Добро пожаловать в реальность. Глава 1

ПЕПЕЛ МИРОВ

КНИГА ШЕСТАЯ

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РЕАЛЬНОСТЬ!


Программа «Данлинг». Статус – полностью восстановлена. Переместить в Архив. Программа «Аль-Боро». Вернуть к первичным настройкам.
                Машина


ГЛАВА 1. ОСТРОВОК РЕАЛЬНОСТИ

                Я думал, моя жизнь похожа на водоворот, яростный и клокочущий, затягивающий меня все глубже и глубже в гущу событий. Но, как оказалось в действительности, все то, что я помнил и знал о себе, во что верил, пытаясь постичь непостижимое и открыть недоступное, – всего–навсего фикция, мираж, возникший в глубинах моего спящего сознания.

                Кто в силах представить, каково это – быть внезапно выдернутым из суматошного и насыщенного опасностями течения, которое я считал своей настоящей жизнью?

                Каково это – очутиться на унылой отмели и безучастно взирать, как мимо проходит волна за волной и выбрасывает на одинокий холмик посреди бушующего океана мироздания песчинку за песчинкой, намывая с самого дна все самое скучное и ненужное – все то, что взбаламутила стихия, оказавшаяся вовсе не моей, но вывернувшая наизнанку мою жаждущую приключений душу?

                Каково это – стоять на островке реальности, в недоумении оглядываясь на охваченный штормами океан моей памяти – памяти о целой жизни, почему-то обернувшейся масштабной мистификацией – иллюзией, захватившей меня в плен, превратившей неизвестно в кого, –  и не знать, как жить дальше?

                Как выжить в бесцветной серости дней, невозмутимо следующих один за другим? Существовать в унылой череде повторяющихся раз за разом событий, будто наблюдая со стороны за никчемной жизнью Алекса Митчелла – неудачника, прославившегося лишь тем, что ему удалось почти угробить действующий экспонат исторического музея?

                Когда один день похож на другой, словно слепок, растиражированный до бесконечности создателем, и нет надежды вырваться из порочного круга бесцветных будней, в который меня загнала злодейка-судьба… Как мне быть, если каждую минуту я понимаю – будь у меня выбор, я предпочел бы остаться в виртуальном мире – мире, придуманном мною, где есть все, кроме безмятежного спокойствия и тоски от безысходности, ставшей моим неизменным спутником с тех пор, как я очнулся здесь и сейчас?

                Здесь в абсолютно реальном мире – устойчивом и непоколебимом – мне совершенно ничего не хотелось. Я слонялся из комнаты в комнату в нашем доме и не находил себе места. Честно говоря, я совсем не представлял, куда приложить свои силы и энергию, всегда бьющую ключом. Все те занятия, которые раньше, по словам родителей, доставляли мне удовольствие, теперь вызывали лишь глухое раздражение. Мне не хотелось смотреть видеопередачи, читать книги или заниматься спортом, я мечтал об одном – вернуться в искусственную реальность, где у меня оставались неоконченные дела.

                – Я уже жалею, что разрешил подключить его к «Машине». – Заметил мой отец, взглянув на расстроенную чем-то мать. – Нынешнее состояние Алекса больше всего напоминает ломку игромана, которого отлучили от геймзоны. Вопрос, когда он из этого состояния выйдет? И справится ли он с этим сам?

– Может проконсультироваться у специалистов? – Предложила мама. – Должны же они знать, как лечится компьютерная зависимость?

– Думаю, здесь нечто иное. – Задумчиво произнес мой отец. Даже спиной я ощутил его озабоченный взгляд. – Ему просто скучно одному в четырех стенах. Вот вернется Рикки – ты увидишь, все изменится!

                Я обернулся к родителям, звеневшим сервизом, распивая чай со сладким пирогом, и в очередной раз пересек по диагонали зал, бросив на диване «Звездный атлас», который перелистывал от нечего делать. Снова я, как и несколько минут назад, прилип к окну, похожему на иллюминатор корабля, и принялся смотреть на бьющие о бетонный мол волны.

                Море, вид на которое открывался из окна гостиной, штормило. Оно было непередаваемо грязного цвета, словно художник смешал все краски своей палитры в поисках идеального оттенка, так и не нашел подходящего и решил удовлетвориться тем, что получилось. Волны – кисти неизвестного мастера – вздымали свои гребни к пасмурному небу, второпях замалеванному серой акварелью, и с ревом бросались на волнорезы, вставали на дыбы, как пришпоренные кони, стремясь во что бы то ни стало сокрушить возникшее у них на пути препятствие, но лишь разбивались о непоколебимую твердыню миллионами брызг, пронизывающих воздух соленой водяной пылью.

                Но море не привыкло так просто сдаваться, упрямые валы снова поднимались из глубин, самозабвенно кидались в атаку, наступая на берег ряд за рядом, ровняя шеренги по береговой линии, терпели поражение и отступали обратно в свою стихию, втягивая пенные языки и обнажая перевороченную и уползающую вслед за ними гальку, с тем, чтобы через мгновенье вновь собраться с силами, опять ринуться в бой и повторить попытку завоевать весь мир.

                Хватит ли мне целого мира? Или мне нужна была целая Вселенная? Я смотрел на волнующееся море и усердно делал вид, что мне нет дела до разговора родителей.

– Ты не сможешь вечно держать его при себе, Кира. – Говорил мой отец. – Хочется тебе или нет, но Алексу нужно общение со сверстниками. Он должен ходить в школу, невзирая на клеймо «необучаемый». Нам не стоит опускать руки. Ребенку необходимо получать знания, и если его мозг не подвержен гипновоздействию, следует найти другой способ.

                Моя мама встретила суровую правду в штыки, она не хотела, чтобы я покидал родной дом даже на те несколько часов, что проводит в учебном заведении среднестатический школьник.

– После его последнего фортеля я вообще не собираюсь отпускать его от себя. – Категорично заявила она.

                Родители заспорили, и я опять уставился в окно, наблюдая за вечной схваткой двух стихий. Вода боролась с камнем, и на чьей стороне преимущество, было по-прежнему неясно.

– Если бы не его резистентность к гипноволнам… – Сокрушенно посетовал мой отец. – Все было бы намного проще.

– Кстати, – обернулся к нему я. – Почему на меня перестали действовать эйч-волны? Раньше же я учился в обычной школе, хоть и не очень хорошо, но зато как все изучал новый материал с помощью гипно-шлема.

– Это хорошо, что ты хоть что-то помнишь. – Кивнул мой отец, досадливо поморщившись. – И то, что задаешь вопросы, тоже хорошо, но ты ведь и сам знаешь, что случилось. Я говорил тебе об этом с десяток раз.

– Да знаю я и про психологическую травму, и про машину в клинике, которая создает виртуальные образы. – Отмахнулся я. – Но, хоть убей, не понимаю, при чем здесь гипноволны?

– Пока твой мозг справлялся со стрессом, создавая вымышленную вселенную, по вине машины произошли кое-какие изменения в твоем сознании. – Пояснил мне отец. – Часть твоей памяти стерлась, а способность воспринимать эйч-волны исчезла.

                Я не стал ему говорить, что его объяснение притянуто за уши. Даже я в свои двенадцать лет не сомневался – человеку нельзя случайно стереть память, это могли сделать лишь умышленно, а уж блокировать гипноизлучение был в состоянии лишь тот, кто обладал этой способностью с рождения. Я не стал спорить и настаивать на своем – взрослые всегда правы, а нам остается только верить им на слово. И вообще у меня были большие сомнения, что мне когда-нибудь говорили правду.

– Таковы факты, Алекс. – Моя мать подошла ко мне, застывшему у окна, словно изваяние, и ласково потрепала по голове. – Мы ничего не можем с этим поделать. – Сказала она, и почему-то я понял, ей было жаль меня до слез. – Нам невероятно повезло, что ты хотя бы помнишь нас с папой и своего брата Рикки, наш дом и даже дядюшку Питера, с которым частенько играл в левербол.

– Так ведь, Алекс? – Отец выжидательно смотрел на меня. Для него было важно, чтобы я подтвердил мамины слова.

– Конечно, я все помню. – Не моргнув глазом, соврал я. Мне не хотелось расстраивать родителей признанием, что все мои воспоминания о прошлом, о семье, о школе настолько смутные и неясные, что кажется, все это было очень давно и неправда. Возможно, в какой-нибудь другой жизни, которая спряталась за завесой моих виртуальных приключений и вовсе не собиралась покидать убежище в самых потаенных уголках моего сознания.

                Едва я пытался выудить хоть что-нибудь, не относящееся к вселенным, созданным моим воображением, в моем мозгу будто срабатывал какой-то переключатель, и у меня в голове возникали картинки. Например, отец в военной форме, собирающийся в очередную командировку, мать, хлопочущая у плиты, весело хохочущий над моей шуткой брат, наша лужайка перед домом с разбросанными деталями турбоцикла, который мы с Рикки решили собрать своими руками. Но если я намеревался копнуть чуть глубже и припомнить учебу в школе или свое раннее детство, я натыкался на пустоту – непроглядную тьму, наполненную шорохами и незнакомыми голосами, мимолетными прикосновениями, жаром от чужого дыхания, лязгом металла и неизменной болью, впивающейся в меня острыми когтями. Это меня пугало.

                Еще меня очень встревожил случайно услышанный разговор, когда к нам гости зашел Ларс – папин сослуживец, и отец поделился своей обеспокоенностью по поводу моего состояния. Ларс упомянул какое-то «Ведомство», отец вышел из себя. Как я понял из его слов, со мной что-то сделали. Мои родители не одобряют этого, но на это пришлось пойти, иначе бы меня могли и вовсе убить, потому что я совершил нечто очень плохое, о чем мне лучше не помнить. Но даже при таком раскладе я зачем-то кому-то нужен, и меня наверняка заберут от родителей, которые возможно вовсе и не мои. Я домыслил это сам, сделав выводы из одной неосторожно сказанной фразы. Стэн обмолвился, что его жена слишком привязалась к ЭТОМУ ребенку. Разве родного сына можно назвать «этот ребенок»? К родному сыну также нельзя привязаться, потому как он с самого рождения «привязан» к матери. Привязываются лишь к щенку, подобранному на улице, накормленному из милости, взятому в дом и оставленному из жалости.

                Додумав все это, я психанул и убежал на берег холодного моря, и брел по колено в воде, и сидел на остывшей гальке, и смотрел на закат, кидая камни в воду, пока Стэн меня не нашел.

                Успокоили ли меня его слова, что я его сын? Поверил ли я в это? Действительно ли мое имя Алекс Митчелл? Я не знал. Сомнения грызли меня всю обратную дорогу. Закутанного в теплую куртку меня нес на руках отец, потому что ботинки я выбросил, пытаясь избавиться от устройств слежения. Но Стэн все равно нашел меня достаточно быстро, и тогда я решил, что буду считать его своим отцом, хотя бы потому, что другого у меня не было.

                Мать подумала, мы вышли прогуляться, а, увидев мои босые ноги, испугалась, что я простужусь. Пришлось принять горячую ванну и пить обжигающее молоко с медом, иначе бы она от меня не отстала, ведь если я заболею – лечить меня очень проблематично. Лекарства на мой организм почему-то не действовали или действовали, но как-то неправильно, принося больше вреда, чем пользы.

                Всю ночь я прометался в жару, находясь где-то между сном и явью, а под утро заснул и увидел запутанные лабиринты Аль-Боро, только почему-то в моем сне крепость-тюрьма была не гигантским космическим кораблем, дрейфовавшим в глубинах космоса, а колоссальной каменной глыбой, захваченной гравитацией газового гиганта. Но это почему-то меня совсем не удивляло.