Р. Нолевая точка

 Теперь можно немного передохнуть и  успокоиться - я закончил стороительство своего дома. Этот дом небольшой - его длина - 60 сантиметров, глубина - полтора метра.
 Мой дом - это окоп. В этом окопе мне предстоит провести месяц, а может и два месяца. Особая трудность при строительстве - это как избавиться от вынутого грунта так, чтобы этот грунт враг не смог обнаружить. Орки знают о таких позициях, поэтому очень внимательны. Моя позиция называется у нас "Ноль" - это ближайшая позиция к противнику.
 Когда я копал свой окоп, я слышал их разговоры в тумане, поэтому опасался, что они услышат, как стучит мое сердце. И только к утру мое сердце перестало так громко стучать, потому что мне удалось хорошо замаскироваться.
 Моя точка представляет собой небольшой бугорок высотой сантиметров тридцать. Бугорок был здесь и раньше, я просто продолжил его немного на запад. В двух метрах от меня есть торпинка, по которой орки ходят в атаку. Таких тропинок с востока на запад много, и возле них лежат трупы русских орков, которых уничтожали наши дроны.
 Вот для этих дронов я и определяю цели: про каждого орка, которого увижу, сообщаю в центр зачистки. Прилетает птичка, и вот вам свежий труп. Вас сюда никто не звал, вы пришли освобождать нас от свободы, потому, что жить в рабстве  - вам кажется естественным состоянием каждого плебея. Вот поэтому каждая новая особь, превращенная в фарш, меня не огорчает. Но и не радует, я просто ставлю еще одну отметку на стене моего домика.   
 Мой напарник выбрал себе  позицию метрах в тридцати от меня. Он устроился под кустом, а я считаю это ошибкой: кустов тут немного, поэтому каждый куст привлекает внимание либо как засада, либо как укрытие. И копать окоп гораздо сложнее - корни мешают.
 Моя точка - открытое место, стебельки нетронутой травы, которые я втыкаю в грунт почти каждый день - свидетельство того, что здесь никто не проходил.
 Первое время беспокоили тепловизоры вражеских дронов. Они могли обнаружить нас по тепловому излучению. Теперь это маловероятно, слой дерна, антидроновый плащ, "кикимора" - маскировочный  халат, и полная неподвижность.
 По моей тропинке проходят почти каждый день два-три орка, я по ним скучаю, когда их нет. Обратно они не возвращаются - через пару минут я слышу взрывы - редко кто из них успевает выдать свой привычный русский мат перед этим взрывом.
 Первое время мне очень мешал смрад от этих мертвых орков. Потом привык, смрад остался, но мне почти не мешает - именно этот "русский дух" должен радовать любого, кому выпало несчастье родиться по соседству с этой рабской страной, все усилия которой направлены на распространение "своих интересов" на весь земной шар.
 Да, теперь я их ненавижу. И тех кто к нам пришел, и тех, кто в России остался. Почти каждый из них кричал "крымнаш", а потом "киевзатридня".
 Зачем этим оркам чужие земли? У них огромные пустые территории, хотя ни один из тех, которые вторглись на нашу землю, не имеет ни клочка собственной земли на этих территориях. И не получил бы в собственность ни одного клочка нашей земли, Даже если бы они смогли ее завоевать. Но они не смогут.
 На западе, в тридцаи километрах - город Покровск. Теперь этот город попал в клещи: не менее шести тысяч орков на подходе к городу. Они спокойны и неподвижны, им уже не мешают жить мифические "бандеровцы", не мешают жить свои жестокие командиры, свои свирепые сержанты, им уже не хочется доказывать миру свое гнусное "величие".
 Я всегда очень любил читать. Здесь у меня такой возможности нет, мозг голодает, поэтому я заполняю его своими мыслями. А мысли на фронте всегда направлены на победу, на изгнание этой нечисти с нашей земли.
 У нашей семьи был свой дом в Николаевской области. Однажды неподалеку сгорел в пожаре склад или сарай соседнего фермера. И наш дом атаковали крысы. Я придумывал десятки капканов, ловушек, крысоловок, чтобы вывести крыс. Несколько месяцев вел эту войну. И крыс не стало. Эти твари не просто съедают продукты, они едят и тут же гадят. И орки очень похожи на крыс. Они не просто грабят, они не могут, чтобы не нагадить. В прямом смысле - посреди комнаты или даже на постели! 
  Я не раз бывал в России, а мой украинский акцент мог распознать любой россиянин. Может акцент их и смешил, но до оскорблений никогда не доходило. Я не мог понять, откуда вдруг взялась эта слепая злоба, которой до этого вроде не было. Если бы нас стали называть "януковичами" "кучмами" - это хоть было бы понятно. Но "бандеровцы", имя, почти забытое в Украине.
 
 Сейчас по моей тропинке прошли двое орков. Обратил внимание на их глаза. Один явно под наркотой, глаза безумные и бессмысленные. У второго - глаза трупа. Он знает, что сейчас умрет, он идет, как автомат, как зомби. Он - иллюстрация того, что воюют не отважные, воюют покорные. Ну вот, еще два трупа, я слышал весь процесс превращения обоих в фарш. Два коротких взрыва, доли секунды, и три-четыре десятка лет жизни окончены.
 Сегодня один орк прошел мимо моей точки, и направился прямо к точке моего напарника. Напарник сделал ошибку - он себя обнаружил. Он выпустил в орка наверно весь рожок патронов, но в бронежилет. Орк выхватил гранату.
 Мне пришлось его прицельно застрелить. Это был единственный патрон, который я потратил на этой точке.
 На этот инцидент слетелись все дроны, и наши, и чужие. Через полчаса все успокоилось, и я пополз к напарнику. Он был еще живой, но ранение было смертельным. Поросил вытащить его из окопа, и не пытаться оказывать медицинскую помощь. Он умер. А я вернулся в свою точку.    
 Война изменилась. Рукопашные атаки остались в прошлом, теперь воюют дроны. Мы только передаем информацию. И потому так важно не делать никаких движений. Дрон может пролетать на высоте 400 метров, его не видно и не слышно, но где-то там, на экране, вся эта местность видна, как на тарелке. И если там засекут движение, прилетит птичка, и на этом все.
 Я знал, что в ста, в двухстах метрах есть такие же точки, парни работают, слышно их работу. На этом поле остались тысячи орков, и когда мне разрешили "откат" - возвращение, эти тела очень мешали мне двигаться в тумане.
 Я провел на этой точке больше трех месяцев. От этой неподвижности атрофировались ноги. Я выходил из зоны 15 дней, 18 километров за 15 дней.
 И на каждом шагу можно было ожидать дрон, пулю, или вражескую точку, наподобии моей, противотанковый ров, мину или шальной снаряд.
 Наконец меня вывели на проводников. И только тогда я расслабился.У них были квадроциклы.
Еще год назад я заставил себя подавлять свой страх. Просто потому, что страх является источником ошибок. Этому можно научиться.
Коллеги рассказывали, что тяжело раненного бойца эвакуировать было невозможно. Им с напарником приказали выходить из нулевой точки. А потом они узнали, что тот раненый боец уже в госпитале. Его эвакуировали с помощью мощного дрона по воздуху. Еще год назад это было невозможно и невероятно.