Испытание огнём

В те времена, когда лето ещё не знало имени «Купала», а солнце в зените жгло так, что трескалась глина на берегу, свадьбы не играли — их выжигали. Жён выбирали не по любви с первого взгляда, а по хитрому, жестокому закону предков.

Подготовка к этому выбору начиналась задолго до самого дня. Разжигался огонь полосой — от края деревни до самой воды, чтобы ни один злой дух не проскочил. А до этого, как говорится, будущие претендентки в жёны не должны были причёсываться, мыться, и даже, наоборот, они приходили на реку и волосы, и лицо мазали речной глиной. Красота считалась обманом, личиной. Чтобы муж взял тебя в дом, ты должна была прийти к нему без личины — грязная, растрёпанная, настоящая.

— Типа Золушки, — хмыкнула как-то раз молодуха Татьяна, слушая стариков у печи. — Ага, — кивнула Ольга Васильева, поправляя платок. — Только туфельку там никто не примерял. Там мерили нутро.

И вот смотрите, в этот день, когда солнце делало первый шаг на убыль, зажигался главный огонь. Невесты стояли по одну сторону ревущего пламени — чумазые, с глиняными масками, сквозь которые блестели только испуганные глаза. А женихи — по другую.

Первый экзамен был на смелость и на судьбу. Надо было этот огонь перепрыгивать, причём одновременно. Прыжок должен был быть синхронным, как один удар сердца на всё село. И вот, если с кем ты встретился из них над огнём — не разминулся в воздухе, не побоялся шагнуть в ту же точку, где летит навстречу тебе чужая тень, — значит, это может быть твоя будущая жена. Огонь в этот миг жёг не кожу, а счищал всё наносное, оставляя только два голых духа друг напротив друга.

Потом в дальнейшем уже это стало забываться, и очень многие обычаи изменились. Но я говорю о тех временах, когда не было ещё «купалы», когда огонь был не праздником, а строгим судом.

Итак, вот первый экзамен — это, значит, вместе. А второй экзамен — это просто второй прыжок, но куда страшнее. Это надо было друг друга поймать за руку.

Представляете, сколько было и смеха, и слёз? Летят навстречу друг другу через ревущую пропасть, схватились за руки — и тут же падают в огонь, потому что сил не хватило, или роста разного, или дух от дыма перехватило.

И вот тут начиналось самое главное. Кто первый закричит…

(Голос рассказчика на секунду сбивается, он прочищает горло)

И вот кто первый закричит от боли или страха, тому первому и достаётся жена.

Почему?

— Поддержка, — тихо подсказала Ольга Васильева. — Да, — подтвердил старик. — Потому что он самый слабый. Мужчине, чтобы стать мужчиной, нельзя быть одиноким. Ему, чтобы выпрямить спину, нужна опора. Если он закричал первым — значит, он признал свою слабость и попросил о помощи. А тот, кто стиснул зубы и молчал, держа его на весу над углями, — тот эту помощь дал.

Считалось, что такому слабому парню жена нужна была не просто для продолжения рода, а как костыль. Она становилась его руками, его голосом, его защитой от мира. И она не имела права его бросить, потому что вытащила его из самого пекла.

А если кричала девушка — что ж, значит, достанется тому, кто её держит. Крепкая девка, выносливая, такой и в поле работать, и детей под сердцем носить.

Много было и смеха, когда два увальня падали прямо в золу, перемазываясь окончательно, и слёз, когда руки всё-таки разжимались, и люди расходились в разные стороны, зная, что в этом году их дом останется пустым.

С тех пор прошли века. Костры на Ивана Купалу теперь жгут просто так, ради забавы, ради красивых венков, пущенных по воде. Но если вглядеться в самую тёмную ночь на изломе июня, когда пламя отражается в глазах прыгающих, всё ещё можно увидеть ту древнюю правду: семью строят не на красоте, которую смоет первая же глина, а на том, кто первый протянет руку, и кто не побоится закричать, чтобы его поймали.