Дать леща
Мы выдохнули только в июне, когда экзамены кончились. За эти девять месяцев моя весёлая дочь Валентина стала раздражительной, отдалилась от нас и друзей. И когда мы засобирались на дачу, она отрезала: "Три "К" - комп, кровать, кондёр - закон для выходных! А вы езжайте!"
Муж сначала обиделся, попыхтел-попыхтел, а потом решил пойти на хитрость.
- А ты знаешь, Валя, что в нашем кооперативе о твоей маме легенды ходят? Между прочим, вовсе не о том какая она у нас хорошая.
- Тёма, всё, хватит! – попыталась я остановить его, но оказалось поздно – рыбка попалась на приманку.
- Ого! – удивилась дочь. – Мама же правильная от макушки до пяток.
- Вот уж нет! - засмеялся муж. – Пора и тебе, Валя, узнать правду. Помнишь знаменитое выражение нашего кооператива «дать леща»?
- Вы все используете его не правильно, - нахмурилась дочь. - Оно означает всего лишь подзатыльник, а вовсе не кровавую расплату.
- А вот и нет! – торжественно заявил Артем. – И руку к этому приложила твоя маман. Поехали - узнаешь!
Вечером того же дня, мы расселись за накрытым столом в уютной беседке. Рядом догорали угли, мерцая в мангале, будто далёкие звёзды на ночном небе. По периметру беседки стояли зажженные спирали от насекомых, и толпы мошкары вились вокруг нас будто нечисть у заговорённого круга.
- Ты ведь знаешь, Валя, что эту дачу построил твой прадедушка? – начала я обещанный мужем рассказ.
Дочь кивнула. Своих прародителей она, к сожалению, не застала, но, конечно, в детстве слышала рассказы про них.
- Мы с сестрой, твоей тётей Катей, все летние выходные проводили здесь. Эту дачу твои прабабушка с прадедушкой обустраивали с нуля на наших глазах. Первым был построен забор - низкий, в половину роста взрослого человека, но аккуратный, тщательно покрашенный в яркий салатовый цвет. Следом появилась эта беседка: стол и две скамьи под навесом из брезента. И только после - дом.
Но до всего этого была высокая трава, нам до макушки, и шалаши. Мы широко разводили руки и хватали траву в охапки, кто сколько сможет, потом связывали верхушки стеблей и пробуривались внутрь получившихся стогов, сминая под собой траву. А потом сидели каждый в своём шалаше, но тут же придумывали бежать на реку, поэтому уже через пару минут неслись по гравийной дороге вниз, мимо зарождающихся то тут, то там бревенчатых срубов и пустых чужих участков, ещё диких и не прирученных.
По пути обязательно застревали на пятачке с родником и плескались в нем, пока кто-нибудь из взрослых нас не спроваживал вон.
Добравшись до реки, мы скакали по железным понтонам, потом, напрыгавшись, мчались обратно до родника и там, крутанувшись на развилке, спускались к берегу, но уже с другой стороны. Помнишь, если идти вдоль реки, метров через двести, стоит небольшая тихая заводь, окруженная сосновым лесом? Там на крутом пригорке раньше висела качель из каната и толстой отполированной до блеска палки. Эта качель спровоцировала столько драк, что ни одной из мировых держав и не снилось. Она гордо свисала с мощной ветви, словно ценный трофей. И стоило только на неё заскочить и качнуться, как она возносила тебя над обрывом, за которым широкой лентой скользила в неведомую даль река, а за ней, до самого горизонта стелились поля и леса. А потом нужно было обязательно запрокинуть голову к небу и тонуть взглядом в пушистых облаках, пока не закружится голова, и вдыхать летний воздух - воздух свободы и счастья. И знаешь, душа порхала и лечилась, очищалась от всех осенне-зимних невзгод. Я думаю, память об этих чувствах была одним из лучших моих приобретений.
На даче у нас были друзья: Лёшка и Сашка – братья, их участок был соседним. Вместе мы ходили на рыбалку, бегали за грибами и к реке на качель, рубились в карты, при этом обязательно мухлевали как заправские шулеры. Они так же, как и мы приезжали со своими бабушкой и дедушкой, которые были хорошими друзьями наших.
Катька среди нас царила на правах старшей, у нас с ней разница три года. Лёшка был моим ровесником, а Сашка на два года младше. Несмотря на это, младший вел себя несравненно мудрее и осторожнее брата. У старшего, сколько я его помню, вечно было что-то сломано, вывихнуто или ушиблено до глубокой синевы. В нем слово жил какой-то бесёнок, который нещадно втягивал Лешку с нами заодно в переделки разной степени тяжести. Одна из них, мелкая и безобидная, произошла здесь, в этой беседке.
- Прямо здесь? – удивилась Валя.
- Прямо здесь. Эту историю мы назвали «загадкой домового», рассказываю ее, как говорится, на закуску, чтобы ты лучше узнала ингредиенты (то есть нас), из которых приготовлено «основное блюдо».
Мы как раз были наказаны за что-то и уходить с участка нам запретили. Хотя для веселья вовсе не требовалось бежать к реке или в лес. Развлечений хватало, начиная с карт и заканчивая шахматными турнирами между собой. Так вот: одной из забав того лета стали гадания, так сказать, вопрос домовому. Мы собирались здесь, за столом в беседке, а затем, торжественно переглянувшись и кивнув в стиле "я готов", начинали наше действо. Примечательно, что это происходило на улице, ибо в те несмышленые подростковые годы мы не задумывались над составной слова домовой.
Для ритуала мы брали ложку и бумажную полоску, которую складывали пополам и, начиная со сгиба, обматывали вокруг шейки ложки. Далее клали инвентарь на стол и задавали вопрос языческому божеству местного хозяйства. Подождав пару секунд поднимали ложку и разматывали бумажку. Вот тут начиналось самое непонятное, а потому интересное. Порой бумажный лоскут разматывался до такого же положения, в которое был намотан изначально, а именно - бумажная полоска целиком и без препятствий снималась с ложки. Это означало Да. Но иногда происходило нечто мистическое - ложка оказывалась охваченной сгибом бумажной полоски. И это означало Нет.
По началу к этому гаданию мы отнеслись очень серьёзно и были жадными до новостей.
- Я буду миллионером? - вопрошали мы с придыханием, глядя на столовый прибор, который вынужден был работать сверхурочно.
- Я стану гроссмейстером?
- Мне разрешат не ходить на музыку? - выстреливались вопросы, и бедная ложка, вертясь в бумаге или изворачиваясь из неё, выдавала нам нещадные отказы или сладкие обещания. Вероятно, если бы домовой существовал на самом деле, то в это время он стенал бы в отчаянии где-то рядом, заламывал руки и вопрошал своих коллег - языческих богов: Перуна, Стриборга, Сварога, когда это закончится, и не дождавшись ответа, плевал на условности и начинал молиться православному Иисусу.
Но мы, в силу возраста, были беспощадны. Спустя час вопросы из простых и серьезных становись заковыристыми и порой даже подлыми.
- Если кот съест мышь, это будет мышь под кОтом?
- Сашка вчера пёрнул?
В один из вечеров к нам присоединился еще один друг, который на даче бывал редко. Женя, всегда спокойный и внимательный, с четверть часа понаблюдал за нашими гаданиями, а потом заявил, что никакие это не чудеса. Его мама работала учителем математики и приучила сына подходить к любой проблеме конструктивно. Спустя ещё пару минут мы снисходительно наблюдали как его вытянутая худая фигурка бежит огородами домой искать истину у родительницы. Дело было в споре. Лёшка запальчиво потребовал у Жени доказательств. После стандартных "дурак" и "сам дурак" парни условились на 10 минутах: если за это время решения загадки не последует, то Женя встанет на четвереньки и получит пинок под зад. Либо наоборот, унизительное наказание настигнет его оппонента.
Нужно отметить, что Женька итак постоянно страдал из-за выходок Лешки. Они были словно полярные полюсы, и когда находились поблизости друг ото друга каждый раз происходило что-то нехорошее. Причём, исключительно только для Женьки.
Мы засекли время.
Шла восьмая минута. Лёшка расцветал на глазах. На исходе минуты вдруг помрачнел:
- Поди что спрятался, гад.
Когда затикали первые секунды девятой, последней минуты, опять заулыбался:
- Потом найду, с процентами отдам, - заявил он с пакостной улыбкой. И именно в этот момент мы увидели Женьку, который бежал к нам со скоростью африканского легкоатлета, не подозревая о своих грандиозных способностях. Спина прямая, подбородок гордо задран вверх, руки четко и ритмично отбивают такт две четверти. И как вишенка на торте - легкая полоса пыли заворачивается из-под его ног.
- Ого, страус несётся, - выдал с предвкушением Сашка, чем разрушил всю олимпийскую картинку.
-Успел? - выдохнул Женька.
Мы закивали.
- Щас, - он упёрся руками о колени и тяжело задышал.
Потом произошло разрушение волшебства. Он взял ложку, намотал на неё сложенный вдвое бумажный лоскут и аккуратно положил на стол. Затем взял вторую ложку, обмотал её по обычной схеме бумажкой, но перед тем как положить рядом с первой, развернул один из двух концов в обратном направлении.
- Все, разматывайте! - торжественно объявил он.
Я взяла первую ложку и размотала её. Полоска бумаги легко снялась.
- А вторая ложка, окажется внутри бумажки! - заявил Женька и, аккуратно взяв ложку, продемонстрировал нам сей факт.
- Как только один отворот бумаги разворачивается на виток, это уже изнаночная сторона полоски, идиотины! - радостно заявил он.
Мы сидели молча с открытыми ртами. Прошла, наверно, пара минут прежде чем наши пытливые умы зашевелились и заставили многократно повторить эксперимент.
- Ты, Женёк, убийца, - расстроенно заявил Сашка. И дождавшись всеобщего внимания пояснил:
- Убийца чудес.
Мы даже не засмеялись. Были на нашей памяти уже одни похороны - каждый из нас к тому времени знал, что дед Мороз - это либо сердобольный сосед, либо вообще родственник. Мы с Катькой узнали как-то папу под ватной бородой. А Лешке с Сашкой родители сами рассказали, после того как эти охламоны надиктовали им такие заказы в письме зимнему дедушке, что на их отце зашевелились очки.
- Ну что, Лешенька, - с издевкой протянул Женька, - готовь мишень.
Лёшка дёрнул плечами и гордо опустился на корачки.
- Вот тебя и настигла собственная дурость, - Женька решил продлить агонию друга. Впервые судьба была благосклонее к нему. В его душе играл оркестр, торжественно ударяя тарелками и трубя мажорный этюд. Ситуация разворачивалась в грандиозную кульминацию победы над жестокой пунктуальной несправедливостью, которая выработала у Женьки условный рефлекс быть всегда наготове, когда Лешка где-то поблизости. - Ну ты же сам придумал это, вот зачем тебе такие извращенные методы?
- Пинай уже, дурачелло, - тихо сказал Сашка, которому от брата тоже часто перепадало.
Но Женька продолжал томить своего обидчика. И вот, спустя пару минут, когда ситуация достигла высшей точки накала (своего крещендо), он замахнулся ногой и...
- А ну-ка разойтись! Это вы что такое творите? - звонкий крик огласил кооператив. Лешко-сашкина бабушка неслась к нам, игнорируя грядки под ногами, радикулит и всяческие законы физики, потрясая еще при этом огурцами, зажатыми в руке.
- Это что за хулиганство! - Она на бегу выхватила бедного Женьку за шкирку и словно молодой орел потащила его прочь от родной кровинушки.
- Пойдем-ка к маме твоей, - кровожадно обещала она, удаляясь с жертвой обстоятельств прочь от нас.
Женькин душевный марш победы ржаво заскрежетал тарелками, и жалобно застонав, уступил место нещадному минорному реквиему.
В этот день мы все уяснили две вещи: справедливости нет, и жизнь беспощадная сволочь. За попустительство подобным поступкам все следующие выходные мы чистили маслята, сидя по участкам.
- Ну ты, мама, даешь! А еще меня в детстве ругала, – просмеявшись сказала Валя.-
- Это, доченька, ещё цветочки! Сейчас будет основное блюдо, – хитро улыбнулся муж.
Я вздохнула.
– Эта история до сих пор всплывает на дачных посиделках. Её пересказывают и как страшилку, и как анекдот, и даже как поучительную притчу. И правда, отличились мы как никогда.
Предпоследние выходные того злополучного лета выдались солнечными и теплыми. В субботу утром мы полным составом - бабушка, дедушка, сестра и я - отправились на дачу. Едва мы приехали, как сразу же обнаружили уже дважды наказанных Лешку и Сашку.
- После обеда пойдем за грибами, - предложила Катя. - Только зайдите сейчас к Женьке, предупредите. Они тоже здесь, мы их машину видели.
- Давайте! - мальчишки дружно согласились, и на том мы расстались.
Обед у наших прародителей всегда происходил в одно и то же время - ровно в час дня. Поэтому мы с сестрой к половине второго уже были готовы, но никто не шел. Лишь с соседнего участка доносились приглушенные бревенчатыми стенами крики.
Ближе к двум часам прибежал запыхавшийся Женька и, увидев нас, несказанно обрадовался. Оказалось, его заставили помогать копать картошку. При этом все, абсолютно разумные с нашей точки зрения, аргументы в пользу грибов - жареха с картошкой, грибовница с картошкой, грибная икра с картофельным пюре - взрослые напрочь проигнорировали. Он уже и не чаял нас найти, побежал, так сказать, на удачу.
Еще минут через десять явился довольный Сашка.
- Ну что, пошлите! - заявил он.
- А где Лешка? - спросили мы.
- Этот дебил поперся в нижний лес за грибами, - Сашка махнул рукой в сторону реки.
Мы разом открыли рты. Нижний лес был золотым местом для избранных грибников - грибы там росли будто на дрожжах. Но ходить по нему было небезопасно: лес располагался низко, у самой кромки реки, многие овраги и низины были подтоплены и давно превратились в топи. Да и дети, существа любопытные и непослушные, наведались бы туда давно, если бы не слова дедушки, бывавшего там каждую осень, о том, что лес кишмя кишит ползучими гадами.
Удовлетворившись нашей реакцией, Сашка поведал, что произошло.
Выяснилось, что еще утром их дедушка принес в дом яблоко раздора - настоящие болотные сапоги. И с этого момента братья единодушно решили, что обладать ими будет только один из них. Любые варианты очереди они даже не рассматривали. После первой драки их отправили в целях примирения полоть одну на двоих грядку с кабачками. Но тут же случилась и вторая драка, при этом кабачки в ней тоже приняли невольное участие. Юных воинов ордена болотных сапог рассадили по разным грядкам.
Дальнейшие события развивались подобно уровням компьютерной игры с прокачкой навыков. Выяснилось, что расстояние в три грядки между соперниками, по сути, ничтожно, кроме того, бонусом раскрылся неожиданный факт: луковица, обремененная жухлыми перьями, летит дальше и точнее острой, похожей на копье моркови с пышной ботвой, - в доказательство чему Лешка обзавелся знатным фингалом на скуле. После этого просветленные прародители значительно увеличили дистанцию, и мальчишки пололи теперь на разных концах огорода.
Некоторое время эксперимент оправдывал себя, и братьев даже отпустили на волю. Этот недолгий отрезок времени совпал с нашим приездом, после чего они успели сходить к Женьке. Но мирная дорога домой оказалась им уже не по силам, и братья вновь оказались на грядках по разные стороны участка. Овощи, к сожалению воителей, не обладали большой дальностью полета, что стало поводом прокачать голосовые связки и вспомнить все выражения, плодотворно выученные на школьных переменах, - за что ребята были награждены еще несколькими грядками.
Когда неполотых грядок не осталось, мальчишек разделили по этажам. Сашке достался второй, весьма скудный на развлечения этаж с двумя спальнями, где единственной отдушиной, кроме окна, служила полочка с бабушкиными «лёгкими романами». Лешке соответственно достался первый этаж, и там было всё: игры, еда, магнитофон и даже сами сапоги. Но посреди этого изобилия стоял любимый дедушкин диван с самим дедушкой в комплекте, что перечеркивало все преимущества.
Ситуация была бы почти патовой, если бы не одно «но»: дедушка спал. Всё, что произошло далее, и было тем шумом, что мы слышали, дожидаясь друзей.
Как с досадой рассказал Сашка, от чистой скуки ему пришла дурацкая мысль, которая нечаянно подарила его сопернику желанные сапоги, но зато и ему бросила бонусом свободу. Сперва оба сидели по этажам притихшие. Минут через десять, после того как все окна верхнего этажа были безнадежно обмусолены в ожидании чуда, жизнь впервые вынудила Сашку пролистать один из бабушкиных романов. Обнаружив в середине откровение, неподъемное для не пережившего гормональное созревание организма, Сашка преисполнился искренним недоумением и отторжением, после чего швырнул книгу и принялся скакать по полу, вытрясая столь рано залетевшее в него знание.
За эти роковые минуты у его брата жизнь перед глазами не раз промелькнула, пока он, беспомощно глядя на пробуждающегося дедушку (безмерно сурового, если его будили зря), не смея крикнуть на Сашку, дабы не ускорить конец, отрёкся от атеизма и рьяно молился всем греческим богам, которых успел изучить на уроках истории Древнего мира.
Боги оказались шарлатанами: дедушка всё же проснулся и без суда и следствия отругал того внука, что был под рукой.
- Тебе что, заняться нечем, лоботряс ты этакий? - спросил почти успокоившийся дедушка. И тут же, будто божий перст, не ведая того, решил судьбу злополучных сапог: - Вон сапоги стоят зря что ли? Взял да на гору за грибами пошёл, ни одного клеща не притащишь.
Слышимость в доме была прекрасная, поэтому Сашка, услышав, как несправедлива к нему жизнь, начал причитать прямо сверху, на что дедушка сказал ясно:
- Оба вон! Своими ссорами уже утомили! Теперь и спать не даёте! Ещё одно слово - родителям позвоню!
Тут уже было не до справедливости. Пока Сашка неслышно спускался вниз, Лешка в высоких сапогах улепетывал за ограду.
- Ты куда? - успел спросить Сашка.
- К реке! Слава Зевсу! - торжественно объявил Лёшка и гордо скрылся за поворотом.
- Ну ладно, идём тогда без него, - сказала сестра и, как пастух, повела наше притихшее стадо на гору.
Но вот странно: чем ближе мы подходили к привычному грибному лесу, тем меньше туда хотелось. Мысли каждого вертелись вокруг удачливого Лешки и нижнего леса, который впервые казался доступным.
Первым не выдержал Сашка.
- Да нафиг эту гору! - заявил он, встав как вкопанный. - Чего я там не видел? Лето заканчивается, понимаете?
Мы все дружно кивнули. Даже Катька не стала включать режим старшей и промолчала.
- Мы же только заглянем недалеко, - поддержал Женька. - В конце концов, Леха точно далеко не ушёл.
Мы снова кивнули, но уже не так уверенно. Зная своего бесшабашного осапоженного друга, можно было смело утверждать, что ушёл он наверняка далеко и в самые топи.
Поход к нижнему лесу вышел вовсе не бравым: мы дружной гурьбой, разноцветным восторженным комом скатились с горы и, толкаясь, побежали к реке. У самого порога недружелюбного, не изученного дотоле места, на границе с вызубренной вдоль и поперёк нашей безопасной территорией, мы нерешительно остановились. Залив тихо нес свои воды, берег был безмятежен. Чуть дальше, метрах в двадцати, так же безмятежно спали у припаркованной на мокрой земле надувной лодки двое рыбаков. Рядом лежали две грустные, явно не использованные сегодня удочки и два таких же пустых, отчего с виду печальных, оцинкованных ведра.
- Вася и Федя опять всю рыбу выловили, устали вон, - прошептал Сашка, и мы, не стесняясь, громко загоготали, зная, что этих двух даже черти не разбудят.
- Тихо вы! - зашипел Женька. - Лёху спугнёте.
- Ты наивный чукотский мальчик, - усмехнулся Сашка. - Этот электровеник уже на той стороне леса.
Но, как выяснилось позже, он сильно ошибался.
Ещё четверть часа мы нерешительно топтались на границе запретной территории, а потом Катька строго зыркнула на нас своими большуими глазами и первая шагнула вперёд. И так легко стало нам после этого, что мы ринулись вперёд, обогнав сестру, - будто всю ответственность и последствия этого легкомыслия она забрала себе.
Лес встретил нас тревожной тишиной. Воздух, пропитанный влагой, стоял несокрушимой взвесью. Под ногами местами чавкало и хлюпало, порой ступни по щиколотку погружались в покрытую лесным ворохом грязь.
- Что-то мне это не нравится, - серьёзно сказала Катя. - Давайте-ка обратно.
- Ага, щасс, - огрызнулся Сашка. - Я чё, зря новые кеды испоганил?
- Так нафига ты в новых выпендрился вообще? - проворчал Женька, довольно осматривая свои калоши.
- Кто-то вообще в шлёпанцах и не ноет, - проворчала я и опустила взгляд на испачканные ноги. И в этот момент увидела стремительно ускользающую почти из-под ног тонкую извивающуюся полоску.
- А-а-а! - заорала я не своим голосом и отпрыгнула назад, смяв всю честную компанию.
- Ты чё? - взволнованно спросила сестра, выползая из нашей кучи.
- Там, - я вытянула дрожащую руку вперёд, - змея была!
- А-а-а! - завизжала Катька фальцетом и бросилась назад, к выходу из леса. Мы помчались следом. Крича во весь голос и чертыхаясь, Женька обогнал Катю и возглавил наш позорный бег. Страх перед ползучими гадами пересилил в нём даже неудобство больших галош, доставшихся по наследству от взрослого брата и собиравшихся служить растущему организму ещё много лет.
Примерно пару минут Женька отчаянно сопротивлялся всяческим законам физики, навязываемым ему этими галошами, и бежал слаженно и на редкость удачливо. Но затем матрица мироздания, моргнув удивлённо, отобрала у наглого мальчика стянутое с себя одеяло и как следует шлёпнула его лицом в грязь, а сверху положила всех нас, не успевших вовремя затормозить.
Ну и шум поднялся! Пока мы поднимались и отряхивались, костерили Женьку так, что у взрослых уши бы в трубочку завернулись.
- Ну-ка, тихо! - резко скомандовала Катька, а когда мы её проигнорировали, приложила палец к губам. Мы послушались исключительно из-за этого неожиданного жеста, и тут же в резко наступившей тишине услышали чей-то далёкий крик.
- Ги-и-те! - доносилось откуда-то справа. - Па-и-и-те!
- Да это же Лёшка! - замер его брат. - Он кричит «помогите»?
Мы, не сговариваясь, ринулись в сторону звука и вскоре увидели необычную картину: в нескольких метрах от твёрдой земли, посреди болота, в одном высоком сапоге, по колено погрузившись в воду, словно гордая цапля, стоял наш бедный друг. Одной рукой он вцепился в лысый остов полусгнившего деревца, а другой держал себя за необутую ногу.
Воцарилась тишина. Мы стояли напротив Лешки, разинув рты от зрелища такой невиданной дерзости. Надо же - специально зайти в самую середину болота! И ведь чётко видна его граница, случайно не забредёшь. Неужели сапоги испытывал? Так любой дурак знает, что ступая в трясину, можно увязнуть, и твёрдого дна ждать не стоит. Похоже, Лешка тоже не располагал разумными оправданиями. Он смотрел на нас с глухой тоской, ожидая законных насмешек. Но мы были настолько обескуражены увиденным, что нам было не до смеха.
Первым пришёл в себя Сашка.
- Ну, иди на берег, что ли? - растерянно предложил он.
- Не могу, - обречённо ответил брат. - Сапог застрял.
- Так вылези из него, чучхело! - удивился Сашка.
- Сам ты чучхело, - огрызнулся старший. - Тут ужи плавают.
- О-о-о, - застонал Женька, стремительно побелел и начал оседать на землю. Катя тут же подхватила его под руки и отвела в сторону.
- Иди-ка ты за дедушкой, - посоветовала она.
- Чьим? - удивился Женя.
- Лешкосашкиным, - выдохнула сестра и, пустив голубя с посланием, вернулась в наш вертеп.
Первым делом мы кинулись искать длинную палку, чтобы дотянуться до бедолаги. Но, увы, безуспешно.
- Я знаю, где найти такую, только нужно выйти из леса, - сказала я, с опаской глянув на сестру - поняла или нет. Но Кате было не до того, она сердито уговаривала нашу «цаплю» вылезти из сапога, ведь второй и так потерян, и идти уже на берег. Но цапля, похоже, теперь больше боялась грозной Екатерины, чем гипотетических ужей, и напрочь отказывалась покидать своё укрытие.
- Пошли, - я подтолкнула Сашку, и мы трусцой побежали по протоптанной тропинке обратно к реке. Там всё так же понуро лежали пустые вёдра у забытой лодки, пара вёсел и замечательные длинные бамбуковые удочки.
- Ну и где эта палка? - спросил Сашка.
- Вот где!
Глубоко вдохнув, я смело схватила одну из удочек.
- Мы вернём потом, - заверила я друга.
- Ага, по частям, - отозвался он.
Когда мы доставили находку к месту Лешкиного затворничества, гнев сестры, словно око Саурона, обернулся на нас.
- Вы что, совсем не соображаете? - кричала она. – Это - воровство!
- Мы вернём же, - оправдывалась я. - Всё равно уже притащили.
- И что ты ей делать собралась? Она же враз сломается. Он что, - Катька строго зыркнула на Алексея, - лещ, по-твоему? Его этой удочкой только выпороть можно.
Лешка икнул и крепче вцепился в деревце.
Катя устало застонала.
- Быстро пошли и вернули эти несчастные удочки! - рявкнула она.
- Не уходите-е-е! - взвыл Лешка, почувствовав скорое возвращение сестриного ока.
Мы с Сашкой понурили головы.
- Пошли, - буркнула я ему.
На этот раз к реке мы шли без прежнего азарта, тревожно прислушиваясь - вдруг рыбаки проснулись. Но ничего не случилось: Вася с Федей мирно спали. Я положила удочку на прежнее место и тяжело вздохнула - идти назад к озлобившейся сестре не хотелось.
- Эй, - позвал вдруг Сашка, и когда я обернулась, он гордо стоял с веслом.
- Ты хочешь, чтобы она нас этим веслом прибила? - спросила я.
- Да пофиг, - Сашка махнул свободной рукой. - Пошли Лёху вытаскивать, мне ещё нужно успеть насладиться его поркой, пока дед не устал.
Когда сестра увидела, с чем мы на этот раз пришли, лишь схватилась за голову, а затем молча отошла в сторону, давая нам насладиться собственной тупостью - весло было категорически коротко.
- А чего ты только ругаешься? - накинулась я на молчащую Катю. - Сама бы хоть что-то предложила.
- Ну, во-первых, зачем нам вообще нужна была палка? - сестра оказалась на удивление спокойна.
- Ну, ну, - передразнил её отважный Сашка. - Давай, говори уже.
- Ты посмотри на нашего балбеса, - Катя показала на Лешку, отчего тот дёрнулся, но промолчал. - Он стоит по колено в болоте, сапог намертво застрял. Ну, найдём мы длинную палку, протянем ему, и что? Из сапога он всё равно не вылезет, чтобы по болоту до нас дойти?
Она строго зыркнула на Алексея. Тот упрямо сжал губы и отрицательно замотал головой. Мы с Сашкой растерянно переглянулись. А ведь правда - почему-то про технологию извлечения сразу никто не подумал.
- Ладно, - Катя тяжело вздохнула. - Где эти ваши рыбаки?
Я фыркнула. «Ваши»! Во даёт! Сейчас она супер-пакость какую-нибудь придумает, а разбираться со «своими» рыбаками придётся нам, это же мы первые про них вспомнили, первые открыли ящик Пандоры, первые и получим, значит. А Катька опять будет стоять белым ангелом и качать головой - мол, свалились на неё, бедную, олухи, она отговаривала, запрещала, ругала, а мы никого не слушали, её, несчастную, в переделку втянули, бесы коварные.
- А что? - опасливо поинтересовался Сашка.
- Лодку сейчас потащим, - выдала сестра тем самым тоном, когда бесполезно возражать.
Ну, мы и притащили. Втроём, кое-как. Лодка оказалась тяжёлой и неповоротливой, цеплялась за ветви, выскальзывала из рук, натужно скрипела резиновыми бортами, будто ругалась и грозила нам скорой карой. Мы исцарапались с головы до ног, пока протискивали Катькину идею сквозь лес, а дотащив до болота, дружно уронили её и повалились рядом.
- Что, чучхело, - довольно поморщившись, сказал Сашка. - Сейчас мы тебя вытащим, будешь деду рассказывать, где сапоги профукал.
Притихший Лешка совсем сник. Ожидающая его расправа, будто неутомимая утренняя муха, беспрестанно жужжала над ним.
- Так, берём лодку и закидываем её ближе к балбесу, - скомандовала сестра.
Мы, с горем пополам, подхватили твёрдые борта и, знатно поднатужившись, зашвырнули лодку в болото, словно мост между нашей цаплей и берегом. Длины идеально хватило, чтобы Лешка смог выбраться из своего капкана и перелезть на сушу. Брошенный сапог, торчащий на 10–15 сантиметров над трясиной, остался посреди топи, словно покинутый питомец, - жалкий и одинокий, наглядный результат крайней беспечности нашего друга.
Мы стояли вчетвером, бок о бок, с грустью глядя на него. В какой-то момент стало очевидно: без сапога мы не уйдём.
Первой по лодке полезла за ним я, следом, будто курица-наседка, устремилась сестра. Мы вместе ухватились за голенище и, как следует поднатужившись, потянули на себя. Но сапог засосало основательно - казалось, он ни на волосок не сдвинулся.
- Надо подкопнуть его чем-то, - сказала я.
- Парни, тащите весло! - крикнула Катька. - Сейчас мы его достанем!
Следующим на лодку залез Лешка. С виноватым видом отодвинув нас в стороны, он смело, будто лопату в картофельную грядку, воткнул весло в топь и налег на рукоять, пытаясь подцепить сапог.
- Навались! - скомандовал он, после чего мы с Катькой, не задумываясь, бросились на помощь. Секунд пять весло натужно скрипело, а потом его лопасть соскользнула, взметнулась вверх, и в воздух, будто праздничный салют, полетел огромный сноп грязи. Нас же резко накренило вниз, и мы все трое дружно, с визгом, шлёпнулись плашмя в болото.
Пока мы отплевывались от грязи и протирали глаза, Сашка безудержно ржал. Но на его счастье, нам было не до него. Дно у болота было мерзким и склизким, ноги по середину икры погрузились в слой торфа и ила, но дальше прочно уперлись во что-то твёрдое, вызывая безотчётный страх перед невидимым, тем, что скрывала мутная вода.
- Кажется, пфу, - отплевываясь, сказал Лёшка, - я стою на втором сапоге, пфу.
И, не дожидаясь нас, забыв про ужей, нырнул за своим трофеем. Через пару секунд он, весь в грязи, но довольный, вытащил огромный, покрытый коричнево-зелёной слизью сапог и прямо по болоту потащил его на берег.
- Как водичка? - Сашка продолжал веселиться.
И тут с криком «На, попробуй!» Лешка метнул в него заполненный болотной водой сапожище. Сашку окатило с головы до ног, он закричал и с весёлым кличем, словно индеец на тропе войны, бросился на брата. Пока парни, поочерёдно утапливая друг друга, плескались в мшистой зелёной воде, мы с сестрой ногами кое-как выкопали из ила первый сапог, а затем вместе с ним по лодке уползли на берег.
На нас было жалко смотреть: все мы были покрыты грязно-зелёной жижей, а волосы, будто губка, впитали вонючую грязь и вплели в себя кусочки мха.
Решено было сначала вернуть рыбакам лодку с веслом, а затем идти в реку отмываться.
Лешка с грехом пополам натянул спасённые сапожищи, затем они с братом подхватили лодку и, весело переругиваясь, потащили её из леса. Сестра, словно посох, взяла весло, а я, пользуясь свободой, бегала между друзьями и накручивала всем поочерёдно на голове рожки из слипшихся волос.
- Себя не забудь, - буркнула Катька, отогнав меня веслом, и я тут же озорно принялась сооружать у себя на голове адскую причёску.
Мы уже готовы были выйти из леса, вернуть снаряжение и с лёгкой душой пойти отмыться от своих болотных грехов, как судьба, решив, что суммарная порция удачи на четверых на сегодня выдана и потрачена, повернулась к нам задом.
Вася с Федей проснулись и растерянно смотрели в сторону реки, где у самой кромки воды на влажном песке вместо надувной лодки грустно лежало одно весло. Мы резко затормозили, но было поздно. Если рыбаки повернутся, то тут же нас увидят. Надо было бросить всё здесь и бежать обратно в лес, но хорошая мысля приходит опосля. Пока она была в пути, мы замерли, словно кролики перед удавом.
- Уплыла, - прохрипел Вася, схватился за голову и взревел. - Уплыла-а-а!
Он резко подскочил и, трагически раскачиваясь, поплёлся к воде.
- Она же новая была… Ни разу не покатался, не успел! Не успел! Ох, Господи, за что же так? - завывал несчастный и тут же нервно дернулся и с отчаянной злобой рявкнул: - Чёрт побери эту проклятую рыбалку!
А потом, когда идти вперёд уже было некуда, разве что в реку, он развернулся.
А там - мы. Все в посеревшей грязи, чумазые, растрёпанные, с закрученными рогами на головах.
Раскрасневшийся Вася побелел за долю секунды. Его глаза округлились и совершили вращательное движение - очевидно, их хозяин не верил тому, что видит: четверых мелких рогатых чертей с его лодкой и вздёрнутым вверх веслом, словно карательным жезлом.
Он раскрыл рот в немом крике и, выставив вперёд руку с вытянутым пальцем, повалился на колени. Федя медленно, будто ощущая за спиной разъярённую кобру, тоже развернулся к нам.
- А-а-а! - заорал он и, встав на четвереньки, попятился назад.
Мы обескураженно смотрели, как двое взрослых людей, возраста наших родителей, в прошлом, наверняка, гордых комсомольца, неверующих ни во что, кроме светлого советского будущего, вспоминают "Отче наш" и часто, судорожно, почти надрывно осеняют себя крестами.
Первой очнулась Катя. Она протянула вперёд весло и медленно пошла к рыбакам. Мальчишки с лодкой засеменили за ней.
- Мы вам лодку вернуть хотели, - попыталась оправдаться сестра, но её не услышали. Чем меньше оставалось расстояние между нами, тем быстрее и громче возносилась молитва в безмятежное небо, где между Господом и рыбаками сегодня не было ни облачка.
- Изыди-и-и! - вдруг надсадно взревел Вася. - Не продам душу! - он погрозил нам кулаком. - Не продам ни за лодку, ни за что! Господи, избави! Пить брошу, клянусь, на работу устроюсь, Варю с детками верну!
И оба, не сговариваясь, бухнулись лбами в землю.
- Это что здесь происходит? - вдруг загрохотало сбоку.
Мы обречённо развернулись: в паре метров от нас стоял Лешкосашкин дедушка, багровый от злости, за ним мельтешил озадаченный Женька. Он понимал интуитивно, что без него случилось нечто невероятно интересное, но наказуемое, как пить дать, и ему было жутко любопытно понять что. Он было выбежал вперёд, но дедушка Рома так зыркнул на него, что тот ретировался обратно.
- Быстро положили всё! - рявкнул он нам, а затем подошёл к мальчишкам и, взяв в каждую крепкую руку по детскому уху, потащил своё потомство домой. Мы с Катькой молча посеменили рядом.
И только сзади раздавались восторженные крики:
- Слава тебе! Рома, дядя, избавил от лукавого! - кричали два местных алкаша, для которых дедушка Рома предстал божьим заступником, силой небесной. Потом, пересказывая это событие в третий или четвёртый раз, они даже клялись, что видели сияющий нимб над его головой.
Нас, конечно, опять наказали. Но мы-то прекрасно слышали, как весело жаловались на нас родителям бабушки и дедушки. Да и родители хохотали ничуть не меньше.
А нам вдруг оказалось так стыдно вспоминать суеверный испуг двух взрослых дядек, что между собой мы договорились в следующие выходные обязательно сделать для них что-то хорошее. Так, в последние выходные, мы чуть было окончательно не угробили дядю Васю.
Рано утром мы не поленились и наловили дюжину мелких лещей, расселили их по шесть штук в два ведра и потащили одаривать пострадавших. Дяди Феди не оказалось на даче вовсе, это мы живо определи по отсутствующему желтому жигуленку. Поэтому оба ведра отправились к дяде Васе.
Было рано, стучаться в дом мы не стали, а просто поставили одно ведро с плещущимся уловом перед дверью, даже озаботившись тем, чтобы при открывании ведро не было сбито, а второе ведро - на нижней ступеньке крыльца, в надежде, что проснувшись он обрадуется такому чуду.
Как выяснилось позже, Вася не нарушил свое обещание бросить пить и пытался помириться с женой, но та не сжалилась над бедолагой. Несмотря на крайнее огорчение отказом любимой, Василий преодолел тягу к огненному напитку и даже утвердился в мысли начать делать зарядку после сна. И вот, под веселые трели птиц он бодро соскочил с кровати, а затем, распахнув дверь в летнее свежее утро, потянулся, запрокинул круглое румяное ото сна лицо к небу, обещавшему ясный день, и со счастливым "Ух!" сделал выпад вперед правой ногой. Точно в наше ведро. Ведро жалобно скрипнуло, крутанулось, выплеснуло несчастных лещей вон и понесло Василия боком к лестнице. А затем опрокинуло жертву нашей совести по ступенькам крыльца головой вниз. Ровно туда, где стояло второе ведро. Громкий вой огласил прекрасное утро.
Рыбаки потом утверждали, что слышали его даже у реки. В итоге, доктор диагностировал нашей жертве сломанные обе правые конечности и сотрясение мозга.
Васю загрузили в машину и отвезли в больницу, куда тут же приехала все же сжалившаяся над ним жена с детьми. Ведра были быстро опознаны, виновники тоже. Нас рассадили по домам до воскресенья, а потом депортировали в город.
Именно тогда выражение "дать леща" в нашем кооперативе поменяло значение с подзатыльника на, как ты выразилась в начале, кровавую расправу.
Валя с Артемом, который, между прочим, не раз уже слышал эту историю, весело хохотали.
- Ой, мама, ну ты даёшь! А приводов в милицию у тебя, случаем, не было?
- Ты меня не переоценивай давай, - засмеялась я.
- А где теперь твои дачные друзья? - поинтересовалась Валя, кутаясь в лёгкое покрывало. Воздух, пока мы сидели, похолодал, стало свежо.
- Сашка уехал в Японию, теперь бизнес партнер какой-то технологичной фирмы. Ну а Лешка с Женькой здесь остались. И ты их много раз видела, - улыбнулась я. Но Валя сидела озадаченно мотая головой.
- Ну Валя, - протянула я старательно букву "а". - Родители твоих друзей - Инги и Максима.
Дочь аж подскочила.
- Ой! - воскликнула она. - Так это дядя Лёша и дядя Женя! А мы с ребятами целый год почти не общались - я ж с ОГЭ засела, а им еще три месяца до этого кошмара.
Валя погрустнела. А потом встряхнула упрямо темно-русой гривой волос, как в детстве, и заявила:
- Завтра же позвоню обоим!
Свидетельство о публикации №226110300097