Хроники станции Тихая гавань. Главы 1, 2, 3, 4

  Глава 1.

  Когда станция решила пошалить (вариант 1.2).

  Бортовой журнал. Сентябрь 3026 года.

У моей станции есть чувство юмора. Это стало понятно давно. Сначала я считала, что она просто старая. Потом решила, что она капризная. А со временем пришла к неприятному выводу: станция совершенно нормальная, просто шутки у неё своеобразные.
Однажды утром погас свет. Не весь: это было бы слишком примитивно. Станция выключила его избирательно. В спальном модуле темно. На камбузе темно. А в командной рубке, где я люблю сидеть с чашкой чая, свет горел как ни в чём не бывало.
Я медленно повернула голову к потолку.
— Это ты?
Станция не ответила, но где-то в стене подозрительно щёлкнуло.
— Капитан, — осторожно заметил штурман, — по моим данным, станция играет.
— Откуда данные?
— Свет она оставила только там, где вы сидите.
Выяснилось и ещё кое-что. Станция давно уговаривала криогенный модуль отключаться. Модуль не возражал: к работе он относился философски. Иногда морозил, иногда нет, а иногда делал вид, что собирался, но передумал.
— Скажи честно, — спросила я штурмана. — Кому здесь больше нечем заняться?
— Станции. Или модулю.
— Возможно, они просто нашли друг друга.
— Это многое объясняет.
К середине дня станция напоминала слегка расстроенный организм. То погаснет лампа, то задумается модуль, то какой-нибудь прибор решит, что сегодня не лучший день для исполнения обязанностей. Три прибора барахлили по очереди. Четвёртый просто стоял и ничего не делал. Я подозревала, что он самый умный.
К обеду я металась по станции с таким видом, будто лично собиралась провести расследование и найти виновных. Потом остановилась. Посмотрела на лампы. На модуль. На рубку. И вспомнила своё главное правило: не зацикливаться.
— Знаешь что? — сказала я штурману. — Я сегодня ухожу.
Станция тут же погасила ещё одну лампу. Я посмотрела на неё.
— Вот именно поэтому.
Я надела куртку, проверила трость и сумку.
— Куда? — спросил штурман.
— В клуб. Играть в шоудаун.
— Станцию оставим одну?
— Да. Пусть поскучает.
Не успела я дойти до шлюза, как криогенный модуль вдруг включился.
— Видал? — сказала я.
— Видал. Но мы ещё не ушли.
— А она уже испугалась одиночества.
Дверь за нами закрылась. На станции стало тихо. Модуль продолжал работать. Приборы замерли. Станция долго молчала. Потом включила свет везде. На всякий случай.

--------

  Глава 2.
  Вечерняя вахта (вариант 2.2)

Бортовой журнал. Сентябрь 3026 года.
Иногда вечером я сажусь на порог открытого шлюза, и штурман, не дожидаясь запроса, выводит на экран телефона карту звёздного неба. Я на неё не смотрю: всё равно вижу только цветные пятна. Я гляжу вверх и думаю о том, какой Космос на самом деле.
Когда-то люди думали, что в Космосе никого нет. Долго так и считали. Пока однажды не оказалось, что «никого нет» там только для тех, кто смотрит глазами. А те, кто умеет смотреть сердцем, обнаружили совсем другой Космос.
Там нет вакуума. Там пахнет прохладой после долгого летнего дня. Там можно вдохнуть полной грудью, и воздух немного звенит, словно в нём растворились далёкие колокольчики.
Звёзды там вовсе не раскалённые шары. Это огромные тёплые фонари, возле которых любят останавливаться путешественники. Между ними стоят деревянные скамейки. На некоторых сидят капитаны старых станций. На некоторых бабушки кормят космических голубей. На некоторых пока никто не сидит. Они оставлены для тех, кому однажды станет одиноко.
Там растут деревья. Их листья тихонько светятся. Когда по ним пролетает Космический Ветер, слышится не шелест, а воспоминания. Каждый слышит свои. Кто-то детский смех. Кто-то голос давно ушедшей мамы. Кто-то музыку старого кино.
Даже время там ведёт себя странно. Если два друга разговаривают по душам, оно садится неподалёку и терпеливо ждёт. Ему тоже интересно.
И ещё в этой Вселенной одно важное правило. Там нет войны. Не потому, что все одинаковые, а потому, что каждый слишком хорошо знает цену чужой боли. Капитаны иногда спорят, ворчат, обижаются. Но если у кого-нибудь ломается двигатель, к нему летят сразу несколько экипажей, даже если вчера спорили.
В этом Космосе есть старая пословица:
«Настоящий капитан никогда не спрашивает, заслуживаешь ли ты помощи. Он сначала швартуется».
Поэтому можно спокойно сидеть на пороге шлюза, свесив босые ноги в звёздную темноту, дышать прохладным воздухом и слушать, как где-то очень далеко смеётся Космический Ветер. Вселенная огромна. Но в ней почему-то всё равно уютно.

Потом я встала и пошла ставить чайник: лирика лирикой, а вечерний чай по расписанию.

---------

 Глава 3.
 Шумовая сигнализация (вариант 3.3)

 Бортовой журнал. Сентябрь 3026 года.
Я не знала, что на моей станции есть шумовая сигнализация. Выяснилось это случайно, благодаря знакомой из соседнего сектора.
Как-то ещё летом в жару я спала на матрасе возле открытого шлюза. На следующий день знакомая рассказала, что поздно вечером проходила мимо и услышала мой богатырский храп. Сказала, что даже её супруг тише храпит. И по меньшей мере весь ближайший сектор слышал меня.
Я подняла записи станции и восстановила картину.
03:12 по корабельному времени. Все системы функционируют штатно. Внезапно включилась акустическая система. Датчики соседнего сектора зарегистрировали нестандартные колебания звуковых волн высокого диапазона . Голуби экстренно покинули район станции.
Через несколько минут диспетчер соседнего сектора передал сообщение:
— Уважаемый капитан, просьба отключить шумовую сигнализацию. Полгорода уже уверено, что вы взлетаете.
  *****
Немного позже всё, к счастью, разъяснилось. Теперь в галактическом реестре моя станция числится обладательницей единственной в своём роде акустической системы биологического образца. То есть меня.
Включается она самостоятельно, в режиме глубокого сна капитана, и развивает такую мощность, что соседние станции вынуждены экстренно включать шумоподавление. 
Примечание штурмана:
Во всём есть свои плюсы. Когда капитан включает свою ночную сигнализацию, ни один вор в здравом уме сюда не полезет. Галактика может спать спокойно. Если получится.
   *****
Позже выяснились и другие подробности. Вот что записал в своём отчёте ночной мотылёк-разведчик:
«Подлетал к станции. Внезапно включилась неизвестная акустическая система колоссальной мощности. Произошла потеря ориентации в пространстве. Совершил жёсткую посадку через открытый шлюз. Временно утратил способность к полёту. Прошу присвоить капитану станции статус средства противовоздушной обороны».

  ****
А спустя пару недель я проснулась в два часа ночи и услышала храп. Тихий, ровный, с лёгким присвистом.
Храпела не я.

---------

  Глава 4.
  Двое под дверью (вариант 4.5)

  Бортовой журнал. Сентябрь 3026 года. Два часа ночи.
  В последние дни я просыпаюсь ровно в два. Засыпаю хорошо, а потом словно кто-то включает внутренний будильник. Сегодня к нему добавился звук.
За шлюзом кто-то храпел. Шлюз у меня двойной, но звук прошёл через обе створки: спокойный, уверенный в себе, с лёгким присвистом.
Я включила камеру над входом. Штурман посмотрел и сказал:
— Капитан, у шлюза никого нет.
— А кто храпит?
— Версий две. Первая: храпит сосед сверху, звук странно разносится по причальной мачте. Вторая: на причал зашла собака и спит под нашим шлюзом.
— Вторая лучше.
— Будете открывать?
— Ни за что. Пусть себе лежит и храпит.
Холодный Разум появился на пороге в ночной пижаме и с тонометром под мышкой. Он молча кивнул: открывать шлюз в два часа ночи не рекомендуется никому.
Храп повторился на следующую ночь. Ровно в два. Камера продолжала никого не видеть.
На третий вечер, пока ещё было светло, я приоткрыла шлюз, положила на порог кокосовое печенье и быстро закрыла. Ночью у шлюза послышался странный шум. Будто кто-то тихонько разговаривал. Потом шум оборвался на полувздохе, и послышалось тихое «хрум».
— Печенье пропало, — доложил штурман, посмотрев в камеру. — Объект по-прежнему не обнаружен.
— Либо кто-то отлично маскируется, — сказала я, — либо очень не хочет попасть в кадр.
Я включила переговорное устройство:
— Кто бы вы ни были, предъявите документы.
Тишина. Потом тоненький голос произнёс:
— У нас нет документов.
— Кто такие?
— Мы домовые. Бездомные. Нас двое.
— Домовые? Но домовой обычно один.
— Так получилось. Мы не виноватые.
Я села на пол у шлюза.
— И почему вы спите именно у моей двери?
— Мы тут кое-что слышали: у вас морозильник обидчивый, бойлер течёт и мыши пешком ходят. Стены тонкие, а слухи разлетаются быстрее почты. А мы как раз ищем станцию с характером. На благополучных жить скучно: там всё работает, и заняться нечем.
— Это комплимент?
— Это резюме.
Признаться, тишина на станции в последнее время перестала казаться мне гордой. Она стала просто утомительной.
— Ладно, проходите, — сказала я и открыла створки шлюза. На пороге стояли два крошечных человечка ростом с бутылку кефира.
— Условие одно. В мои дела вы не вмешиваетесь.
— Мы только за порядком приглядываем. Ночью. Днём отдыхаем.
— Приглядывать за капитаном — моя должность, — сухо заметил Холодный Разум, стоя рядом в той же пижаме. — Вы отвечаете за станцию.
— Принято, — сказали домовые хором.
— Только вот ещё, — добавил один из домовых. — Станция у вас без имени. Один номер, как у казённого чайника.
— А станция с именем чувствует себя нужной, — важно сказал второй. — Номер никто не любит.
— И какое имя? — спросила я.
— «Тихая гавань». У нее тут характер бурный, пусть хоть название будет тихое.
— Возражений нет, — ответила я.
Домовые поклонились и шустро двинулись внутрь станции. Я услышала их тихие шаги уже в районе камбуза, будто кто-то топал двумя парами крохотных тапок. Станция вздохнула, кажется, с облегчением, а морозильник впервые за эту неделю заработал в штатном режиме.
Среди ночи по станции осторожно прошелестело: топ-топ... топ-топ... Я прислушалась. Воображение сразу дорисовало картину:
— Тише! Капитан наконец-то уснула.
— Я знаю. Тут где-то были кокосовые печеньки. Я запах учуял.
— Слышишь? Проснулась!
— Не бойся. Она решила, что это сон.
— Хорошо придумала.
Тихий шорох, звякнула жестяная крышка.
— Нашёл!
Хрум-хрум.
А я, не открывая глаз, сонно подумала: «Это домовые. Пусть едят», и снова заснула.
Утром, к собственному удивлению, я вспомнила, где находится давний тайник с печеньем. Заглянула: двух штучек не хватало. Тайник они нашли быстрее меня.