Рубеж сброса

Март 2024 года.

Пара Су-34 шла на высоте семи тысяч — выше зоны поражения ПЗРК, ниже потолка, где начинались проблемы с «Патриотами». Капитан Вадим Серов сидел в левом кресле, штурман Колесов — справа. Кабина Су-34 широкая, почти автобусная по меркам боевых машин — они летели плечом к плечу, как всегда.

— Цель принял, — сказал Колесов. — Вводим.

Координаты пришли с земли двадцать минут назад. Серов не знал, что там — склад, штаб, узел связи. Не его дело было знать. Его дело было выйти на рубеж сброса, выдержать курс и скорость, нажать кнопку.

Он выровнял машину. Четыре КАБ-500С висели под крыльями — тяжёлые, тупоносые. Спутниковые. Им не нужен был телевизионный канал наведения, не нужен был оператор с джойстиком — только координаты в памяти и ГЛОНАСС над головой.

— До рубежа сброса — восемьдесят секунд, — сказал Колесов.

Серов держал курс. Автопилот вёл машину ровно, но руки он всё равно держал на ручке управления — привычка. Внизу под облаками был Харьков. Он не смотрел вниз. Смотрел на приборную доску.

— Пятьдесят секунд.

Он подумал о матери мельком — она звонила три дня назад, он не взял трубку, был на предполётной подготовке. Перезвонить не успел. Она жила в Харькове — давно, ещё с советских времён, отказалась уезжать. «Я тут родилась, тут и умру», — говорила она. Он каждый раз морщился от этой фразы.

— Тридцать секунд. Система готова.

— Принял.

— Десять. Девять. Восемь.

Серов убрал большой палец на боковую гашетку.

— Три. Два. Один. Сброс.

Машину качнуло — легко, почти незаметно — четыре раза подряд. Четыре бомбы ушли вниз. Он уже закладывал левый вираж, уходя от цели, когда Колесов сказал «фиксирую подрывы» — и они легли на обратный курс.

Он узнал через четыре дня о гибели своей матери.

Не от командования, не из сводки. От двоюродной сестры — она написала в мессенджер, короткое сообщение, почти без слов. Прислала адрес. Он смотрел на адрес долго, не понимая. Потом понял и ему стало не по себе.

Это был район Салтовка. Жилой дом.

Он сидел в комнате отдыха экипажей и смотрел в телефон. За стеной кто-то смеялся, звякала посуда — там был буфет.

Он попытался вспомнить тот вылет — четыре дня назад, координаты, рубеж сброса, лёгкий толчок четыре раза. Он не мог вспомнить ничего конкретного. Это был один из многих вылетов. Он не знал, были ли это те координаты или другие. Он не знал ничего.

Именно это было хуже всего — что он не знал.

Колесов нашёл его там через час.

— Серов. Вылет через два часа. — Пауза. — Ты в порядке?

Серов убрал телефон в карман.

— В порядке, — сказал он таким тоном, будто сам не верил своим словам.