520. Самой жизнью даёт знать Бог человеку

520. Самой жизнью даёт знать Бог человеку о необходимости возвращения домой

Всё наоборот в жизни человека, И лишь постепенно можно выводить его из состояния оборотности, потому что к новому  надо привыкать всеми своими фибрами. Если сразу водяного человека погрузить в огненную среду, пример тому планета Солнце, которая вся состоит из огня, он погибнет от тоски, в отличие от Солнца, которое и после смерти человека будет еще долго сиять, думая о своих высокопланетных делах. Очень тоскливо становится змее, если оторвать её от земной опоры. Крылья у змеи не могут сразу вырасти, а крылья это инструмент, у которого воздух это опора: и летящему в воздухе уже не тоскливо, а наоборот.

Парадоксальность в том, что нельзя человеку дать знаний больше, чем требуется ему в данный момент. Так вредно бывает переедать. В то же время турист, когда отправляется из дома в поход, упрямо идет, преодолевая трудности, зная, что когда вернется домой, с удовольствием отдохнет. Сейчас (2026) много сообщений о погибших туристах, в том числе есть такие туристы, которые отправляются в заснеженные горы без ног. Сердце хочет у них препятствий, потому что рождается энергия преодоления. Адреналин у них в крови поднимается. Солловьев спрашивает летчиков, адреналин есть. В целом все это сообщается человеку, чтобы он захотел вернуться домой к Отцу родному (Богу). Желание довольно призрачное, но в качестве намека может послужить, когда он начнет думать о возвращении.

Реальность такова, а жизнь иногда бывает такой трудной, что в определенный момент  прозрения меня вдруг пробивает мысль, а зачем вообще куда-то стремиться, если всякое стремление  порождено Злом, а внешние цели это иллюзия, зачем двигаться, если покой есть наиболее совершенное состояние?! "Робот, которому грустно" самим именем своим определяет, как красной линией-чертой, бессмысленность всех его правильных рассуждений о жизни: о чём бы он ни думал, ото всего ему становится грустно.   Зачем мне, например, издавать книги, если Христов Путь это не скопом пастись где-то на жирном лугу, а внутренний Путь, когда чайкой Джонатан Левингстон человек в своем единственном числе уносится высоко в Небо. Уносится он не стадом, повторю, а один. Зачем мне, например, издавать книги для масс, если Христов Путь это внутренний одиночный Путь, зачем что-то делать для людей, если каждый в идеале должен уйти внутрь себя и там найти своего Христа? С этой одной стороны я прав, как прав выше "Робот, которому грустно" ото всего, с другой - меня свыше надоумили написать книгу обо всех этих противоречиях. Такова парадоксальность Пути возврата, что мы бежим, бежим, бежим - и вдруг, о эврика, оказывается, обратно надо бежать: в отличие от бегуна на тренировке, который точно знает, что ему надо будет бежать назад, чтобы вернуться домой. Человек понятия не имеет о необходимости обратного пути. Понятие он имеет о смерти в конце жизни: все бегут и все умирают в конце. Думать о смерти приятного мало, но что, мол, делать, если все умирают?!


Рецензии