Шатун Гл. 34. На косе

У Емельяновича нервы стальные, увидев приподнявшегося на берегу медведя, сжался всем телом, невольно, тормозя веслами по воде. Проплывая мимо, он смотрел прямо, не поворачивая свое лица к медведю, опасаясь у него, вызвать агрессивные чувства.
Лодка прошла, течение начало поворачивать ее правый бок, направляя ее нос в строну завала, а он все еще боялся двинуть каким-либо веслом, чтобы выровнять ее корпус. Сделал это, когда оставалось уже несколько метров до лежащих деревьев в воде, и она, сделав неполный поворот, корпусом задела ветки. К счастью их концы смотрели в сторону течения, если бы дерево было повернуто наоборот, то, как копья проткнули бы тело егеря.

Слух у деда в этот момент был напряжен до такой степени, что легкий всплеск воды, попадающий на весло, глушил его. Но все, вроде бы обошлось, хотя. Шар солнца начинал окрашиваться в серые тона от туч, идущих, как стало овец по западной части небосклона. Его граница начинала краснеть, значит у Емельяновича оставалось не больше часа, для выбора места стоянки. И он молился, чтобы им стал старый разваленный деревянный мост со старицами с обеих его сторон. В одной из них был песчаный остров, на котором можно будет развести костер, вскипятить чай…, и не так бояться прихода ночного хищника, как в лесу.

Но не успевал, солнце торопилось, и поэтому занялся поиском подходящего места для швартовки. Неплохим участком была песчаная коса, тянувшаяся метров сорок-пятьдесят за поворотом реки, и посередине ее – шириною три-четыре метра.

Въезжая с «разбега» в нее, нос лодки значительно выполз на песок. Что давало надежду, течение ее ночью не столкнет с косы. Но это, как говорится, бабка надвое сказала. Течение реки несколько раз ночью будет усиливаться, это Онуфрий знал, так что если сейчас вылезет с лодки, то придется приложить немало усилий, чтобы закрепить ее основную часть корпуса на песке.

Эти размышления нервировали старика. Выглянул за правый борт лодки и обрадовался, как же не заметил он торчавшего из песка толстого обломка бревна. А все потому, что оно было скрыто водой, а высоты его вполне хватит, чтобы не дать лодке сорваться с места.

Песчаное покрытие косы было твердым. Глубина воды с левой стороны, до берега, невысокая, можно до берега дойти, не зачерпнув воды в сапоги. Ветерок улегся.
«Ты уж погоди, мил человек, – обратился он к утопленнику, – схожу за дровами на берег. Без костра ночь будет опасной. Спи спокойно, мил человек».

К счастью с дровами проблем тоже не было. Березовые ветки для растопки, ломались легко. Два вороха их принес Онуфрий, но разводить костра не торопился, солнце вот-вот спрячется, а круглый шар луны, появившийся на востоке, неизвестно, хорошо осветит территорию или нет.

Топор хорошо помогает Емельяновичу, высвобождая от веток ствол березы. Она, к счастью по своей толщине не в охват руками, а в несколько ладоней, и обломана с двух сторон, не нужно его разрубать на части. Силенок у Онуфрия Емельяновича было достаточно, чтобы утащить этот кусок дерева на косу к лодке.

За ним под руку попали еловые стволы, длиною в три-четыре метра с обломанными ветками. После еще какой-то сухостой притащил. Когда разгорелся костер, ждал, пока он успокоится, и только после подсел к нему поближе.

Ветер не спал, а дремал, еле-еле уводя дымок от лодки к западу. Луна светлела, и была надежда, что от ее света будет просматриваться вся окружающая территория.
Костер, утолив свой голод березняком, принялся за ствол лиственницы. Ел ее не торопясь, смакуя… А Онуфрий, сидя в лодке, уперев подбородок в куртку, заснул.

Лопнувшая ветка, где-то недалеко с правой стороны берега, разбудила его.
Приподняв подбородок, насколько позволяла ему шея, осмотрелся по сторонам. Тишина. Может это в костре, что-то щелкнуло, подумал он и снова, прикрыв глаза, задремал. Две ночи бессонные остались позади. Силенок бодрствовать третью, ему не по силам.