Цок

`




`

Отработав последний рабочий день перед отпуском, боннский учитель биологии и анатомии в общей школе Генрих Петерс мчался на своём велосипеде из района Пютсхен, что на правом берегу Рейна, к себе домой — в район Риггельт.
Перед десятичасовым перелётом Петерс должен был принять душ и ещё раз попробовать уговорить свою жену Эльке довести до значимого результата свои научные исследования в Обществе Планка по теме декарбонизации промышленности.
Впрочем, в этот вечер Генриха занимало не столько будущее жены, сколько одно небольшое существо, существование которого ещё полгода назад считалось бы маловероятным даже в среде специалистов, склонных к расширительному толкованию биологических аномалий.

Существо обнаружили в окрестностях Комсомольска-на-Амуре. Сначала его приняли за разновидность мелкого земноводного, затем — за неизвестного представителя семейства земноводных без выраженных признаков принадлежности к какому-либо из существующих отрядов. После публикации первых фотографий возникла версия, что речь идёт о молодом организме, находящемся на стадии, предшествующей формированию основных морфологических признаков. Однако последующие наблюдения эту версию не подтвердили.

Особенно странным представлялось то обстоятельство, что существо, несмотря на свою чрезвычайно небольшую величину, обладало органами, функционально соответствующими органам значительно более крупных животных.
У него имелись глаза, но никто не мог установить, что именно оно видит.
Имелся рот, но оно не питалось в привычном понимании этого слова.
Это странное существо могло пемещаться на значительные расстояния, причём никакого соответствующего движения его конечностей исследователям зафиксировать не удавалось.
По предварительным данным, оно  реагировало на людей следующим образом — или начинало смешно шипеть, или так же смешно цокать.

— Я хочу поехать с тобой, — сказала Эльке.

— Я думаю, — ответил Генрих, — что мы имеем дело с организмом, который находится вне привычной нам классификации. Если это действительно так, то его обнаружение может поставить под сомнение некоторые фундаментальные положения сравнительной анатомии.

Тогда Эльке спросила:

— А если это существо окажется совершено обычным?


Генрих с Эльке приехали в аэропорт. На табло значился рейс, предполагавший пересадку в Хабаровске, оттуда в Комсомольск-на-Амуре.
Однако спустя сорок минут после регистрации возле номера рейса появилось сообщение о задержке на два часа.
Потом стало известно, что вылет состоится не раньше следующего утра.

— Вот видишь, Генрих, — сказала Эльке, — даже авиация не торопится исследовать неизвестное.

Генрих ничего не ответил. Он изучал расписание, пытался выяснить причину задержки и одновременно читал на телефоне статью о предполагаемой метаболической активности комсомольского организма.

Ночевать предстояло в аэропорту. Нежданно-негаданно они увидели Клауса и Маргариту.

Клаус был бывшим сотрудником одного из исследовательских институтов, с которым Генрих несколько лет назад поддерживал довольно тесные отношения. Маргарита работала в области экологического консалтинга и когда-то участвовала в совместном проекте с Эльке.

Их дружба прекратилась постепенно, без ссор, объяснений и каких-либо событий, которые можно было бы впоследствии использовать в качестве убедительного доказательства её несостоятельности.
Они просто перестали звонить друг другу.

— Петерсы! — воскликнул Клаус. — Вот это встреча!

— Клаус, Маргарита! — ответила Эльке.

Последовали объятия, взаимные вопросы, удивление по поводу аэропорта и неизбежное выяснение обстоятельств путешествия.

— Комсомольск-на-Амуре? — переспросила Маргарита. — Это же совершенно невероятно!

— Географически вполне вероятно, — заметил Генрих.

— Я имею в виду, что вас туда занесло.

Генрих рассказал о существе.

Он говорил довольно долго, а Клаус не скрывал определённого скептицизма. Маргарита слушала Эльке, расспрашивала её о работе, о декарбонизации, о том, не собирается ли она наконец опубликовать свои результаты.

— Я всё ещё работаю над ними, — ответила Эльке.

— Это замечательно. Знаешь, я всегда считала, что у тебя большой потенциал.

Эльке поблагодарила её.
Генрих в это время объяснял Клаусу, почему обнаруженное существо нельзя рассматривать исключительно в рамках традиционной систематики.

— Но ведь ты понимаешь, что подобные открытия часто оказываются результатом неправильной интерпретации наблюдений? — сказал Клаус.

— Разумеется.

— То есть ты допускаешь, что оно может оказаться ошибкой?

— Я допускаю, — мотнул головой Генрих.


Они поговорили о научных публикациях.
Маргарита рассказала Эльке о своём сыне, который недавно переехал в Гамбург и теперь работает в большой компании.
Генрих спросил, женат ли сын.
Маргарита ответила, что нет, но это его совершенно не беспокоит.

— В наше время, — заметил Генрих, — отсутствие брака перестало быть биологической аномалией.

Все засмеялись.

Некоторое время они сидели вместе, и постепенно прежняя неловкость исчезла. Было даже приятно обнаружить, что люди, с которыми когда-то не удалось сохранить дружбу, всё-таки способны оставаться вполне симпатичными людьми.
Однако к трём часам ночи разговор стал иссякать.
Клаус и Маргарита собирались лететь в Мюнхен. Их рейс тоже задерживался, но не настолько, чтобы они потеряли надежду на скорое отправление.

Они обменялись телефонами, хотя номера друг друга, вероятно, сохранились в прежних телефонных книгах, пожелали Генриху удачного путешествия и ушли к другому выходу.

Генрих проводил их взглядом.

— Знаешь, — сказала Эльке, — Маргарита совсем не изменилась.

— А Клаус?

— Клаус всегда был человеком, которому необходимо, чтобы его слушали.


Они некоторое время обсуждали бывших друзей. Генрих вспомнил, что Клаус однажды весьма недоброжелательно отозвался о его школьной работе, назвав преподавание анатомии в общей школе занятием, не предполагающим интеллектуального риска.

— А ведь он был неплохим человеком, — сказала Эльке.

— Я и не говорил, что он плохой.

— Но тебе неприятно его видеть.

— Мне неприятно видеть, что мы когда-то пытались быть друзьями и не сумели.

Генрих сидел, вытянув ноги, и рассматривал фотографию существа.
На снимке оно выглядело как плохо сохранившаяся скульптура неизвестного мастера. Его размеры не превышали десяти сантиметров.

— Ты всё ещё думаешь о нём? — спросила Эльке.

Генрих положил телефон на колени.
Эльке прислонилась к его плечу.

— Я тоже хочу поехать, Генрих.

— Я знаю.

За стеклянной стеной начинало светлеть. Самолёты стояли на своих местах, похожие на огромных неподвижных животных, которым пока не сообщили о необходимости передвижения.

На табло снова изменилось время отправления. Теперь рейс значился как ожидающий дополнительной информации.
Эльке ушла и вернулась с двумя
стаканчиками кофе.

— Вот, — сказала она.

— Спасибо.

В зале объявили посадку на какой-то другой рейс.
Эльке спросила, не холодно ли Генриху. Он ответил, что нет.

В какой-то момент Генрих обнаружил, что больше не хочет смотреть на фотографию существа. Не потому, что потерял к нему интерес, а потому, что оно вдруг стало казаться ему чем-то совершенно необязательным.
За окном медленно двигалась какая-то техническая машина, оставляя на мокром асфальте тонкую светлую полосу.

Через несколько минут табло погасло. Не всё сразу, а постепенно: сначала исчезло время, потом направление, затем номер рейса.
Генрих решил, что это технический сбой.

Эльке, не без улыбки, сказала:

— Генрих, мы ведь всё-таки куда-нибудь прилетим?


В далёком Комсомольске-на-Амуре произошла вспышка неизвестного заболевания.






`





`









`