Шатун Гл. 31. Страх

Онуфрий, наблюдая за всем этим, изрядно помучился, не только ноги затекли, а и шея со спиною. А куда деваться-то, если не хочешь стать обедом медведю. Беспрестанно шевеля пальцами ног и рук, он хоть как-то проталкивал кровь внутри своего тела по дряхлым, забитым годами артериям и венам, сосудам.

Катерина напоминала ему, что хочет танцевать, а Онуфрию было не до этого, он занимался снаряжением патронов. Засыпал в гильзы порох, потом вставлял прокладки из скомканной газеты. А Катька снова приставала к нему.

А какая она красивая молодушка, и что она в нем в старике нашла, спрашивается(?), – думалось ему. И почему-то он по сторонам без конца оглядывался, словно боясь кого.

Ну, ох и надоела ему Катька, отложил в сторону газету, поднялся и пошел с ней в середину зала танцевать. А кого здесь из его знакомых только не было. И Васька Сидоров, с которым они еще в армии сдружились. И Мишка Пу-пу, не помнит он его фамилии, да и зачем, он строгий был, любил ругать Онуфрия, обзывая его фрионом, хотя сам не знал, что это слово обозначает, как и Онуфрий. Поэтому на него и не обижался, а вот когда тот ластился к его Катерине, то…

Ой, а Людка Сафронова, ой-ой, какая краля, волосы на голове торчком поставила, губы свеклой накрасила…

«Неча смотреть по сторонам», – крутанула Онуфрия, Катюха, как юлу, – и закрутились они с ней в танце по залу.

«Ох, как здорово-о!» – Закричал во все горло Онуфрий и, открыл глаза, никак не понимая, где находится. Да и солнечный луч его слепит. Ладно, луч, а где ноги-то мои?» – Испугался Онуфрий.

Руками, ощупав их, почувствовав тут же резкую боль в ступнях, понял, что крови не хватает им, нужно немедленно пальцами ног шевелить, вытянув их вперед. А последнее сделать, не удается ему, так как некуда, сапоги упираются в борт носа лодки.

Обмочив водою лицо, глаза, пришел в себя, морщась от боли. Как он не любит в себе это состояние. Но, что поделаешь. Поправил голову спящего утопленника, посгибал и поразгибал его пальцы на руках, вспомнил, что произошло и почему они здесь.
Поискал Сиволапого, его не видно было. Это хорошо. Нащупав под собой топорище, стал аккуратненько вылезать из лодки. Нашел глазами, а потом ногами, то деревце, по которому решил сходить на берег.

Хорошо, что спал, силы пришли, хоть танцуй. Спасибо Катеринке, что с ним рядом, без нее захирел бы совсем…

Хрустнула ветка под ногой, подсказывая, что ему нужно ногу перенести с нее на другое место, а то обломится под его тяжестью. Так и сделал, ухватившись за ветку осины, держась за нее, вышел на берег. Он залит водою, но уровень ее только закрывает ступни, земля под ногами твердая. Выбрав подходящее дерево для рубки, пошел к нему. Приценился, разглядывая его ствол, да что-то не поверилось, что выдержит он роль рычага для толкания лодки, уж больно тонкий. Нет, в таком случае нужна не сосна с елью, а лучше осина или береза. Они, если что, согнутся под усилием, и при этом не сломаются, что очень важно в таком деле. Продолжил поиск такого дерева.

Углубился в лес и, найдя подходящую березу, срубил ее. Потом, на глаз, отметив ту часть ее, которая послужит ему рычагом, отсек ее, стесав с нее ветки. Второй «рычаг» искал дольше. Он стал осиновым.

Посидел немножко в лесу, отдохнул, и пошел назад, не торопясь, прислушиваясь. А заставил так вести себя запах животного, вонючий, застойный, который оставляют животные после сна. Найдя эту лежку, поворошил примятый зеленый мох, и догадался, чей он: медвежий. И мысль эта, подтолкнула Онуфрия поторопиться к лодке.

Но это как сказать, торопиться, идти не сломя, же голову, шумя, нельзя забывать, что рядом Сиволапый. Мысль о медведе еще больше напрягла Онуфрия. А вместе с этим и возрос испуг, словно что-то внутреннее подсказывало ему, что опоздал.

Скинув с плеча, ружье с полуразомкнутыми стволами, из рюкзака достал шомпол, укрепив его к стержню, что есть силы, выбил им из ствола застрявшую в нем гильзу.
На ее место вставил патроны с пулями, четыре из них положил в боковые карманы куртки, и, разобрав шомпол, сложил его обратно в рюкзак. Ружье положил на руку и пошел к реке.

Шлепанье по воде и медвежье рычание, ввело его в дрожь. Остановился, прислушивается, где это. Похоже, медведь проснулся и снова ест, подумалось егерю. Лучше не отвлекать его от еды, и выбирая чистые от веток проходы, стал красться к берегу. А медведя там, где думал, не оказалось. Он стоял у ладьи, и качал ее, рыча.

Вскинув ружье, Онуфрий прицелился. Расстояние между ними было небольшим, метров тридцать. Мешали сделать выстрел заросли деревьев. Вот незадача, а. Пуля, попав в дерево, если не застрянет в нем, то изменит свою траекторию полета, потеряет силу удара и так далее.

Уррр, – зарычал снова медведь и по всплеску воды, казалось, что он уже или забирается в лодку, или хочет вытащить из нее тело лежавшего человека.

Сделав несколько шагов в сторону, Онуфрий замер, целясь в косолапого. Что остановило его от нажатия курка, то, чего он не хотел ожидать. Сиволапый лизал лицо утопленника.

Ветка хрустнула под ногой Онуфрия. Медведь резко повернул голову в его сторону, и, указательный палец на курковом крючке егеря, буквально, окаменел.

И снова, в этот же момент до слуха Онуфрия донеслось громкое жужжание той непонятной птицы с моторчиком, отвлекшей от него медведя. И он попытался сбить ее лапой…