Добро пожаловать в реальность. Глава 2

ГЛАВА 2. ЧТО БЫЛО ЭТИМ ЛЕТОМ

                Разбудил меня осенний ливень, барабанивший по стеклам и по крыше. Рядом со мной в кресле дремала моя мать, на лбу моем лежал холодный компресс, а на столике у изголовья кровати – вскрытые ампулы и использованные шприцы. Что это должно означать, я боялся даже подумать.

                – Алекс проснулся, Кира. – Донесся до меня голос Хейма, и через секунду он сам появился в поле моего зрения. Такой же, как я его помнил – пронзительный взгляд черных глаз из-под насупленных бровей, непроницаемое лицо, скрывавшее эмоции, и жесткий ежик серых волос – то ли седых, то ли выгоревших под светом незнакомых звезд. – Ну, что? – Спросил он строгим докторским тоном. – Продолжаешь испытывать на прочность нервы своих родителей?

– Как ты, милый? – Встрепенулась мама, сняла компресс и прикоснулась губами к моему холодному лбу. – Уже не горячий. – Констатировала она и помогла мне сесть, приподняв подушку. – Разве можно выскакивать на улицу без куртки и обуви? – Слегка попеняла мать. – Ты же знаешь, как трудно подобрать тебе лекарства. Если бы доктор Хейм не откликнулся, я даже представить не могу, чем все могло бы закончиться.

– Я уже говорил тебе, что ты слишком балуешь его, Кира? – Посчитал своим долгом вмешаться Док. – Он такой же упрямый, как Стэнли. Когда что-то делает, то о последствиях думает в последнюю очередь. Объясни ему хотя бы, что это слишком расточительная трата моего времени. Если для каждой инъекции синтезировать новый препарат.… Это очень отвлекает меня от исследований. Может мне вообще лучше поселиться у вас? Тогда хотя бы не придется тратить время на перелеты туда-обратно.

– Док, я думаю, мой сын и так все осознал. – Встала на защиту моя мама. – Впредь он не станет делать глупостей и вредить своему здоровью. – По-моему, это было сказано в большей степени для меня, чем для Хейма, дабы я раз и навсегда уяснил – шутки кончились, этот мир реален, и надо жить по его законам, а не бежать сломя голову за призрачной мечтой, поддавшись внезапному порыву. Может я, и правда, все осознал?

– Ну-ну, – покачал головой Хейм и смерил меня недоверчивым взглядом.

                Я натянуто улыбнулся. Готов поспорить, на моей физиономии не было и тени раскаяния, скорее наоборот. Но, как бы то ни было, какие бы сомнения в отношении меня он ни питал, Доку ничего не оставалось делать, как поверить на слово пламенным заверениям моей матери, что отныне за мной будет идеальный присмотр, и, главное – никто не станет дергать его по пустякам, отвлекая от возни с колбочками и пробирками. В тот же вечер старинный друг семьи улетел на экватор, чтобы продолжить свои изыскания. «Туда ему и дорога!» – С облегчением подумал я, его присутствие изрядно напрягало, а от лекарств, которыми он меня нашпиговал, мутило выше крыши.

                С тех пор минуло дней десять. Без лечения я чувствовал себя не в пример лучше, но почему-то у меня из головы не шли его слова, сказанные моей матери на прощание:

– Не играй с огнем, Кира. Ты же не хочешь, чтобы повторились события нынешнего лета?

– Все закончилось, Доггерти. – Тяжело вздохнула моя мать, будто бы вспомнив о чем-то не очень хорошем.

– Все еще только начинается. – «Обнадежил» он ее, не оставляя и капли надежды.

                Я много думал над его словами. Кажется, Хейм хотел о чем-то предостеречь Киру? Что он имел в виду, говоря о нынешнем лете?

                – Конечно, я все помню. – Солгал я родителям, глядя в обеспокоенные глаза Стэна. – И про то, что было этим летом, тоже помню. – Зачем-то произнес я, но мои слова, похоже, никого не насторожили. Родители допили чай, затем мать принялась убирать посуду, а отец открыл на своем рабочем коммуникаторе какие-то документы и погрузился в их изучение.

                Какими они были – мои нынешние каникулы? Практика на КС и месяц в коме? В гробу я видел такое лето…

                Я перебрался к другому окну, которое смотрело на внутренний дворик. За толстыми двойными стеклами лета не было и в помине. Дождь лил безостановочно, рисуя длинные уверенные штрихи на стекле, точно невидимый художник, усердно трудившийся над холстом. Но мне унылая серая картина, рождающаяся в оконной раме, совсем не нравилась. По всему побережью передали штормовое предупреждение. Свинцовые тучи нависали над полуголым садом, как эскадра инопланетных кораблей, приготовившихся к вторжению. Солнце едва просвечивало сквозь их суровый строй бледным расплывчатым пятном, словно туманное око разгневанного чем-то бога, предпочитавшего не выпускать сотворенный своими руками мир из поля зрения.

                Стэн тоже время от времени поднимал голову, чтобы посмотреть, чем я занимаюсь, и тут же убеждался, что придраться не к чему. Я все так же стою у окна и наблюдаю, как приходит на землю осень. Ждать, наблюдать и делать выводы – это все, что мне сейчас оставалось. И я с толком использовал время.

                Пожелтевшие буквально за несколько дней листья медленно, но верно, облетали, оставляя деревья с выставленными напоказ голыми ветками стоять у нас во дворе и кланяться под порывами ненасытного ветра, гоняющего их недавний наряд по выложенной камнями дорожке. Они были беспомощны и беззащитны перед лицом природы, подчиняющейся заведенному порядку смены сезонов, и я ничего не мог с этим поделать.

                Вчера я еще раз перечитал свой личный дневник. Электронные страницы уносили меня к событиям двухмесячной давности, когда мне выпала честь проходить практику на древней посудине, выступая в роли смотрителя.

                Как много правды я написал тогда своим корявым, неразборчивым почерком? Реален ли мой дневник вообще, или кто-то шибко умный скопировал двадцать страничек убористого текста, чтобы представить доказательство моего преступного поведения?

                Я не помнил, чтобы писал эти полные безысходности строки всерьез. Я совсем не такой человек по натуре, и не стану поверять собственные мысли кому бы то ни было, пусть даже бездушной планшетке с электронными мозгами. Ведь всегда есть риск, что кто-то прочтет о моих метаниях с тем, чтобы позабавить на досуге честную компанию, не гнушающуюся совать свой нос, куда не следует.

                Что же на самом деле произошло со мной и с космической станцией? Выяснить это, не прибегая к помощи родителей, не представлялось возможным, а они упорно переводили разговор на другую тему, и все мои вопросы, как говорится, висли в воздухе. Я бы, может, и сам поискал бы информацию, если бы не одно «но». Выход с моего домашнего компьютера в сеть был блокирован, а видеопанель транслировала лишь развлекательные программы, упорно игнорируя выпуски новостей.

                Что это? Излишняя предосторожность родителей, старательно оберегающих меня от лишних волнений? Или намеренная изоляция человека, совершившего преступление?

                – Я арестован? – Спросил я напрямик Стэна, удостоверившись, что моя мама ушла на кухню и гремит там посудой.

– Что значит арестован? С чего ты взял? – Отец удивленно вздернул бровь. – Если ты хочешь прогуляться под дождем, иди. Никто тебя задерживать не собирается. Только учти, до ближайшей станции монорельса десять километров, и не факт, что ты ее найдешь.

– А я постараюсь! – Самоуверенно заявил я и направился к двери, на ходу надевая куртку.

– А ну, стоять! – Командным голосом гаркнул Стэн и в два прыжка настиг меня, едва я собирался потянуть на себя дверную ручку. – Ты хочешь, чтобы мне свернула голову твоя мать за то, что я отпустил тебя на улицу в такую погоду?

– Мне что, даже нельзя постоять на крыльце? – Я моментально понял, моя свобода эфемерна, и никто так просто отпускать меня не собирается. Здесь в реальном мире я такой же пленник, как и в виртуальном, с тем лишь отличием, что сторожат меня не киберпрограммы, не давая проснуться, а мои собственные родители.

– Что я такого сделал? – Крикнул я, пытаясь освободиться от железной хватки отца. – Неужели так трудно сказать? – Мне стало обидно до слез.

                Стэн схватил меня в охапку и швырнул на диван, натужно скрипнувший под моим весом.

– Ну-ка, посмотри на меня! – Отец наклонился ко мне и поймал мой затуманенный взгляд. Слезы застилали мои глаза, собираясь вот-вот прорвать ненадежную плотину. Приходилось часто моргать, чтобы как-то избавиться от излишка влаги, норовившей перелиться через край, и до боли закусывать губу. Но для капитана все мои тщетные потуги справиться со своими эмоциями, были ясны, как божий день. – Ты же уже большой парень, Алекс, – сказал он потрясенно, – а ноешь, как сопливая девчонка. Подумаешь, гулять его не пустили. Огромная трагедия. – Казалось, Стэн откровенно смеется надо мной, но глаза его были серьезными. Желая успокоить, он погладил меня по голове, как маленького, и привлек к себе. Я, конечно же, отстранился, сбросил его руку, шмыгнул носом и расплакался по-настоящему.

– Ну и что мне теперь с тобой делать? – Со вздохом вопросил отец, наблюдая, как я размазываю сопли. – Ладно, реви. – Разрешил он. – Только потише, а то прибежит твоя мать и обвинит меня, что это я довел ее ненаглядного сыночка до истерики.

                Плакать тихо у меня не получилось, потому что Стэн, вместо того, чтобы оставить меня в покое, принялся вытирать мои слезы своим платком, выговаривая мне все, что он думает по этому поводу.

– По какому поводу слезы? – Спросила моя мать, не замедлившая появиться на пороге, едва до нее из гостиной донеслись всхлипы. Подобно богине возмездия, она влетела в комнату и призвала к ответу моего обидчика и по совместительству собственного мужа. – Что произошло? Почему Алекс плачет?

– Нервная система не выдержала перегрузок и дала течь. – Шутливо доложил мой отец. Но маме было не до веселья, она осуждающе смотрела на супруга, ожидая внятных объяснений. – Если честно, он и сам не знает, почему расплакался, а уж я не знаю тем более. – Ответил на ее претензии Стэн. – Может, он просто капризничает?

– Майлс, тебя же просили не волновать ребенка! – С укором напомнила его жена, села рядом со мной на диван и обняла, тревожно вглядываясь в мое заплаканное лицо.

– Скажешь тоже, не волновать! – Искренне возмутился мой отец. – Это значит, я должен исполнять любую его прихоть? Ты бы и сама не разрешила ему гулять под дождем, тем более что уже темнеет.

– Конечно бы не разрешила, – согласилась она. – Но можно же куда-нибудь съездить, когда закончится этот проклятый дождь. Например, в детский центр или в зоопарк. В конце концов, Алекс не обязан сидеть в четырех стенах.

                С такой постановкой вопроса я был полностью согласен, поэтому всхлипнул напоследок и затих, бросив победный взгляд на Стэна. Потом я улыбнулся, увидев, как тот пытается найти хоть одну весомую причину запретить нам эту поездку.

– Ладно, – наконец смирился он. – Только дай слово, Алекс, что ты ни на шаг не отойдешь от меня или от мамы.

 Конечно я дал ему это слово, торжественно пообещав, что не потеряюсь в толпе, и вообще, буду держать его за руку, раз он так на этот счет переживает. Так что, если я потеряюсь, то только с ним на пару. Вдвоем нам потеряться можно?

                Я сказал все, что думал по этому поводу, и гордо удалился, притворив за собой дверь. Она обиженно скрипнула, царапнув мое уязвленное самолюбие, но и я тоже в долгу не остался. Пусть теперь Стэн подумает на досуге, стоит ли держать меня взаперти и водить на коротком поводке, словно строптивого домашнего питомца.


                – Напрасно ты так, Стэн. – Сурово заметила моя мать, даже не догадываясь, что я не успел далеко уйти и все еще слышу ее голос. – Он же все прекрасно понимает. Ты обращаешься с сыном, как самый настоящий тиран. Вместо того чтобы показать ему свое доверие, ты всячески демонстрируешь, что он под твоим полным контролем, и без разрешения не смеет и шагу ступить. Так же нельзя. Он все-таки ребенок, с ним нельзя настолько жестко…

– Пойми, Кира, я взял его под свою ответственность и отвечаю за мальчика головой. Я не хочу, чтобы с ним еще что-нибудь случилось. Если бы ты видела его глаза в тот момент, когда он направил ствол лазерника себе в висок, ты бы так не говорила.

– К счастью я этого не видела. – Резко ответила моя мать. – А то бы ни Торну, ни Хейму не поздоровилось. Нашли, чем экспериментировать!

                Я стоял за дверью ни жив, ни мертв. Что значили эти слова?

                – Ты даже не знаешь, действительно ли его зовут Алекс. – После продолжительного молчания заметила Кира. – Вдруг вы попали пальцем в небо, и у него совершенно другое имя? Например, все-таки Майкл?

– Мальчик среагировал на «Алекс». – Отмел все сомнения Стэн. – Я сам это видел, да и все датчики зафиксировали всплеск. Они просто зашкалили, когда он услышал это слово. Ошибки быть не может. Даже сам Хейм говорит, что «Келли» – не имя, а кличка. Это, скорее, производное от фамилии.

                Вот значит как! Я притаился, боясь даже дышать. Только бы Стэн не поймал меня за подслушиванием. Он так уверовал, что я, обидевшись, убежал в детскую, и не стал проверять, действительно ли я туда направился. Вот что значит умело сымитировать удаляющиеся шаги.

                Конечно я знал, Келли – это не имя, а Маллиган – не фамилия. Это прозвище самого грозного оружия в среде отъявленных головорезов. Кто дал корявой дурынде, из которой повстанцы палили по правительственным войскам, такое имечко никто уже не помнил. Второе название этой штуки, плюющейся огнем, – самопал. И не потому, что «ружьишко» палит само, когда вздумается. Просто фиговина ручной сборки, а не фабричной, и с ней приходится прилично повозиться, прежде чем доведешь ее до кондиции.

                Именно так – «Маллиган» – назвал меня старый пройдоха  Даг. Из-за того, наверное, что ему пришлось со мной порядком помучиться. Я рос гораздо медленнее, чем ему хотелось, и на момент его гибели мне было всего восемь. Естественно, у меня не хватило сил удержать власть и корону. Нашлась целая куча охотников занять место старика, хотя он собственноручно назначил своим преемником меня. Но об этом тогда мало кто вспоминал. Поэтому я был вынужден переселиться из каменного дворца в грязные кварталы нижнего города. Кстати сказать, жизнь там меня особо не баловала. Регулярные налеты банд вольных пиратов, то есть не принадлежащих ни к одному из кланов, а потому плевавших на договор, отнюдь не способствовали процветанию Порту.

                Я задумался. Почему я помню все это, словно только вчера покинул виртуальную модель пиратского рая? То, что меня зовут Алекс, я не забывал ни на мгновенье даже в кибериллюзии, хотя меня называли десятками других имен. А вот насчет фамилии, здесь я не был уверен.

                А, впрочем, кто знает? В моей голове все настолько перепуталось, что отделить истинные воспоминания от грез не представлялось возможным. Одно я знал наверняка – мне надо поскорее линять из коридора, пока Стэн не распахнул дверь и не застукал меня на месте преступления. Поэтому я, не медля ни секунды, стянул башмаки и прокрался босиком до лестницы, ведущей на второй этаж, а там – пулей взлетел на самый верх и проскользнул в свою комнату.

                Раз за разом я пытался переосмыслить услышанное и складывал разрозненные фрагменты известных мне фактов в бессмысленную, а потому совершенно безумную картину. Получалась некая абстракция, настолько невероятная, что мой мозг отказывался ее понимать.

                Кто же я такой, черт возьми? То, что я не сын своих родителей, не вызывало сомнений. Я совершенно не похож ни на Киру, ни на Стэна и уж тем более на Рика. Его темные блестящие волосы и бронзовый загар не шли ни в какое сравнение с моей чрезвычайной бледностью и непослушной шевелюрой цвета пепла миров. Я родился на другой планете, не на зеленой Земле, согретой ласковым солнцем, а в совершенно ином мире, более враждебном человеческим существам. Моя невосприимчивость к земным лекарствам и гипноволнам – и есть результат этой самой извечной борьбы человека и той абсолютно негостеприимной планеты, на которой мне довелось появиться на свет. Возможно, Земля находится с этим миром в состоянии войны. Тогда понятно, зачем из меня выкачали кучу информации по обороне и технологиям. Не знаю только, почему я настолько информирован, что представляю интерес для земной разведки. С другой стороны, меня не уничтожили, как отработанный материал, а оставили жить, правда, в семье военного и под его ответственность. Хотят, чтобы я на всякий случай был под рукой? Или считают зазорным воевать с детьми? А может, то и другое вместе?

                Тысячи «зачем» и «почему» кружили у меня в голове, но ответ на эти воп¬росы мог бы дать разве что Стэн Майлс. «А может, и не стоит докапываться до истины? – Подумал я, взвесив все «за» и «против». – Оставить все, как есть? Похоже, здесь ко мне неплохо относятся. Раз уж Кира и ее муж утверждают, что они мои родители, наверняка эти люди будут заботиться обо мне как о собственном сыне. К тому же, Земля – планета не хуже моей, почему бы ей не стать моим вторым домом? – Эта спасительная мысль быстрой змейкой проскользнула в моем сознании. Я не дал ей шанса прочно там угнездиться, потому что это было бы неправильным – выбирать наиболее удачный вариант и делать вид, что ничего не происходит. Забить на все и плыть по течению, поддавшись соблазну, и ждать, куда меня вынесет волна, и верить всему, что мне говорят, и безропотно подчиняться тем, кто заказывает музыку, даже если оркестр играет похоронный марш по моей родной планете? Что-то мне мешало принять выгодное во всех отношениях решение и забыть о тревогах, терзавших мое сердце, что-то буквально подзуживало меня изнутри, доказывая, что такой путь не для меня. Я и так, по всей вероятности, уже стал предателем, позволив врагам выкачать с меня информацию. К чему усугублять свою вину? Ее нужно искупить, и как можно скорее, если уже не стало слишком поздно…»

                Стэн сказал, я пытался пальнуть в себя из лазерника. Почему же я не довел начатое до конца? Тогда бы у моего мира появился шанс. Все, что было в моей голове, никогда бы не стало достоянием земной разведки.

                Сколько вообще прошло времени с тех пор, как мне промыли мозги? Как давно я нахожусь в изоляции у Майлса? Я подверг свою комнату беглому осмотру. Конечно, можно было бы устроить тотальный обыск, но кто знает, насколько внимательно за мной следят? Хотя ни камер, ни жучков я в упор не замечал, это еще не значило, что их не существует в природе. Стэнли не отрицал, что целая куча следящих устройств спрятана в моей одежде. Любая пуговица или пряжка застежки могла выполнять и несколько непривычную для себя роль, передавая сигналы о моем местонахождении. Любая из многочисленных вещей в комнате могла содержать секретную начинку и транслировать видеоизображение на экраны чьих-то мониторов. Я переводил взгляд с рубашки на потолок, с обуви на книжный шкаф, заставленный моделями космических истребителей, с коллекции нагрудных знаков на зеркало, висящее на стене в окружении голографий с видами космоса. Может именно так начинается паранойя? Все, хватит! Я упал на кровать, точно раненый зверь, и зарылся лицом в подушку. Так больше не может продолжаться. Завтра же я выясню, где находится моя родная планета, и чем ей грозит мой промах. Мне бы только добраться до информсети, а там я уж придумаю, как добыть информацию.   

                Я старательно делал вид, что сплю. Просто лежал без движения с закрытыми глазами, слушал шум дождя и гадал, как скоро меня кинутся Кира и Стэн. Ведется ли за комнатой наблюдение? Мне просто необходимо было знать это наверняка. Я слышал шаги родителей, скрип мебели, вот кто-то включил видеопанель, и все звуки, едва касающиеся моего слуха, утонули в ритмичной музыке, льющейся из динамиков.

                Моя постель была непривычно мягкая, я буквально утопал в этом проваливающемся под моим весом матрасе, упорно принимавшем форму тела, какое бы положение я ни выбирал. Гораздо удобнее спать на ровной твердой поверхности. Этот вывод напрашивался сам собой. Мои бока лучше меня знали, что им нужно. Память тела не обманешь и не сотрешь.

                «Как давно я сплю на кроватях?» – Задумался я, прислушиваясь к своим ощущениям. Мою догадку следовало проверить. Я перебрался на пол, а потом подумал и заполз под свою кровать. Там было не в пример уютнее. В узком пространстве между деревянным днищем и полом я свернулся клубком и затих, ожидая, как скоро меня кинутся искать.

                Я уже почти погрузился в сон, убаюканный музыкой, когда сквозь дрему услышал голоса Киры и Стэна.
– Он опять спит на полу. – Вздохнув, произнесла моя мать. – Я думала, он оставил эту привычку. Столько времени уже прошло…

– Хейм ведь говорил тебе, временами в его поведении могут появляться некие рецидивы, просто не стоит акцентировать на них внимание, тогда он забудет о своих вредных привычках. Таких, как прятаться, спать одетым на полу и вздрагивать от любого прикосновения. – Ответил Стэн. – Время, терпение и родительская любовь все вылечат. Алекс! – Тихо окликнул меня отец, нащупал под кроватью мою руку, потом подхватил под мышки и, осторожно вытянув из убежища, уложил в постель.