Максим Воробьёв романтический свет и громады

Максим Воробьёв: романтический свет и «громады стройные»

Кто он

Максим Никифорович Воробьёв родился 6 (17) августа 1787 года в Пскове . В 1798 году он поступил в Академию художеств, где учился у Тома де Томона (архитектура) и Фёдора Алексеева (пейзаж) . Это важно: он «вышел» из «школы» Алексеева — того самого, кто «открыл» город. Воробьёв «продолжил» его. Но «по-своему».

В 1810–1812 годах он ездил с Алексеевым по России — «снимать» виды исторических городов . В 1813–1814 — был прикомандирован к русской армии в Германии и Франции, «запечатлел» батальные сцены . В 1820–1821 — путешествовал по Ближнему Востоку, «писал» Иерусалим, Константинополь, Мёртвое море .

Он «воспитал» плеяду русских пейзажистов: Айвазовского, Боголюбова, Лебедева, Лагорио . С 1823 — профессор. С 1843 — заслуженный профессор Академии .

«Вид Дворцовой набережной в Петербурге» (1810-е)

Нева. Дворцы. Гранит. Вода. Небо. «Громады стройные теснятся» — как у Пушкина в «Медном всаднике» . Воробьёв «писал» не «архитектуру». «Свет» на архитектуре. «Воздух» над **Невой». «Мягкий рассеянный свет», который «заливает» необозримое водное пространство» .

Сам художник говорил: «У нас Нева — красавица. Вот мы должны её воспевать; на тона надо смотреть, на тона» . И он «смотрел». «Тона». «Свет». «Воздух». «Жизнь».

«Иерусалим ночью» (1820, Третьяковская галерея)

Ночь. Город. Луна. Стены. Купола. Силуэты олив. «Свет» «отражается» на фигурах путников». «Мистичность». «Тишина». «Вечность».

Это «эскиз», написанный на картоне «поверх другого этюда» — «взяв первый попавшийся под руку картон». Воробьёв «увидел» «эффектное освещение города» со склона Елеонской горы — «иллюзию свечения самих построек и стен, словно остывающих в ночное время от дневного жара» .

Это не «вид». Это «видение». «Свет», который «живёт» в «тьме». «Романтика». «Тайна». «Своё».

«Парад на Дворцовой площади» (1817)

Площадь. Войска. Император. Свет. Тени. «Торжество». «Порядок». «Величие». Воробьёв «писал» не «сцену». «Состояние». «Свет» на «граните». «Воздух» над «толпой».

Почему это важно

Воробьёв «соединил» «точность» Алексеева с «чувством» романтизма. В его поздних работах «впервые в русской пейзажной живописи появились романтические черты» . Он «научил» видеть не «здание», а «свет» на здании. Не «город», а «воздух» над городом. Не «ночь», а «тайну» ночи.

Он «воспитал» тех, кто «пошёл» дальше. Айвазовский — «море». Боголюбов — «панорамы». Лебедев — «;;;». Все они «вышли» из его «класса».

Связь с линией

Воробьёв взял у Алексеева — «город». У Матвеева — «величие». И «пошёл» дальше. В «романтику». В «свет». В «тайну».

Он не «писал» «идеал» в Библии, как Иванов. Не «обличал» пороки, как Перов. Он «писал» «природу» и «город». «Ту самую» «жизнь», которую «видел». «Только «светлую». «Ночную». «Свою».

Но одно у него общее с русскими художниками нашей линии: он верил, что искусство — это не «копия», а «открытие». Не «повторение», а «видение». Он учил смотреть на мир так, как не смотрел никто до него. И после него — уже нельзя смотреть по-старому.

---


Рецензии