Сова

Когда мне было пять лет, мы пошли смотреть сову.
— Роми, иди завязывать шарф, папа уже ждёт, — позвала мама.
Вообще-то мы пошли в новый зоопарк, но папа сказал, что там есть совы, и всё остальное меня уже не интересовало.
— Она большая?
— Посмотрим.
— А она сейчас не спит?
— Может быть, и спит.
— Тогда зачем мы идём?
Папа посмотрел на маму.
— Хороший вопрос.
Мама поправила мне шарф, хотя я уже поправляла его сама. У неё всегда получалось так туго, что вместе с головой приходилось поворачивать плечи.

До парка мы шли пешком. Я держала папу за два пальца и старалась попадать ногами только на сухие места. Это было трудно: под листьями не всегда было видно, что сухое, а что нет. Папа не выбирал дорогу совсем, и я не понимала, зачем взрослые покупают хорошие ботинки, если потом так с ними обращаются.

В зоопарке я сразу спросила:

— А где сова?

— Давай сначала посмотрим, кто здесь ещё живёт, — предложила мама.

Но мне казалось, что, пока мы будем смотреть остальных, с совой обязательно что-нибудь случится. Она проснётся, поест, полетает и снова уснёт. А мы придём слишком поздно.

Я потянула папу за руку.

У вольера пришлось остановиться. Я сначала вообще никого не увидела: только ветки, сетку и ещё ветки.

— Вон, — сказал папа.

— Где?

Он присел рядом и показал пальцем.

Сова сидела совсем близко. Я искала большую птицу, а она оказалась небольшой и такой неподвижной, что я приняла её за кусок дерева.

Я подошла к сетке.

— Руки не просовывай, — сказала мама.

Я убрала руки за спину. На всякий случай обе.

У совы над головой торчали два пёрышка.

— Это уши?

Папа наклонился к табличке.

— Подожди, сейчас прочитаем.

Он читал молча, а я ждала. Мне не нравилось, когда взрослые так делали. Если уж человек умеет читать, мог бы читать вслух.

— Написано: ушастая сова.

— Значит, уши.

— Значит, ушастая, — сказал папа.

Мама засмеялась.

Сова открыла глаза.

Я отступила на шаг и упёрлась спиной в папины колени. До этого мне казалось, что она нас не замечает. Теперь оказалось, что замечает и, возможно, давно.

— Она сердится?

— Почему ты так решила? — спросила мама.

Я не знала, как объяснить. У совы было такое лицо, будто мы разговаривали, когда нужно было молчать.

Я посмотрела на неё ещё немного и сказала шёпотом:

— Пойдём.

Но, когда мы отошли, мне сразу захотелось обратно.

Дальше были другие птицы. Одни ходили по земле и делали вид, что ничего не ищут, хотя всё время что-нибудь искали. Другие сидели наверху. Я хотела знать, как их будут доставать, если понадобится отнести домой.

— У них здесь дом, — сказала мама.

Я оглянулась на вольер. В нём не было ни двери с колокольчиком, ни занавесок.

Папа работал на шинном заводе. Я знала это давно, но не очень хорошо понимала, что именно он там делает. Шины были на машинах, а машины ездили по улицам. Получалось, что папина работа всё время проезжает мимо нас, только узнать её невозможно.

По дороге я спросила:

— А ты можешь сделать маленькую шину?

— Насколько маленькую?

Я показала пальцами.

— Для игрушечной машины?

— Нет. Просто мне.

Папа немного подумал.

— Мы таких не делаем.

Это было обидно. На таком большом заводе могли бы сделать хоть одну маленькую.

Мы уже выходили из зоопарка, когда я остановилась.

— Что теперь? — спросил папа.

— Надо попрощаться.

— С кем?

Я посмотрела на него. Иногда он задавал совершенно непонятные вопросы.

Мы вернулись к сове. Она сидела на том же месте, и глаза у неё снова были закрыты.

— До свидания, — сказала я тихо.

Папа тоже сказал:

— До свидания.

Я взяла его за два пальца, и мы пошли догонять маму.

Теперь я знала дорогу.