Прометей

— Кто-нибудь хочет завтра на семинар свинтить? — Валёк Гринвич, начальник отдела рекламы, затянул потуже мохнатый шарф на шее и хрипло откашлялся в локоть.
— Не, — отмахнулся сидевший поодаль заросший диким волосом безымянный парень. Хотя и работал он в их отделе уже третий месяц, но так никто и не знал его настоящего имени, используя с первого же дня прилепившееся к нему за общую неопрятность прозвище «Просто леший». — У меня переговоры завтра в обед.
— Игорь, выручай, — Валёк развернулся от сгорбившегося над кипой бумаг Лешего к третьему обитателю их кабинета. — Две ночёвки в «Чайке», привезут-увезут, какой-то Европейский фонд инноваций башляет. Я бы сам с удовольствием, но видишь, несколько нездоров. Пару мест всего на компанию бросили, второе Жанка Королькова ухватила. Поедешь?
— Жанка?! — Игорь в раздумье почесал нос. — Могу смотаться, но… ведь мне договор закрыть нужно.
— Сам закрою, — обрадовался Валёк. — А нос чешется — так это примета многообещающая. Короче, завтра в полдень у Дворца Труда.
— Ты же знаешь, что я не пью, — Игорь потянулся, откинувшись на стуле, и, уже мечтательно улыбнувшись, продолжил: — Да и в приметы не особо верю.
На все семинары, курсы повышения квалификации Игорь ездил вполне охотно, но лишь для того, чтобы разнообразить свой круг общения, в том числе женский, в том числе половой. Кроме того, на таких мероприятиях обычно кормили неплохо, еще лучше наливали, устраивали каждый вечер какое-нибудь изысканное культмассовое развлечение. Саму учебу таким развлекательным способом он считал откровенной профанацией и чьей-то частной мельницей по прокручиванию денег.

Следующее утро выдалось хмурым во всех отношениях: жена ворчала, разозлившись внезапностью отъезда; у лифта столкнулся с соседкой — смиренно покивал на её жалобы на вчерашнюю позднюю музыку; стоило шагнуть на улицу — чудом не наступил в собачьи экскременты, кем-то заботливо разложенные на крыльце. Поднял глаза — низко над головой нависло серое пасмурное небо; только вышел к остановке — весело, издевательски звеня, его второй номер отчалил и покатил в серую даль по блестящим чёрным рельсам. Но, несмотря на всё это, настроение у Игоря с самого пробуждения оставалось приподнятым: он не искал ощущения праздника в окружающем мире, он нёс его в своём собственном. Жанну Королькову — шумную рыжеволосую непоседу с хриплым шершавым голосом, больше всего на свете любящую нефильтрованное пиво, гитару и «Степного волка» Гессе, — он заметил ещё издалека. В яркой, мохнатой, со смешными ушками на макушке якутской шапке она пританцовывала на холодном ветру у автобуса, словно шаман, пытающийся его расколдовать и превратить обратно в оленя.
— Дискриминация малых народов Севера, — Игорь подошёл к ней со спины и сбросил с плеча на снег раздутую спортивную сумку. — Собачью упряжку угнали, а в автобус не пускают.
— Последняя сигарета перед дальней дорогой, — обернувшись, засмеялась Жанка. — И ты здесь?! Похоже, поездка обещает быть весёлой. Давай, только не как в прошлый раз, ладно?
— Козырная шапка, — похвалил Игорь. — Дашь потом померить?
— Но только шапку, — Жанка бросила окурок под ноги и погрозила ему пальцем.
— Да это случайно тогда вышло, — Игорь опустил глаза и виновато вздохнул. — Теперь до пенсии припоминать будешь.

С Жанкой он познакомился ещё на последнем курсе университета. Через полгода они стали настоящими друзьями, через год — лучшими собутыльниками. Она уже давно прошла испытание его флиртом, не отвергая ухаживания, но и не отвечая на них.
Как только автобус тронулся, к Игорю и Жанке подсела незнакомая броско одетая девушка с круглым, по-младенчески пухлым, с переизбытком макияжа лицом.
— Я Марина, — она резко протянула руку.
Жанна лишь удивлённо подняла правую бровь, приготовившись фыркнуть, а Игорь вежливо ответил на её энергичное рукопожатие:
— Здрасте. Игорь.
— Вы уже там бывали раньше, — Марина кивнула за окно. — В «Чайке»? Говорят, отличное местечко на берегу Оки.
Королькова продолжала молча пристально разглядывать нахальную девицу, а Игорь, растерявшись, просто кивал в ответ, совершенно не вслушиваясь в её слова. Ему было немного неудобно за Жанкину неприветливость и эту Маринину напористость, за которой откровенно сквозила неуклюжая подростковая неуверенность и застенчивость. Та трепалась без умолку, перескакивая с темы на тему, как измождённый однообразной дорогой дальнобойщик, борясь со сном, порой до отупения забалтывает случайного автостопщика. Игорю она понравилась — совсем молодая девчонка, прикидывающаяся взрослой и опытной женщиной. Волнуется, время от времени поправляет очки в дешёвой оправе каким-то неестественным, явно подсмотренным жестом.

Он совсем её не слушал, но внимательно следил за мимикой, пытаясь разгадать, какая она на самом деле: как ведёт себя дома, с подругами, с мамой. «Явно хочет самоутвердиться и, кажется, готова к рискованным приключениям, хотя немного рисуется, но в случае чего — не отступит, — подумал он, послушно кивая головой в такт её нескончаемому рассказу. — И уже не девственница, по глазам видно».
Тут кто-то похлопал его по плечу. Игорь поднял взгляд: над ним стояла, крепко вцепившись в поручни, Нина Николаевна — организатор их поездки, менеджер какого-то международного фонда, — женщина бальзаковского возраста с очень некрасивым, злым лицом. Жёсткие кудри выбивались из-под лихо набок надвинутого на крупную голову норкового берета, словно вылезшая на стыках водопроводных труб старая пакля. В комплекте с такой нестандартной внешностью прилагался низкий прокуренный голос. Впрочем, несмотря на такую грубую внешность, характером она обладала удивительно милым и покладистым.
— Игорь, Жанна, — она заглянула в бумажки. — Вас как селить?
— Можно вместе, — улыбнулся Игорь, покосившись на Марину. Та замерла, совсем по-детски закусив губу.
— Нет, — встрепенулась Жанна. — Только не вместе, Нина Николаевна, ну его нафиг! У меня парень ревнивый, — добавила она, обращаясь уже к Марине.
— Я не в этом смысле. Есть одно- и двухместные. Ладно, всё с вами ясно. После заселения ужин, — Нина Николаевна, не отцепляясь от поручня, удалялась от них, ловко перехватываясь, как акробат на перекладине. — А потом общее знакомство.
— О, понеслась душа в рай, — Жанна отвернулась к окну. — Опять «за знакомство, дружбу и сотрудничество». Я две недели не пила, к семинару печень готовила.
— А вчера? — Игорь задумался на секунду. — Я свидетель.
— Вчера зарплата была, это святое, — Жанна хрипло рассмеялась. — Да и пиво вообще можно не считать. Так, жидкий хлеб. Калорий больше, чем алкоголя.
— Я тоже выпить люблю, — оживилась Марина. — Мне всякое вино нравится, и крепкое, и красное. Первый раз алкоголь в двенадцать лет попробовала…
— «Тоже», — пробурчала Жанна. — Прямо выездная сессия анонимных алкоголиков.
Игорь улыбнулся, но промолчал. Маринина болтовня опять зажурчала лесным ручьём и в сочетании с зимним пейзажем за окном и работающим на всю мощь обогревателем под сиденьем создавала вполне весеннее настроение. Ощущение праздника в душе росло, пузырилось, едва не выплёскиваясь наружу. Он в волнующем предчувствии оглядел автобус и, непроизвольно почесав нос, подумал: «А может, и правда в приметах что-то есть?»

                ***

Проснулся Игорь сразу, будто от резкого толчка, вернее, мощного подзатыльника, из-за которого, казалось, лопнула голова. Он открыл глаза и через несколько секунд, когда рассеялась серая муть, увидел кусок цветастого потолка, под острым углом врезающегося в снежно-белую стену. На потолке, подчиняясь каким-то причудливым законам физики, висела и почему-то не падала вниз очень страшная картина. Что там было изображено, Игорь не смог бы описать, но так испугался, что немедленно зажмурился. Теперь болела не только вполне ощутимо треснувшая голова, но ещё и ужасно заныла шея. Всё тело, казалось, было опутано какой-то клейкой паутиной, руки-ноги чем-то стянуты, и сколько он, несмотря на боль, ни напрягался, так и не смог даже пошевелиться. Тогда он застонал, но на всякий случай тихонечко, так как не знал, где он и кто тут рядом, и не был уверен, стоит ли им обнаруживать себя живым. Первая пробная попытка успеха не принесла, и он только собирался повысить громкость, как неожиданно пришла помощь. Кто-то больно лягнул его в спину и просипел страшным незнакомым голосом: «Достал уже, дай наконец поспать!» От этого удара он перевернулся набок, в шее что-то хрустнуло, и стало легче дышать. Снова открыл глаза, теперь всё было на месте: и белый потолок, и стены в каких-то запутанных узорах из сизых свастик, и картина, вмиг потерявшая всякую оригинальность, больше не слепила ужасом его глаза. Игорь даже смог выпутать руки из перекрученной простыни. Боль из трещины в голове стала растекаться, отравляя всё тело. Полежал минуту с закрытыми глазами, стараясь прийти в себя.

Все его воспоминания обрывались витиеватым и пространным тостом Нины Николаевны на вчерашнем банкете, хотя какие-то осколки вечера ещё оставались в голове, но они так больно кололись, что их совсем не хотелось ворошить. Понемногу, стараясь не обнаружить дополнительную болевую точку, он повернулся на другой бок — рядом, укрывшись с головой, лежал кто-то тёплый. Спрашивать было неудобно, и он, решив проверить на ощупь, осторожно протянул под одеяло руку. «Хм. Спина как спина, — озадаченно, с усилием ворочая мысли, как пыльные мешки, подумал Игорь, а, нажав посильнее и нащупав сквозь тонкую ткань хрящики застёжки лифчика, домыслил: — И, кажется, женская. Главное — не удивляться, а делать вид, что так всё и должно быть». Тут кто-то схватил его за руку, одеяло откинулось и показалось заспанное Жанкино лицо.
— Что ты всё не угомонишься, — проворчала она трескучим, как глохнущий мотоциклетный мотор, голосом. — Что ты меня всё лапаешь, не натрахался, что ли, ночью?
Услышать такого он никак не ожидал. «Впрочем, — подумал, — пьяная смелость города берёт». Запустив руку под одеяло, проверил себя на наличие одежды и не нашёл ни лоскутка, кроме полуснятого носка на неловко подвернутой ноге.
— Говорил я тебе, — проговорил он, с трудом шевеля пересохшим языком и стараясь дышать в подушку, — всё равно этим кончится. Был ли смысл… — Игорь положил руку на её бедро и, почувствовав ладонью гладкую ткань нижнего белья, неприятно удивился. — Столько времени терпеть, — тут он поперхнулся и закончил сиплым, еле слышным голосом, скомкав конец фразы: — Могли бы удовольствие… А ты чего оделась?
— Ты в самом деле решил, — она решительно сбросила его руку с бедра, — что я тебе вчера дала? Да никогда этого не случится! Сто раз повторяла: ты — герой не моего романа!
— Слушай, — взмолился Игорь, — мне трудно сейчас соображать, ещё труднее говорить. Что ты тут ребусы загадываешь на больную голову?
— Пиво за шторой на подоконнике, — злорадно засмеялась Жанна. — Только, чур, половина моя.
— Пиво? — одними губами спросил Игорь. — Холодное?
Самое сложное было — это решиться встать. Каждое движение вызывало дополнительную боль в лопнувшей голове. Казалось, края трещины разошлись, и боль прямо хлещет из неё, разливаясь чёрно-зелёным потоком по подушке. Он дополз до края кровати, выскользнув из-под одеяла на пол, встал на четвереньки. Находиться в таком положении явно было удобнее, чем стоять, по крайней мере не так кружилась голова, но передвигаться — значительно медленнее, а была дорога каждая секунда.

Ухватившись за край кровати, он всё-таки встал и, морщась от боли, двинулся к окну. Пошарил рукой за шторой — пусто. Захлебнувшись от ужасного предчувствия, заглянул за неё — в самом уголке синели четыре высоких баночки «Балтики». Игорь схватил одну, огладил рукой, хотел было приложить холодный металл к голове, но раздумал, привалился боком к подоконнику и, дёрнув чеку, вскрыл вожделенную банку. Первые три глотка он даже не почувствовал: жидкость словно испарялась, так и не достигнув желудка, превращаясь в пар в раскалённой гортани. Банки хватило секунд на десять, и Игорь, словно опасаясь, что недотушенный огонь полыхнёт вновь, схватил вторую и трясущимися пальцами дёрнул алюминиевый язычок открывашки.
— И как ты в таком состоянии ещё можешь о сексе думать? — хрипло засмеялась Жанна, разглядывая Игоря. — Сам еле живой, но с членом наперевес. Этим ты меня точно не соблазнишь!
Игорь оторвался от банки и осторожно покосился вниз.
— Это не на тебя, — ответил он повеселевшим голосом. — Это на пиво.
— Ты бы хоть шторкой прикрылся, — она бросила в него подушкой, которая, не пролетев и метра, комковатым безобразным мешком упала ей в колени. — Думаешь, мне приятно смотреть?
Игорь только отмахнулся и, допив пиво, развернулся к ней лицом.
— Не хочешь смотреть — никто не заставляет. Только не очень понимаю, почему это должно вызывать столько негативных эмоций. Тело как тело. Ты что, писек раньше не видела?
— Видела немножко, — ответила Жанна, продолжая его разглядывать. — Женщинам вообще неприятно смотреть на голых мужиков, особенно посторонних. Сама не знаю почему. Наверное, срабатывает защитный механизм потенциальной сексуальной жертвы.
— Бедняжки, — отозвался Игорь. — Надо с этим срочно что-то делать, а то живёте, как во время доисторического мракобесия. Меня, например, женская обнажёнка, если не возбуждает, то просто никак не трогает и всё. Даже если жирный кто или излишне волосатый — пофиг, никакого отвращения.
— Да, потому что ты воспринимаешь женщин как махровый потребитель. Понравилась — попользуюсь, нет — идёт лесом. Ладно, сворачивай свою хищническую философию, эксгибиционист, одевайся и выматывайся. Мне самой вставать пора.
— Чего это я должен выматываться из своего номера? — Игорь огляделся по сторонам. — Вот картина с мышью, тумбочка, штора. Я всю обстановку помню. Моя комната — вторая дверь от лифта.
— Это мой номер, — она неуверенно засмеялась. — Не примазывайся. И не мышь это вовсе, а медведь на… опушке. Ты у меня вчера ключи выпросил на пять минут и пропал. Догадывалась ведь, что врёшь, хорошо ещё, что дверь на замок не захлопнул, так бы в коридоре до утра сидеть пришлось.
— Ну, — он почувствовал, что пиво, оживившее вчерашний хмель, прогорело, игривая бравада потихоньку улетучивается, а пропавшая было головная боль стала возвращаться тупой ноющей тяжестью в висках. Внезапно застеснявшись своей обнажённости, стянул со столика небольшую скатерть из красного плюша и повязал на бёдра. — Рассказывай, не томи. Зачем мне твой номер сдался, если у меня такой же?
— Сказал, тебе каких-то цыган подселили, — Жанна села на кровати, уютно обернувшись одеялом. — Хотел у меня кошелёк оставить, чтобы не украли, а я повелась по пьяни. Что тебе у себя не трахалось? Или это такой хитрый план был: меня третьей втянуть?
— С кем? — крикнул Игорь, но головная боль, словно током, вдруг так шибанула по вискам, что он на секунду ослеп, и продолжил уже полушёпотом: — Трахалось?
— С Мариной твоей, с этой, как её, Строповой, кажется, — Жанна тяжело вздохнула. — Дай-ка сюда баночку амброзии, мне тоже анестезия нужна.
— Кто это? — изумился Игорь. — Марина? Клопова?
— Да та деваха, что ещё в автобусе к нам прилипла. И вообще, пива давай, если хочешь подробностей, — потребовала Жанна. — На сухую — никак. Только не подходи ко мне, — она замахнулась кулаком, лишь Игорь шагнул к ней с банкой в протянутой руке. — Штаны сначала надень.
Он медленно бросил, будто горсть земли в могилу, банку ей в ноги и потребовал:
— Дальше! Только без шокирующих подробностей, пожалуйста. Я сейчас не в том состоянии.
— Когда я пришла, — Жанка щёлкнула язычком открываемой банки, — у вас тут всё в полном разгаре было, и успокаиваться не собирались. Но мне тоже чего, — она прервалась на несколько жадных глотков, — стоя спать? Сдвинула вас к стенке и легла, мне главное — на плоскость упасть, отрубилась сразу, даже вертолётов не дождалась. А куда твоя подельница потом делась — ХЗ, — добавила она, предвосхищая его следующий вопрос, и снова прильнула к банке.

Игорь выглянул в окно, будто надеялся увидеть там таинственную девушку, сбежавшую из памяти и кровати. Тут что-то постороннее, не вписывающееся в привычный глазу тоскливый пейзаж ранней зимы, мелькнуло слева. Несвежий глаз и притуплённый мозг приняли это за пытающуюся взлететь примерзшую к суку ворону. Игорь поднял взгляд — зацепившаяся за ветку сиротливая чёрная тряпка отчаянно билась в порывах ветра.
— Штормит сегодня, — прислушиваясь к себе, громко сказал Игорь. — Совпали нынче мы с погодой. А пираты уже на рейде, чёрный — это их цвет, цвет анархии и свободы.
И вдруг узнал в этой, казалось бы, посторонней тряпке за окном свои вчерашние трусы. Он, навалившись на подоконник, прижал лицо к стеклу. Точно! Это его исподнее так убивается на ветру, словно пытаясь привлечь хозяйское внимание
 И тут, будто добившись своего, трусы ещё колыхнулись пару раз и обессиленно повисли без движения.
— Всё, допился, — констатировала Жанна, вытряхивая в рот из мятой жестянки последние капли. — Пираты, какие-то флаги мерещатся.
— Кто-то вывесил мои т… — он уже почти произнёс «трусы», но внезапно ему показалось, что это слово прозвучит грубо, ранив обострённый похмельем слух его подруги, и в последнюю долю секунды брякнул: — Стринги на фок-рее.
— Ты что, носишь стринги? — Жанка удивлённо подняла глаза.
— Только мужские, — заверил её Игорь серьёзным тоном. — И надо их как-то достать. Слазишь? Не так высоко, метров шесть, ну максимум восемь.
— Ага, щас, — засмеялась Жанка. — За мужскими трусами я по деревьям ещё не лазила, да к тому же у всех на глазах. Штаны давай, надевай и вали, мне в туалет надо.
— Ладно, ладно, — отозвался Игорь. — Не кричи. Помоги лучше, а то я сам тут до вечера буду шарахаться, вчерашний день искать.
— Блин, — она раздражённо отбросила от себя одеяло и, одёрнув футболку, спустила ноги на пол. — Опять я иду у тебя на поводу. Всё время вынуждаешь какой-то хренью заниматься, типа поисков трусов.
— Это я как раз уже нашёл, мне бы джинсы и рубашку.
— Рубашка тут, — Жанка брезгливо разглядывала цветастый комок ткани под своей босой ногой. — Только она какая-то влажная.
Она аккуратно, двумя кончиками пальцев, подняла за краешек рубашку к лицу и осторожно понюхала.
— В чём это она? — с радостной надеждой в голосе спросил Игорь. — Если фен есть, быстро подсушим.
— В том самом, — лицо её передёрнуло от отвращения, и она, отнеся комок в коридор, бросила его к двери. — Рубашки у тебя, считай, нет.
— Так это и не моя, — прошептал он, внезапно испугавшись, что Жанка опознает в ней свою и, рассердившись, выгонит его в коридор.

Джинсы искали в четыре руки битых полчаса и всё впустую. Игорь надеялся найти ещё и второй носок, в пару к тому, в котором он спал. Ходить в одном было просто ужасно, это добавляло отвращения к этому только начавшемуся и уже изрядно поломанному утру, но носок этот Игорь умышленно не снимал, боясь потерять и его. Ему стало казаться важным сохранить хоть что-то из прежней, вчерашней жизни.
— Слушай, — умотавшись от бесконечных поисков, Жанна села на кровать, поджав под себя ногу и уже не обращая внимания на задравшуюся футболку. — На завтрак идти пора. Честно говоря, очень охота жрать.
— Я что, так пойду? — неожиданно крикнул Игорь и сдёрнул с себя набедренную скатерть. Он вдруг почувствовал себя таким одиноким и беспомощным, предательски брошенным друзьями на пыльной обочине.
— Блин, — Жанна зажмурила глаза, да ещё прикрыла их ладонями. — Опять ты за своё. Я тут при чём? Сам всё устроил, да ещё и в моём номере. И я, — она на секунду выглянула из-за ладоней проверить, всё ли ещё он голый, — тебе за это свинство ещё ни слова упрёка не сказала. Предлагаю вернуться обратно в человеческий вид.
Игорь, истратив на свой эмоциональный выкрик последние остатки энергии, сник, обернулся плюшевой скатертью и молча двинулся к подоконнику за очередной банкой пива.
— Эй, не трожь мой НЗ, — спохватившись, Жанна бросилась за ним следом.
Она схватила его поперёк груди одной рукой, второй пытаясь вырвать уже ухваченную им последнюю банку «Балтики». Попробовала его повалить, но он упёрся и стоял как дуб, далеко выставив в длинной корявой ветке спасительную жестянку. Жанна, стараясь дотянуться до пива, могла лишь погладить бок банки кончиками пальцев. Так они пыхтели с полминуты, но тут Игоря что-то кольнуло под ребром, и он, охнув, потерял точку опоры и поддался. Жанна, почувствовав это, навалилась сильнее. Штора, жалобно звякнув кольцами, оборвалась, накрыв рухнувшего на пол Игоря с головой. Жанка, так и не ухватившая банку, повалилась на подоконник, больно стукнувшись и едва не выставив лбом стекло.
— Совсем озверел, — воскликнула она, потирая ушибленное место. — Убить меня готов из-за глотка пива?
Жанна опасливо выглянула в окно на улицу, надеясь, что никто из участников семинара — а самые голодные из них уже потянулись на завтрак — не привлёкся ни шумом, ни этим их мельтешением в окне. И тут под тем самым деревом, на ветвях которого чёрным флагом анархии гордо реяли трусы, она увидела припорошенный мерзлым снегом голубой прямоугольник джинсов и злорадно расхохоталась.
— Вставай, давай, — она толкнула ногой притихшего под шторой Игоря. — Поиски закончены!

Веселье просто захлёстывало её, даже похмелье, впрочем, смоченное утренним пивом, уже практически улетучилось. Она давно предчувствовала, да что там, знала наверняка, что даром это Игорево нескончаемое распутство не пройдёт, что жизнь обязательно влепит ему за это звонкий щелчок по лбу. Но такой смешной развязки она даже представить не могла. Голого, обугленного похмельем человека, оказавшегося в чужом номере, без клочка одежды ей было даже немного жаль, но злорадства она сдержать не могла.
— Вставай, — она несильно пнула ком шторы. — Нечего больше искать.
Игорю было настолько плохо, что он согласился бы подохнуть сейчас с огромным облегчением и, возможно, даже удовольствием. Под тёмной шторой, намертво сжав в руке банку, как последнюю гранату, он нашёл наконец позу, в которой его не так сильно мутило, и приготовился умирать. Жаннино веселье его раздражало, но силы возразить, даже хотя бы высказать неудовольствие, у него попросту уже не было. «Господи, за что это всё, — крикнул он про себя, едва не заплакав, — и эта сука ещё глумится».
— За то, — ответила ему Жанна, — что ты алкаш и раздолбай. А за «суку» тебе совсем скоро станет очень стыдно. На коленях будешь извиняться. На, — что-то мягко упало ему на покрытую шторой голову, — но стрингов, извини, нет. Не держим-с. Одевайся. Завтракать пора.
Игорь, внезапно почувствовав в душе если и не просвет, то лишь маленькую светлую точку, осторожно высунулся из укрытия. Рядом с ним лежали розовые с белыми лампасами треники и чёрная с сиреневым принтом «BE A REAL WOMAN» футболка.
— Это не моё, — испуганно прошептал Игорь. — Где мои шмотки?
— Где, где, — весело передразнила его, удовлетворённая произведённым эффектом, Жанна, — в…   беде. В полной заднице.
— У тебя что, — растерялся Игорь, мгновенно представив полнозадую, крупную Жанну, восседающую на белоснежном фаянсе, — биде в номере есть?
— Ага, — рассмеялась она, — друг познаётся в биде. А сейчас — на колени и бегом на завтрак. По дороге ещё нужно одно хорошее дело сделать.
— В биде? — снова спросил уже мало что соображающий Игорь. Мысли его настолько запутались, а голова так болела, что он старался вообще не задумываться, прилагая все силы лишь для того, чтобы оставаться в сознании.
— На колени, — приказала Жанна, но, когда голый Игорь вылез из своего гнезда и послушно встал у её ног, внезапно отшатнулась, словно обжёгшись. Она хотела лишь покуражиться напоследок, но вдруг, почувствовав, что внутри пришли в движение эротические токи, лёгкие сладкие укольчики пробежали по позвоночнику, испугалась. Никогда она не могла бы подумать, что ей понравится унижать беззащитного человека. И покорный вид его обнажённого тела её просто завораживал, ей внезапно захотелось, чтобы все увидели, как она стоит над ним: безропотным и жалким.
— Одевайся, — сказала она внезапно сорвавшимся голосом и непроизвольно слегка двинула коленом, будто оттолкнула смотрящего в пол Игоря. — Жду у двери.

В коридоре они никого не встретили, кроме своего отражения в большом заляпанном мутном зеркале у лифта. В зеркальном отражении Игорь себя не узнал и с готовностью, молча кивнул появившимся там двум растрёпанным, хмурым девахам с помятыми лицами. Он вообще, стараясь быть незаметнее, почти не глядел по сторонам, а дышал исключительно носом.
Его накрыло то редкое похмельное состояние, когда накатывает такая слабость, что от потери сознания удерживает лишь невообразимое чувство голода. Жрать хочется так, что готов зажевать даже засохшую в пемзу, обгрызенную тараканами корку хлеба, обнаруженную за старым мутным комком полиэтилена в затхлой хлебнице на кухне.

На первом этаже двери лифта распахнулись, и Игорь осторожно шагнул в неширокий полутёмный коридор. Слева тянуло морозным воздухом, а справа — ароматом домашней выпечки и свежего кофе. Он покрутил носом и, как обессиленная многодневным голодом, еле держащаяся на лапах собака, не разбирая дороги, побрёл на запах еды.
В столовой, хоть время завтрака и подходило к концу, было всё ещё многолюдно. Столы были сдвинуты в линейку, и весь народ в основном кучковался где-то посредине. Игорь, еле сдерживаясь, чтобы не стащить по пути с чьей-нибудь уже опустевшей тарелки надкушенный кусок хлеба, направился в самый дальний конец зала и, чинно усевшись за стол и заложив за ворот футболки белоснежную салфетку, жадно схватил с большого блюда и немедленно откусил сразу половину тёплого треугольного пирожка. Растягай оказался с сёмгой.
— А что тут у нас? — Жанна, перегнувшись через стол, приоткрыла крышку супницы. — Солянка? Суп на завтрак подают? Оригиналы!
— Чтоб ты в этом понимала, — пробурчал Игорь с набитым ртом, — солянка — это наш среднерусский хаш, самое то, что нужно с утра интеллигентному человеку. Плесни-ка мне тарелочку.
— Давай, я налью, — внезапно мурлыкнула ему в ухо неизвестно откуда выпорхнувшая Марина. — Как здоровье?
— Угу, — кивнул он в ответ и растерянно посмотрел на Жанну.
Та злорадно улыбалась. Марина тем временем перегнулась через него и, прижавшись грудью к его макушке, ловко налила тарелку дымящегося супа. Игорь поморщился: это провокационное прилюдное поглаживание по голове, должное его, видимо, подбодрить, было совершенно ни к месту и ни ко времени и лишний раз напомнило ему о вчерашнем потерянном вечере.

Впрочем, солянка, словно волшебная микстура, каждой ложкой возвращала его к жизни. Первым вернулся вкус, причём так неожиданно и резко, что Игорь зажмурился от спазма в горле. Потом — обоняние: от удушающе-сладкого аромата Марининых духов на две секунды перехватило дыхание. Затем рассосалась тяжесть не только в желудке, но и в голове. Настроение медленно поползло вверх. Игорь попытался улыбнуться в никелированный чайник напротив, и хоть улыбка совсем не получилась, но она ему всё равно понравилась.
— Ещё тарелочку? — страстным шёпотом, будто предлагая что-то интимное, спросила его Марина, нагнувшись к самому уху.
— Нет, спасибо, — Игорь выскреб со дна тарелки последние капли живительного супа. Прислушавшись к движениям в собственном желудке, довольно вздохнул и продолжил уже каким-то капризным тоном: — Кофе бы сейчас покрепче…
Марина нежно обняла его за талию, заглянула в лицо и, заговорщицки подмигнув, поставила перед ним на стол миниатюрную 50-граммовую коньячную бутылочку:
— Держи закрепитель.
— А проявитель где? — расчувствовавшись, он обнял Марину и уже прицеливался, как бы половчее её поцеловать, но получил вроде бы случайный удар локтем в бок от Жанны.
— Проявитель у тебя уже вчера был, — съязвила она, высокомерно ухмыляясь, — так себя проявил, что вся группа запомнила.
— Не закрепитель, а фиксаж, что за любительская терминология?! — раздался над ними высокий обиженный мужской голос. — И если вы уж хотите получить высокое качество снимков, то при сушке не игнорируйте, пожалуйста, глянцевание. У вас вообще-то есть глянцеватель?

Игорь торопливо закивал головой, с удивлением ощутив физическую тяжесть чьего-то сурового взгляда на своём затылке. Он почувствовал себя сейчас аквариумной рыбкой, наблюдающей за сумасшедшим миром людей из безопасного места, из-за зеленоватого стекла. Плотным завтраком ему удалось восстановить равновесие в ранённом во вчерашнем сражении с алкоголем организме. Но аквариумное стекло всё же казалось настолько хрупким, что могло запросто треснуть под воздействием любого неосторожного движения или даже слова. Он сжал в кулаке бутылочку: сейчас бы ещё усилить защиту стекла коньяком до пуленепробиваемости — и можно идти слушать доклады.
— Алдар Жаргалович! — послышался возмущённый голос Нины Ивановны откуда-то позади их всех. — Вы почему в таком виде… всё ещё? Вам через полчаса лекцию читать!
— А что такое? — В голосе незнакомца заметно добавилось обиды, казалось, он вот-вот расплачется. — Молодёжь интересуется фотографией! В кои-то веки есть с кем поделиться столетиями накопленными знаниями.
Игорь замер и старался не шевелиться: аквариум окружила толпа галдящих детей. Рыбку, притаившуюся за камнем, они пока не видят, но, возможно, скоро заинтересуются и ей.
— Алдар, — укоризненно, но уже значительно мягче продолжила Нина Ивановна, — вам выступать скоро, а вы до сих пор, извините, в трусах! Не мешало бы надеть брюки! И побриться!
— Что надеть? Что, брюки? — в замешательстве забормотал Жаргалович, огромный седой взлохмаченный дядька, больше всего сейчас походивший на очнувшегося после трёхдневного куража Леонардо да Винчи. Опустив взгляд, он с удивлением рассматривал свои голые ноги, но вдруг нашёлся: — Это шорты! — выкрикнул на весь зал и демонстративно заправил рубашку в цветастые семейные трусы, затем ощупал свой подбородок и полушёпотом продолжил: — Тебе, Ниночка, тоже бы не мешало бы, между прочим.
— Хам! — звонко, словно пощёчину залепила, откликнулась Ниночка и уже ровным тоном, не обращая на него никакого внимания, продолжила: — Хам и негодяй. Жанна, Марина!
Игорь почувствовал, что безбашенные дети уже начали аквариум потряхивать, пытаясь рассмотреть в мутной зелени воды что-нибудь интересное. Он зажмурился и притворился невидимкой.
— Марина, — Нина Ивановна подошла поближе и встала у Игоря за спиной, — ты помнишь, что выступаешь сегодня, готова к докладу?
— Конечно, — ответила та, оглянувшись, — «Значение фирменной айдентики», у меня всё под контролем, Нина Ивановна.
Игорь, хоть и прятался под камнем, затаив все мысли и чувства, но успел поразиться Марининой бодрости души, да, впрочем, и тела. Она продолжает возмутительно безмятежно цвести, пока кое-кто, как вылезший не в том месте сорняк, обильно сбрызнутый отработкой, медленно умирает от отравления. Игорь поморщился и тут же почувствовал маслянистый ацетоновый привкус во рту, тот самый, что и тогда в армии, когда он нахлебался солярки, пытаясь безлунной душной ночью слить через шланг из бака грузовика ведро топлива.
«Подумать только, — он покосился на неё, — а ведь пили вчера вместе. Что одному яд, другому витаминка. Разве это справедливо?»
— Игорь, — Нина Ивановна подошла поближе. Он ссутулился, пытаясь стать ещё невидимее, чем до сих пор. Аквариум раскачивался всё сильнее, расплёскивая воду, Игоря начало от этой тряски укачивать. Чужие руки вот-вот полезут внутрь ловить рыбку…
— Нина Ивановна, — закричал кто-то издалека необычайно противным, но как нельзя более подходящим для такого случая голосом, — Шумерский умер!
Нина молча, по-солдатски развернулась и, не говоря ни слова, двинулась куда-то в глубину зала. У Игоря отлегло от сердца: расшалившихся, по локти залезших в аквариум детей приструнил строгий окрик старших из кухни.
Он, торопясь, сорвал с бутылочки пробку:
— Помянем героя Шумерского, принявшего огонь на себя!
И в два глотка втянул в себя всё до капли. Жанна давилась от смеха, зажав рот ладонью, а Марина молча и удивлённо смотрела на Игоря.
— Чего ржём? — поинтересовался он равнодушным тоном, даже не повернув головы и не сомневаясь, что это очередные издёвки в его адрес. Он, прикрыв глаза, вслушивался в себя, словно ответственный водопроводчик в шум только что отремонтированных труб.
— Как Жаргалович-то технично Ниночку слил, — проговорила сквозь смех Жанна, — я подозревала, что они — затихарившаяся пара. На все семинары вместе ездят, а семьи, значит, оставляют грустить дома.
— Всегда именно так и бывает, — наставительно ответил Игорь, — если вовремя не договориться со своей половиной, то придётся тащить тяжкий груз лжи и предательства всю жизнь. Вариантов, на мой взгляд, всего два: или открыть отношения, или ходить налево и быть готовым к такому же от своей половины. А что ты хочешь, это жизнь…
— Ничего такого не хочу, — мгновенно ответила Жанна, — у меня всё нормально будет. Да оно так и есть.
— А я хочу, — неожиданно вставила мечтательным голосом Марина, — мяса. Да, — добавила она твёрже, — мяса. Мяса хочу.
Игорь удивлённо поднял глаза на Марину. Та, нежно улыбаясь, смотрела своими кроткими голубыми глазками на него в упор.
— Ты что, всё ещё голодная? — Он растерянно оглянулся на другие столы. Почти весь народ разошёлся, лишь самые неторопливые ещё доковыривали что-то в своих тарелках.
— Да, — ответила она с придыханием, — я очень голодная. Не родился ещё тот повар…
Тут Игорь почувствовал, что его начинает мутить. Что-то стремительно поднималось из желудка, царапая и обжигая пищевод. Он подскочил и, не говоря ни слова, бросился из столовой.

 На улице ему волшебно полегчало, будто кто-то приложил ко лбу компресс с живой водой. Даже холода он не замечал, лишь приятный освежающий ветерок, заботливо, как десять маленьких вентиляторов, обдувал его со всех сторон.
Вдруг, в метрах в пятнадцати, в сугробе он заметил небесно-голубую тряпку. Это было единственным ярким пятном на окружающем серо-белом фоне, если не считать разноцветную сову, которую местный ландшафтный дизайнер попытался изобразить на металлической вертлявой урне у центрального входа.
Пустоголовая попугайской расцветки птица, восседая на горизонтальной штанге, тупо и бессмысленно смотрела в пространство, безропотно позволяя всем кому ни попадя забивать себе голову разной мусорной дрянью.
«Совсем, как я, — с горечью подумал Игорь, нежно похлопав холодный птичий бок, — может, так и будет выглядеть моё надгробие, если не образумлюсь».
— Да пустая она, ещё пустая. Бутылки уже начал собирать, — рассмеялась Жанна за его спиной, — или, извини, общаешься с собратом по разуму? Шмотки свои видел?
— В смысле? — Игорь снова посмотрел на лоскут синей ткани в снегу и внезапно узнал свои потерянные джинсы. — Мать моя, какого хрена!
— В зеркало посмотри, узнаёшь какого, — Жанна легонько толкнула его в спину, — давай, собирай барахло, через десять минут первая лекция. Кто не явится — сам знаешь, попадает в чёрный список и больше на семинары не ездит.
Игорь воровато оглянулся, не смотрит ли кто, и прямо по снежной целине, проваливаясь по колено, осторожно двинулся к джинсе, сиротливо торчащей из сугроба. На секундочку он представил себя выпавшим вчера из окна, так и лежащим до сих пор под снегом в этих джинсах. Вот как ухватит сейчас за штанину, потянет вверх, а там тело. От ужаса его бросило в жар, испарина выступила на лице. Игорь невольно замедлил шаг — страшно стало даже трогать это тряпьё. Он нерешительно дёрнул за уголок. Джинсы, словно соскучивившись по хозяину, сами прыгнули ему в руки. Он сразу же ощупал карманы и вздохнул с облегчением: ключи от номера были на месте. Под штанами, замёрзшей на лету птицей, раскинув крылья, лежала его клетчатая рубашка.

По закону подлости, когда он, довольный и счастливый, возвращался в свой номер, держа скомканную рубашку в одной руке, а замёрзшие в причудливой форме джинсы в другой, то в тесном коридоре, утыканном абсолютно одинаковыми безликими комнатными дверьми, столкнулся с Ниной Ивановной.
— А что это у тебя с одеждой? — Она подошла почти вплотную и беззвучно, шевеля губами, прочитала надпись на футболке.
— В цистерне, где мы ехали, оказался цемент, — быстрее, чем успел подумать, выпалил Игорь. — Случайно.
— Да что ты говоришь? — искренне изумиилась Нина Ивановна, пощупав уголок окоченевшей джинсы. — Хороший ты парень, Игорь, но боюсь, сопьёшься. Будь, пожалуйста, осторожнее с алкоголем. Как ты себя чувствуешь?
— По сравнению с Шумерским…
— Шумерский этот, — её аж перекосило то ли от злобы, то ли от омерзения, отчего она стала похожа на прикусившую губу голодную собаку, — между нами говоря, просто жертва акушера!
— А? Какого Алишера? Неужели убили? — испугался Игорь, вдруг вспомнив, как вчера Шумерский звал его к себе в номер «продолжить посидеть», заманивая двумя литровыми бутылками водки, сведёнными с общего стола на банкете.
Этот одиночный обрывок воспоминания, словно лоскут бумаги, гоняемый ветром, прибило к нему, как к столбу. Обрывок побарахтался немного и исчез.
— Убили? Ну, почти. Он пока в коме. Алкогольной, — Нина Ивановна заглянула ему в лицо. — Ты не знаешь, кто с ним пил вчера?
— Я?! Нет! — Игорь отчаянно замотал головой. — Я же это… — Он несколько замялся. — Там, это, в общем. А, может, Штыков со Шлыковым? — Эти два неразлучных парня никогда ему не нравились, и он обрадовался возможности хотя бы так отплатить им за собственную неприязнь.
Эти высокоинтеллектуальные нахалы смотрели на всех свысока, подначивали других в спорах, а сами промеж себя посмеивались. Было в них что-то совсем чужое, скользкое и гаденькое. Игорь даже подозревал их гомосячестве, вызывали они в нём какое-то подкожное раздражение своими вертлявыми манерами.
— «Скорая» его прокапает, разберёмся. И с этими акробатами-постмодернистами — тоже. И кстати, — она строго посмотрела Игорю прямо в глаза, — ни дать ни взять, следователь прокуратуры, — раз разговор зашёл насчёт интима.
— Зашёл? В смысле? — хрипло прошептал Игорь. Голос от страха внезапно скукожился, спрятался, забился глубже куда-то в трахею.
— Марине только семнадцать исполнилось, — продолжила таким же железным голосом Нина Ивановна, — смотри, по самому краешку уголовного кодекса ходишь. Не оступись, каскадёр, из такой пропасти очень сложно выбираться…
Она сочувственно посмотрела на ошеломлённого Игоря и пошла прочь, а тот так и остался стоять, словно в секунду окаменевший, с открытым ртом и полными руками начавших стремительно оттаивать в тёплом помещении шмоток.
Ему стало страшно стыдно и ужасно страшно. Он не сказать, чтобы не подозревал, что Марина довольно юна, просто не оценивал её возраст в каких-то цифрах и уж тем более никогда не задумывался — законно ли будет, если она снимет с него штаны….

После обеда вместо лекций, докладов и прочих официальных полупринудительных сборов коллектива обычно устраивали массовые слабоалкогольные мероприятия: творческие встречи, круглые столы, вечера бардовской песни. Щадящий плавный переход от утреннего похмелья к очередному вечернему возлиянию.
На этот раз была запланирована сауна. Игорь серьёзно раздумывал, сомневался, идти или нет. С одной стороны, хотелось просто побалдеть в парилке, порезвиться в бассейне, да всё это ещё под нескончаемое халявное пиво и весёлый трёп нескучной компании. С другой — Марина. Она наверняка будет делать толстые, понятные не только ему, намёки на их, ставшие вчера особыми, отношения. И всё это под чужими, возможно, пристальными взглядами. А если кто стуканёт или, хуже того, подбьёт это сделать саму Марину? А если она захочет денег, машину, квартиру? Игорю чуть плохо не стало, когда он представил свой разговор с женой.
«Вполне возможно, что с таким лохом Машка и разговаривать не станет, — подумал он устало, — я бы не стал».

Без аппетита, а больше для проформы, он пообедал в полном одиночестве, спрятавшись от всех за пухлой колонной. По-быстрому расковыряв, как пара сорок, порядочный ломоть мясного пирога, Игорь прокрался в свой чистый проветренный номер. А увидев аккуратно заправленную кровать со взбитой, поставленной треугольным пионерским гребешком подушкой, кинулся к постели и, стараясь не сильно её разворошить, вполз под одеяло. Прохладное бельё приятно освежило тело, казалось, от похмелья не осталось и следа.
До сауны ещё полтора часа — самое время расслабиться и подремать. Кто знает, придётся ли вообще сегодня спать. «Схожу, пожалуй, в баню», — решил Игорь, прямо с простыни соскальзывая в такой же белый и прохладный сон.
Мысли, как оставленные без присмотра задремавшим пастухом бараны, рассеянно разбредались, каждая в свою собственную сторону: «…но буду суперпредупредителен, …суперпредохранителен, …суперпредохренителен…».

                ***

Здание сауны оказалось огромным и совершенно не похожим на банно-развлекательный центр. Скрипучая дверь с приколоченной к фанере тесёмкой вместо ручки впустила его в пыльный полутёмный холл. Игорь, повертев головой по сторонам, нерешительно двинулся дальше по коридору: полуотремонтированные пустые помещения шли одно за другим.
Он уже начал думать, что перепутал то ли место, то ли время, но тут услышал где-то в глубине здания приглушённую музыку и, обрадовавшись, прибавил шагу. Переодевалка — большая проходная комната, уставленная железными шкафчиками, — была тоже пуста. Игорь, быстро скинув всё с себя в пустой ящик, завернулся в цветастую простыню, которые лежали аккуратной стопочкой на деревянной скамейке, и, приоткрыв следующую, неожиданно оказавшуюся тяжёлой, дверь, протиснулся внутрь.

Его приятно обдало влажным теплом распаренной берёзовой листвы.
Посреди роскошно обставленной комнаты в а-ля древнеегипетском стиле — длинный стол, буквально ломившийся от снеди. Игорь именно так в детстве представлял себе Московский Кремль, где, как говорила ворчливая соседка, и сжирают за всю страну еду. Башни тёмного и светлого бутылочного стекла с умопомрачительно красивыми этикетками, а в центре — самая высокая, Спасская, с ярким серебряным куполом, окружённые причудливыми зданиями — тарелками со всевозможными закусками.
За столом сидел хмурый мужик в вязаной тюбетейке и мятой тоге с огромным застиранным чёрным штампом на белоснежной ткани. Он молча покосился на Игоря и продолжил, свирепо урча, выкусывать что-то из гигантской креветки, которую крепко, так, что аж побелели костяшки, держал своими огромными жирными ручищами. Казалось, он перегрызает этой, живой ещё, хрипящей и старавшейся вырваться, креветке горло.
Игорь подошёл к столу, чуть помявшись, сел на краешек деревянной скамьи и, помолчав для приличия несколько секунд, спросил:
— А где остальные?
Мужик в тоге удивлённо поднял на него глаза и неопределённо качнул головой.
— А, — утвердительно кивнул Игорь, проследив за его кивком, — понятно.
Хотя не было ни фига понятно, но мужик был такой брутальный, что он, побоявшись нарваться на грубость, не решился переспрашивать, надеясь, что по ходу дела всё само разрешится.
«Главное, что я их нашёл, — успокоился Игорь, — где-то здесь должна быть парилка, наверняка, все там и сидят».

И только он собрался ухватить с тарелки замысловатый трёхэтажный бутерброд, пронзённый деревянной пикой, как в отдалении скрипнула дверь, и в облаке пара, как спецназовцы в дымовой завесе, из неё выскочили две фигуры.
Игорь приготовился поздороваться, да так и замер, недоулыбнувшись с перекошенным лицом. К столу подвалили два докрасна распаренных и совершенно голых незнакомых мужика.
— Мишутка?! — то ли представился, то ли спросил один из них, подходя ближе.
Игорь в замешательстве смотрел, как неумолимо к нему приближается, почти задевая край стола, длинношёрстный куст, сквозь который проглядывали, мерно покачиваясь, первичные половые признаки. Аппетит безвозвратно пропал, что не сказать о чувстве голода. Он даже пожалел, что бутерброд съесть так и не успел.
— Ты один, что ли? — снова спросил тот с напускной строгостью. — А где остальные?
Игорь, не в силах оторвать испуганный взгляд от чужих причиндалов, словно от подкрадывающейся змеи, лишь пожал плечами.
— Да ты не тушуйся, — тот же дядька присел на скамейку рядом и, наполнив водкой гранёный стакан до половины, поставил его перед Игорем. — Выпей лучше.
«Водка — это, в первую очередь, дезинфекция», — подумал Игорь и в три глотка осушил стакан.
— Вот это правильно, — второй голый мужик рассмеялся и сел с другой стороны, причём довольно близко к нему пододвинувшись. — Ты чего такой робкий, Мишутка? Первый раз в сауне?
— Не-е-е, — медленно отозвался Игорь, решив игнорировать чужое имя.
Он уже понял, что, очевидно, попал в чужую компанию, но просто встать и уйти побаивался. Эта пара голозадых мужиков по бокам будто бы его сторожила. Ссориться не хотелось, а вдруг это те самые спонсоры семинара? Мало ли, среди богатеев прибабахнутых? К тому же он всё ещё надеялся встретить кого-нибудь из знакомых, случайно или нарочно забредших сюда, чтобы наконец-то вся эта путаница сама собой разрешилась. Они ещё все вместе посмеются и расстанутся друзьями.

Алкоголь приятно обволакивал мозг, все неудобные и ещё минуту назад казавшиеся важными вопросы мгновенно растворялись, едва возникнув в голове. Игорь уже и не помнил того, что его ещё совсем недавно тревожило и даже немного пугало. Компания казалась вполне приятной, даже появилось ощущение, что он знает их уже много лет.
Тем более, что мужик справа очень походил на его бывшего одноклассника Диму Калачёва, а слева — на безымянного соседа по даче по прозвищу «Сука-американец». И Игорь, незаметно для себя подменив в голове их личности на знакомые образы, стал общаться с ними как с теми самыми привычными персонажами. Сразу стало легко и весело. Его уже не смущала ни нагота собутыльников, ни их покровительственное панибратство.

Аппетит вернулся, правда, исключительно к выпивке. Дядьки говорили много, порой споря и перебивая друг друга. Как Игорь ни старался хоть как-то поучаствовать в разговоре, но так и не смог понять, что они вообще обсуждают. Ему старательно подливали, и уже сильно захмелевший Игорь вдруг решительно отодвинул свой стакан и, почувствовав непреодолимую тягу к бесшабашному веселью, резко вскочил на ноги.
Дальнейшее запомнилось несколько фрагментарно: он, сбросив с себя простыню, ныряет в бассейн, в перемигивании цветомузыкальных огней выплясывает в голом виде под какую-то дурацкую песенку, лежит на огромной чёрной кожаной тахте и с интересом смотрит в зеркальный потолок на сидящих вокруг него на коленях всех трёх своих собутыльников, чувствует чьи-то руки на себе и свои на чьих-то телах. Жажда удовольствия кружила его и, словно заманивая, затягивала в казавшийся страшным, но и одновременно прекрасным омут. Картинки сменялись всё быстрее и быстрее, пока не стали просто цветными пятнами. Игорь попытался остановить это, но лишь бессильно моргал слипавшимися ресницами. Тогда он закричал, рванулся куда-то вбок и, больно стукнувшись головой, очнулся…

Он лежал на полу в своём номере у подножья кровати, за окном чернела ночь. На тумбочке, стыдливо отвернувшись, светила в стену маленькая настольная лампа. В ванной комнате шумела вода, кто-то, еле слышно напевая, переступал под душем. Игорь, забравшись обратно на кровать, закутался в одеяло и затаился: эти странные банные приключения, кто-то посторонний в душе, внезапно наступившая ночь — всё это казалось такой несуразицей, что хотелось закрыть глаза и немедленно проснуться. Причём желательно уже дома. И вообще непонятно, что из всего этого — сон и морок, а что — реальность. Игорь тихонько ущипнул себя за руку и поморщился от боли.
«Блин, кто же в ванной? — подумал он с тревогой и сразу представил себе давнишнего голозадого дядьку из сауны, нежащегося под его душем. — Не лучше ли свалить по-тихому, не дожидаясь перитонита?» Он даже привстал, собравшись сбежать, но, загляннув под одеяло, лёг обратно. «В голом виде нигде не спрячешься, а одежда, — Игорь покрутил головой, пытаясь что-нибудь разглядеть в полумраке, — опять хрен знает где».

Тут шум воды в ванной стих, дверь чуть приоткрылась, но с кровати, кроме полоски света, ничего не было видно. Незнакомец, примолкнув, начал не спеша, тщательно вытираться. Игорь отчётливо слышал, как трётся о кожу махровая ткань полотенца. Он не испытывал сейчас ни страха, ни брезгливости, ни неприязни к этому чужому мужскому телу, лишь лёгкое волнение и жгучее любопытство к тому, что будет дальше… Ему казалось, что он попал в какую-то жутко интересную историю со своими собственными героями и сюжетом, в которой ему уготована определённая роль. Самое удивительное, что он был и не против её сыграть. Наконец дверь распахнулась, и фигура, обёрнутая белым полотенцем, шагнула в комнату. Лица не было видно, и Игорь внутренне приготовился к большим сюрпризам.
— Проспался, наконец, — Жанна наклонилась, внимательно рассматривая закутавшегося до подбородка Игоря, — чего так испугался? Тебя не «белочка», случаем, накрыла? Кого-то ещё, кроме меня, видишь?
— Задремал чего-то, — он решил не выдавать своей полной дезориентации во времени и событиях. Неизвестно, что было на самом деле, лучше осторожно, не пугая собеседника, потихоньку выяснить ситуацию. Но лёгкие наводящие вопросы, как назло, не лезли в голову. Вместо этого ему вдруг нестерпимо захотелось спросить: не пользовалась ли она в душе его бритвой.
— Зря в сауну не пошёл, — она, присев на кровать спиной к нему, начала расчёсывать мокрые волосы, — тебя все потеряли. Я уж думала, ты решил опять со своей уединиться, но нет, она-то как раз там была, всё тебя выглядывала.
— Ты о ком? — всполошился Игорь, подумав: «Ну вот, её уже моей считают», — и наигранно равнодушно продолжил: — Об этой очкастой толстушке?
— Ничего она не толстая, — обиженно ответила Жанна, — у неё, между прочим, рёбра торчат наружу. Вполне себе симпатичная, а без одежды так вообще. И грудь красивая.
— Не понял?! Ты всерьёз девушками интересуешься или только на неё запала?
— Фу-фу-фу, — засмеялась Жанна, — с ума сошёл, я тебе не лесбиянка какая-нибудь, даже представить такое противно.
— Не знаю, мне лесбиянки нравятся. А потом, к чему такие крайности, — задумчиво произнёс Игорь, — слышала, что большинство людей на свете бисексуальны. Значит, допускают контакты и со своим полом. Живёшь, так живёшь на свете, ничего такого не думаешь, — продолжил он медленно, — а потом очутился в… определённых обстоятельствах — и бац! Вторая смена.
— Это ты про кого сейчас? — она обернулась и внимательно посмотрела Игорю в лицо. — Что вы, мужики, так с лесбиянством этим носитесь? Нравится однополый секс? Ну так и трахайтесь друг с другом, вон сколько голодных самцов вокруг — поудовлетворяли бы давно друг друга! Не надо это гомосячество женщинам прививать, что за пошлые порнушные штампы!
— Может, ты и права, — он внезапно вспомнил свой сон про сауну и, на секунду почувствовав какую-то волнительную дрожь внутри, испуганно закутался в одеяло и отвернулся от девушки. — А ты чего в моей ванне плескалась, в сауне вода кончилась? — Надо было соскакивать с опасной темы: неизвестно ещё, куда эта их беседа вывезет.
— Не смогла я там помыться, — вздохнула Жанна, пытаясь перетянуть резинкой непослушный хвост мокрых волос, — душ был, но в таком… проходном месте, а кабинки без дверей. Быстро ополоснуться после парилки ещё можно, но вот намыливаться под чужими взглядами очень неуютно. А у меня в номере почему-то вместо горячей воды идёт только чуть тёплая. А у тебя незаперто, а сам спишь, — она легла рядом и проговорила уже ласковым тоном, — ты же не против, правда?!
Игорь промолчал, он прокручивал в голове давишный сон, пытаясь восстановить хоть какие-то подробности этой оргии. Впрочем, зачем это было ему нужно, он и сам не знал, просто чувствовал, что это очень важно.
— Опять спишь, что ли? — Жанна протянула руку и медленно провела ладонью по его щеке и губам. — Иди ко мне, — предложила она просто и даже чуть насмешливо.

Игорь разом, будто давно ждал этого сигнала, повернулся и поцеловал её в губы. Они оказались неожиданно мягкими и податливыми. Никогда бы он не подумал, что резковатая и всегда доминирующая, не в меру выпивающая и усиленно курящая, хриплоголосая Жанна способна на такую нежность. И это было так вовремя, словно в конце жаркого и тяжёлого дня он наконец-то дорвался до источника свежей и холодной воды. Но не хватало дыхания: ещё глоток, ещё один, ещё полглоточка. В конце концов, оторвавшись от её губ, Игорь привстал на локтях и внимательно посмотрел на Жанну. Она лежала тихо, не шелохнувшись, слегка улыбалась и подглядывала за ним через чуть приоткрытые веки. Он обнял её за талию покрепче и уткнулся лицом в слегка влажную гриву волос, разметавшуюся по подушке. Ничего Игорю уже больше не хотелось, только тихо лежать так в полумраке и чувствовать тепло её тела. Было так уютно, спокойно, и он вдруг, вспомнив, как в детстве засыпал со своим любимым плюшевым мишкой, заметил про себя: «Всё же детские привычки никуда не пропадают, хоть люди и растут, но и игрушки растут вместе с ними».
— Как думаешь, — спросила Жанна чувственным полушёпотом, — что там дома сейчас, что наши поделывают? Надеюсь, скучают.
— Трахаются наверняка.
— Блин, ты о чём-нибудь ещё можешь думать, — осторожно рассмеялась она, — самому-то не скучно всё в одну плоскость переводить?
— Ну ты сама прикинь, — вкрадчиво, стараясь её не разозлить, ответил Игорь, — Алекс твой уже три месяца собирался к нам прийти чинить компьютер. И какой он день наконец выбрал? Сегодняшний, когда ни тебя, ни меня дома нет. Машке он нравится, и она ему, мне кажется, тоже.
— Он не такой. И я ему давно ещё объяснила, с кем можно флиртовать, а с кем опасно. Маша — первый номер в этом списке.
— Теория часто опровергается практикой, — вздохнул Игорь, опять вспомнив свой сегодняшний сон, — встретит она его в дверях в моей ковбойке на голое тело, и никуда он не денется. Инстинкты.
— Это подло, в конце концов, — в её голос заметно добавилось металла, а все чувственные придыхания улетучились без следа, — ты почему ей не запретил?! Знаешь же, как это для меня важно.
— Я не могу ей ничего запретить, в этом и весь смысл наших отношений. И знаю я ровно то, что она мне сама расскажет.
— Извращенцы! Скажи, как тебе самому не противно? То, что ты сам с членом наперевес по бабам бегаешь, — это ладно, мужики — кобелиная кровь. Но живёшь с женщиной, которая гуляет направо и налево. Тебе разве приятно с ней спать после всех этих её сношений с сотнями мужиков?!
— Ну, во-первых, у неё не так и много партнёров было, — принялся терпеливо объяснять Игорь, — это только так кажется из-за её постоянного флирта. Во-вторых, она даёт далеко не всякому и не всегда, ей нужна если и не любовь, то хотя бы глубокая симпатия. В-третьих, открою тебе большую тайну: огромное, если не подавляющее, количество мужиков любит шлюх и с удовольствием на них женятся. На всех же их не хватает, поэтому они часто пытаются развратить своих прилично воспитанных жён. Кому-то удаётся, а кто-то в итоге разводится.
— Гадость какая, — Жанна даже привстала от возмущения, — а как же нормальные семьи? Дети, собака, семейный ужин, пикник по субботам? Обычная взрослая разумная жизнь? А вы так и будете по любовникам до старости бегать!
— Такие отношения супругов классической семьи не исключают: ни детей, ни собаки, ни тем более пикников. А чтобы до старости по любовникам бегать, нужно постоянно поддерживать себя в хорошей и «привлекательной» форме. Это и спорт, и интеллект, и внешность. А то часто в тридцать уже жирнеют, в сорок перестают бриться, в пятьдесят — единственный досуг — лежать на диване с газетой. И весь секс — раз в месяц «одышка на пышке» под покровом темноты и одеяла. Ты, кстати, какой бритвой в душе пользовалась? Мою брала?
— Никакой.
— Вот видишь, — усмехнулся Игорь, — а тебе ещё двадцать семь, идёшь с опережением.
— Да пошёл ты! — Жанна гневно вскочила, отчего заправленный за край уголок обёрнутого вокруг неё полотенца, не выдержав такого резкого движения, выскользнул, и всё её одеяние снежной лавиной рухнуло на пол. Игорь удивлённо присвистнул. Тело, словно выточенное из слоновой кости и подсвеченное изнутри, матово белело в полумраке, а все изгибы, формы и тени были на месте, ни убавить, ни прибавить — совершенная работа настоящего художника.
Жанна растерялась и пару секунд испуганно смотрела на восхищённого Игоря. Но тут же схватила с пола полотенце и, размахнувшись, как плетью, ударила им по его лицу:
— Что уставился, гад, извращенец хренов!
Игорь успел зажмуриться, под второй удар он уже подставил руки, а от третьего спрятал лицо в подушку. Жанна яростно хлестала и хлестала его полотенцем по затылку, но каждый следующий удар был слабее предыдущего. Она, словно с очередным взмахом освобождалась от переполнявшей её злости, и, наконец выдохнувшись, молча развернулась и пошла в ванную, волоча по полу уже бесполезное полотенце. Игорь тихо лежал лицом в подушку, прекрасно слыша, как в ванной одевалась Жанна, как она вернулась обратно в комнату, постояла, видимо, собираясь что-то сказать, как хлопнула за ней входная дверь.

Он тут же вскочил, подбежал к двери и торопливо защёлкнул замок. Облегчённо вздохнув, с разбега бросился в кровать и, завернувшись потуже в одеяло, приготовился спать. Но сон не шёл, в голове царил полный раздрай, как бывает в доме после беспробудного трёхдневного загула многочисленной компании. Жанна ушла, и он в глубине души был даже рад этому: так ему не терпелось навести порядок в мыслях, разложить по полочкам все впечатления этого странного дня.
Больше всего его занимал, конечно, тот самый сон, давший ему возможность оценить себя с… несколько неожиданной стороны.
Он всегда спокойно относился к мужской обнажёнке, ни восторгов, ни страха к мускулистым телесам не испытывал.
«А тут такое откровение, — пожаловался Игорь равнодушному потолку и, сбавив громкость, уже полушёпотом продолжил, — и главное: ни отвращения, ни омерзения, даже стыда от этих сновидений не осталось. Да, ситуевина».
Тщательно перебирая в памяти год за годом, он постарался припомнить хоть какой-нибудь мало-мальски намёк на однополый контакт, который мог спровоцировать нынешние бесстыжие грёзы.

«Кажется, что-то было такое в пионерском лагере, лет пятнадцать назад, — и вдруг вспомнил ту спортивную смену, их отряд „Прометей“, молоденькую вожатую Иру с вызывающе огромной грудью и воспитателя, седоватого дядьку лет сорока со странным прозвищем Бам. Почти каждую ночь, спустя пару-тройку часов после отбоя, в их огромную мальчиковую палату под видом проверки приходил закутанный в простыню воспитатель. Вокруг него всегда собирался кружок: десять—пятнадцать уже поджидавших его пионеров. Поудобнее присев на чью-нибудь кровать, он распахивал своё одеяние и посвящал подростков в особенности мужской анатомии и таинства сексуальной жизни. К этим урокам все относились по-разному: одни равнодушно, другие, как Игорь, с лёгким любопытством, а некоторые — с огромным интересом. Кажется, кто-то из пионеров даже ночевал время от времени в его комнате. И что удивительно, ни один из ребят в их палате никому из взрослых так и не проболтался об этих эротических занятиях. Дело было не в страхе, БАМа дети не боялись, а действительно любили, причём во всех смыслах.
„Так вот ты, гомопедофил, где вылез“, — облегчённо прошептал, засыпая, умиротворённый Игорь.

Едва провалившись в сон, он вдруг оказался в той самой палате пионерского лагеря. В кромешной темноте луч огромного туристического фонаря подсвечивал собравшихся в тесный кружок подростков и дядьку в казавшейся сейчас белоснежной тоге. Игорь оглянулся: рядом на кровати, подвернув ноги по-турецки, сидел двенадцатилетний белобрысый парень, в котором он сразу узнал своего верного друга по пионерскому детству Саню Селянина, который, говорили, утонул во время армейской службы.
— А если не получится, Борис Андреевич? — раздался чей-то мальчишеский голос из темноты.
— Вот смотри, Мишутка, — ответил дядька низким бархатным голосом и повернулся к невысокому пареньку с нежным девичьим лицом, — здесь держишь, тут двигаешь. А сейчас попробуй на мне, — воспитатель едва не урчал от удовольствия.
«Зажги огонь в сердцах людей, как это делал Прометей!» — сдавленно прошептал подушке отрядную речёвку нахмурившийся во сне Игорь.