Дизайнеры миров. 21. Рассвет после тени
Они спешились на территории постоялого двора. Едва коснувшись земли, Оля заметила, как к ним быстро подбежал мальчонка лет пяти — босой, в залатанной рубашонке, с глазами, в которых ещё не успела поселиться привычная для этих мест настороженность. Что-то острое, почти физическое, кольнуло в груди: она невольно бросила взгляд на Эдуарда и одними глазами показала на мальчика. Эдуард тут же понял: в этом обмене смыслами не было ни слов, ни пауз — только мгновенное, безошибочное понимание.
Вскоре подошёл хозяин постоялого двора, а рядом с ним — скромно одетая девушка.
— Сейчас вам моя дочь покажет ваши номера, — спокойно произнёс хозяин. — Коней сейчас напоим, почистим, накормим. За это не извольте беспокоиться. Устроитесь в номерах, ужин, завтрак — всё будет.
Оля чуть нахмурилась:
— А как насчёт тёплой воды, чтоб себя в порядок привести?
Хозяин удивлённо посмотрел на неё, будто услышал что-то невероятное, потом медленно кивнул:
— Как изволите, всё приготовим. Хотя у нас такое не принято.
— Зато у нас это принято, — твёрдо сказала Оля.
Хозяин снова взглянул на неё с тем странным сочетанием уважения и испуга, будто перед ним стояла не просто гостья, а сама чужая эпоха, явившаяся в его двор.
Эдуард добавил, спокойно и весомо:
— У нас считается неприличным обратное.
Хозяин посмотрел на него с каким-то почти суеверным ужасом, будто понял: эти двое живут по правилам, которые сильнее любых местных обычаев.
Вместе с дочерью хозяина, под пристальными взглядами постояльцев и случайных посетителей, они поднялись на второй этаж. Оля вошла в номер — если это можно было так назвать. Вместо кровати здесь стоял длинный сундук, на котором лежало подобие матраса, набитого соломой. Подушки не было, лишь старое покрывало, потёртое до прозрачности в некоторых местах.
— И как тут спать? — тихо спросила Оля сама у себя.
В этот момент раздался стук в дверь.
— Войдите, открыто, — отозвалась она.
Дверь распахнулась, и хозяин внёс бочку с водой, над которой поднимался густой пар. Он поставил её на пол и удалился, не поднимая глаз. Это ничуть не расстроило Олю.
«Как я могла забыть, — подумала она. — В это время могли не принимать ванну, гигиену не держат. Это не Россия, тут вполне может быть так».
---
Через полчаса посвежевшая Оля спустилась в трапезную, по пути встретив Эдуарда.
— Ты это видел? — спросила она, кивнув в сторону лестницы, ведущей наверх.
— Да, — коротко ответил Эдуард. — Условия здесь даже хуже, чем по прибытии в тот мир, где мы из горы и центра освободили рабов из рук бандитов.
— Я не знаю, как в таких условиях… Пойдём. Может, тут и еда неудобоваримая.
За дверью своей комнаты всё это услышала Викториана.
— Точно, нордовцы, — прошептала она, будто пробуя слова на вкус. — Хоть и сильные там люди, равных которым в битвах нет. А у нас им условия не подходят. Да ещё с бандитами воевали. Прав герцог.
Она зашуршала платьем и вышла, стараясь держаться прямо, будто сама мысль о слабости была ей неприятна.
Когда они все вместе спустились в трапезную, воздух там казался густым от запахов: нечистот, дыма из печи, пряных специй, пива и чего-то затхлого. Но именно на этом фоне Оля и Эдуард выглядели особенно ярко — будто принесли с собой другой мир, где чистота и достоинство были не роскошью, а нормой.
Люди в зале замолчали, когда пара прошла мимо: они двигались с прямой спиной, рука на руке, словно не замечая ни грязи, ни взглядов, ни шёпота.
— Нордовцы, — тихо перекатывалось по залу, как эхо.
Оля посмотрела на единственный более-менее чистый стол. За ним, опустив голову и почти спрятав лицо под полями шляпы, сидел герцог Михаилиус. Когда они спустились, он медленно поднял голову. Его карие глаза встретились с глазами Оли — и в этом взгляде была не просто усталость, а какая-то затаённая грусть, будто он уже заранее прощался с чем;то важным.
Эдуард отодвинул стул для Оли. Этот простой жест вызвал новую волну шёпота: здесь не принято было так заботиться о дамах. Оля села, Эдуард устроился рядом.
Дочь хозяина подскочила и начала расставлять блюда, низко кланяясь. На столе дымились миски с тушёным кроликом, томлённым в небольшом количестве вина с мёдом и луком — мясо получилось нежным, сладковатым, с пряной ноткой. Рядом лежали ломти жареного поросёнка с румяной корочкой и гарниром из печёных овощей. В центре стоял огромный пирог с мясной начинкой и ягодами — его аромат будто хотел перебить все остальные запахи в зале. Ещё были миски с тушёной репой и капустой: простые, но сытные блюда, привычные для постоялых дворов.
Оля заметила, как напряглись люди при виде этих блюд: для них это была роскошь, а для гостей — обычный ужин. Она снова поймала на себе взгляд Михаилиуса — в нём теперь читалась не только грусть, но и восхищение, смешанное с неловкостью.
Эдуард бросил на Олю быстрый взгляд, и она поняла его мысль: даже оказавшись в другом мире, они всё равно остаются собой — теми, кто не умеет лгать даже в мелочах.
Вскоре спустились и принцесса Викториана с сопровождающей дамой. Обе сели за уже накрытый стол. Герцог сам стал накладывать себе еду, и Эдуард последовал его примеру — только сначала он аккуратно положил на тарелку Оли, профессионально отрезав кусочек кролика, мясо которого оказалось нежнее нежного. Только потом, под завистливыми взглядами, наполнил свою тарелку.
Викториана сидела нахмуренная: ей никто не предложил еды. Её сопровождающая тоже выглядела виноватой. Эдуард, заметив это, спокойно и изящно подал блюда и им, наполнив их тарелки так, будто это было самое естественное дело на свете.
Герцог Михаилиус ещё больше опустил голову, чувствуя, как внутри разрастается странная боль: он вдруг остро ощутил свою неполноценность. Рядом с этими нордовцами всё казалось мелким — и его манеры, и его гордость, и даже его титул. Он не заметил, как снова и снова смотрит на Олю: её осанка, её взгляд, её умение оставаться спокойной в любой ситуации — всё это было выше всего, что он встречал в своём королевстве.
Он ушёл последним, не заметив пристального взгляда хозяина постоялого двора. К нему подошла дочь, которая в этот момент мыла посуду в углу.
— Папа, — негромко, но твёрдо произнесла она, не поднимая глаз от тарелки.
Хозяин посмотрел на дочь с лёгкой иронией:
— Опять ты за своё, матушка бы тебя не поняла.
— О чём это ты, дитя моё? — спросил он, возвращая взгляд к дочери.
— Я заметила, отец, что ты засмотрелся на гостей, — повторила девушка, наконец отставляя посуду.
— Да, — кивнул хозяин. — И что же ты заметила?
— Черноволосый дворянин очень пристально смотрел на нордовку. А беловолосый мужчина так профессионально орудует ножом — сразу видно, что не из этих краёв. И как он с таким достоинством накладывал блюда своей гостье… — проговорила дочь, краснея от гордости и смущения одновременно.
Хозяин усмехнулся:
— Ты права, дочь моя. Это не просто интерес. Это знак. — Он понизил голос: — Похоже, наши гости не те, за кого себя выдают. Что-то скрывают.
---
Герцог едва уснул, и ему привиделось необычное сновидение.
Солнце садилось, и длинные тени ложились на траву, как чёрные ленты, но в них уже не было угрозы — они словно очерчивали безопасный круг, внутри которого могло случиться чудо.
Оля появилась прямо из невидимости — сначала только контур, будто кто;то нарисовал её светом в воздухе, потом проступили детали: комбинезон цвета мокрого асфальта с серебристым кантом, шлем в руке, спокойный взгляд. Она не спешила. Сделала один медленный шаг — и тут же из земли, прямо сквозь траву, поднялась белая полевая лилия. Не огромная, не театральная, а настоящая, тонкая, с лепестками, на которых дрожали последние лучи. Цветок будто вырос от её движения и засветился.
Она кружилась, вальсируя, то уходя, то возвращаясь, и звучала та песня, которую она пропела при их встрече. Только пел её двойник герцога в странной одежде, а Оля лишь подпевала. Её голос шёл как эхо, которое не повторяет, а дополняет, добавляет к его боли тихое «я здесь».
Двойник сидел на скамейке, смотрел и улыбался. Просто пел и слушал, как голос Оли сплетается с его песней. И вдруг заметил: лилия, что выросла у её ног, теперь светилась изнутри мягким белым светом, будто в каждом лепестке зажглась крошечная звезда.
Музыка текла, и пространство вокруг менялось. Небо над садом потемнело, затянулось грозовыми тучами, но не в гневе, а в ожидании — как перед самым красивым чудом. Молния вспыхивала где-то далеко, и в этот момент из темноты метнулась тень, а следом — яркая вспышка: будто кто-то выстрелил.
Но Оля не вздрогнула. Она даже не посмотрела в ту сторону. Просто чуть вытянула руку, и воздух перед ней на мгновение вспыхнул ослепительным светом — ровным, спокойным, как сияние чистого льда. Пуля замерла в этом свете, повисла в воздухе, как капля воды, и потом рассыпалась на тысячи крошечных искр, которые тихо осели на траву.
Она подошла ближе, не останавливаясь, будто танец не мог прерваться ни на секунду, и тихо подпела строчку, которая в этой песне звучала как обещание:
— Whatever happens, we’ll be together…
И двойник вдруг подхватил — не весь куплет, а только эту строчку, и они спели её вдвоём: он — с болью, которая копилась годами, она — с тихой уверенностью, что эту боль можно разделить.
Небо над ними на миг прояснилось. Тучи расступились, и сквозь них пробился один;единственный луч, который упал прямо на белую лилию. Цветок засветился ещё ярче, будто принял этот свет и решил его не отпускать.
Герцог проснулся, словно в горячке.
— Что это значит? — прошептал он, будто пытаясь удержать ускользающие образы. — Неужели я настолько голову потерял? Так реально они пели вдвоём… Какое красивейшее место…
---
На завтрак их снова накормили: на столе стояли горячие лепёшки с мёдом, миски с густой овсяной кашей, приправленной корицей и изюмом, и кувшины с тёплым молоком. Рядом лежали ломтики вяленого мяса и солёные огурцы — простая, но сытная еда, которая должна была дать силы на дорогу.
Михаилиус вышел к столу помрачневшим, не понимая, как воспринимать увиденное во сне. Но тут он подумал: «Может, её сердце расположится ко мне? Раз она так танцевала передо мной, пела со мной…»
И тут он наткнулся на её взгляд, и Оля тихо пропела:
— Whatever happens, don’t let go of my hand.
Что бы ни случилось, не отпускай мою руку.
Он узнал её голос из сна. И тихо спросил:
— Вам тоже такое приснилось? Где это?
Оля загадочно улыбнулась:
— В другом мире.
И вдруг резко взмахнула кинжалом — лезвие просвистело в сантиметре от руки воришки, который хотел срезать кошель у герцога. Эдуард одним движением приподнял парня над полом, удерживая легко, будто тот ничего не весил.
Принцесса побледнела: её ужасала эта скорость, эта сила. Откуда это у женщины? Если только её действительно не воспитывали как дочь Императора Норда.
— И что тебя заставило так поступить? — спокойно спросил Эдуард у воришки с голодным взглядом.
Подбежал хозяин двора:
— Мы быстро с ним разберёмся!
Эдуард покачал головой:
— Не надо. Лучше дайте ему корзину еды. Михаилиус, вы же простите его?
Герцог, желая произвести впечатление на Олю, кивнул и расплатился с хозяином, который твёрдо решил, что эти гости — люди очень высокого положения.
---
Через несколько часов они выехали с постоялого двора. Теперь дорога пролегала по удивительно красивым местам: по обе стороны тянулись густые леса, где солнечные лучи пробивались сквозь листву и рассыпались золотыми пятнами на траве. Дальше, за поворотом, открывалось озеро, гладкое, как зеркало, в котором отражалось голубое небо. По воде неторопливо плыли лебеди, оставляя за собой лёгкие волны, будто рисовали на поверхности невидимые узоры.
Солнце медленно двигалось по небосводу, и его блики играли на воде, на листьях, на камнях у дороги. Всё вокруг казалось живым, дышащим, наполненным светом.
Оля сидела на белом скакуне, и её платье снова делало её похожей одновременно на королеву и на воительницу: бархат переливался оттенками от глубокого рубинового до пурпурного, будто в ткани заперли отсветы заката. Диадема сияла, тонкие серебряные пластины сплетались в узор, похожий на звёздное небо.
Эдуард скакал рядом — в тёмно-рубиновом камзоле, белоснежной рубашке, с цепочкой с лилией на груди. В его взгляде была та самая твёрдость, которая говорила: он готов ко всему.
К приближению заката они приблизились к дворцу. Королевский дворец стоял на возвышении, будто охраняя долину. Его стены были сложены из тёплого, неровного камня, в котором играли отблески заката, и дворец казался живым, дышащим существом. По углам вздымались острые шпили, а в окнах горел мягкий, золотистый свет — не резкий, а будто приглушённый, создающий таинственную, сказочную атмосферу.
Перед дворцом расстилался парк с мраморными статуями, а в центре красовался большой, искусно выложенный из камня фонтан — вода в нём играла всеми цветами радуги, отражая небо.
Карета, выкрашенная в глубокий бордовый цвет с золотыми акцентами, ждала у входа. На дверцах были резные узоры, а на крыше — ажурная металлическая конструкция, создававшая дополнительный узор из бликов. Шторы внутри были тяжёлыми, бархатными, с золотой вышивкой. Запрягали в неё огромных вороных коней с блестящей, будто лакированной шерстью.
Солнце, пробиваясь сквозь лёгкие облака, разливало по двору и аллеям длинные, золотые полосы. В лужах, как в блюдцах, играли блики. Тени от статуй и колонн удлинились, причудливо переплетаясь с силуэтами всадников. Воздух был напоён ароматом цветущих кустарников, которые росли вдоль дорожек парка.
Волосы мужчин развивались на ветру, словно знамёна. У Оли русо;пепельные пряди, уложенные в сложную причёску, были буквально «обняты» тонкими серебристыми нитями — они мерцали, добавляя образу мистического, почти волшебного оттенка. Ветер играл и с тканью: камзол Эдуарда при движении складывался в живые, дышащие складки.
Вся процессия притормозила.
— Что нас ждёт дальше? — тихо спросила Оля, будто боялась нарушить эту хрупкую красоту.
1 глава http://proza.ru/2026/10/29/2026
22 глава http://proza.ru/2026/11/05/158
Свидетельство о публикации №226110401790