По Закону Бытия. 19

 
Церемония прошла очень красиво. Когда Эдгара и Дину объявили мужем и женой, я заплакал — наконец мой дорогой и любимый братец перестанет чувствовать себя одиноким, у него будет любящая семья. Теперь мы все стали одной семьей.

И тут пришла мысль: а я в этой семье кто? Кроме того, что я коллега по работе, больше ничего не возникало. Я был просто любимый человек. А если меня разлюбят?.. А если Роберт меня разлюбит?.. А если Роберт меня разлюбит, то какая разница, в каком статусе я буду нелюбимым. Эти размышления меня успокоили и одновременно ввели в грусть.

— Теперь только мы с тобой останемся холостяками, — тихо сказал я Роберту.
— Главное, что мы вместе, дурачок. Уже позавидовал? Так важна бумажка — кто кому кем приходится? У тебя с Галей тоже бумажка имелась, и что, помогло? — улыбнулся он ехидно. — Я знаю все, что ты думаешь. Хочешь, прямо сейчас, пока здесь все в сборе, объявлю, что мы вместе и что мы женимся, или что пожелаешь? — сверкнул он глазами. — Могу легко.
— Ой всё, помечтать нельзя, — засмеялся я. — Это я из-за Эдгара расчувствовался. Что у него наконец-то есть семья.
— Я тебя понял. Запомни — мы с тобой тоже семья. Да, без бумажек со штампом, без объявлений, а только по любви, и тем выше ее ценность.
— Спасибо, — тихо прошептал я сквозь слезы. — Давай я Робика подержу, ты уже устал.
— Нет, мне не трудно, у тебя рука травмирована.

Молодожены всех поблагодарили за поздравления и подарки и укатили в своем лимузине.

Многие гости подходили к нам с поздравлениями. Некоторые из них начинали заговаривать с Робиком, типа: «Кто это у нас такой хорошенький?», не рискуя задать подобный вопрос самому господину де Валло. И наш любимый умник неизменно отвечал, глядя на всех сверху вниз, покоясь на руках Роберта: «Это мой папа!». Его просто веселило то выражение на лицах людей после такого его сообщения. Роберт веселился не меньше его, изображая каменное изваяние бога Аполлона с ехидной ухмылкой.

Наконец гости разошлись. Подарки погрузили в машины, и мы поехали домой. За рулем был шофер, рядом — охранник, а мы расположились на заднем сиденье, Робик сидел у окна и разглядывал машины.

— А вообще-то, глупая традиция, — начал я. — Какое отношение все эти люди имеют к личной жизни наших молодых? В основном они даже не знакомы.
— Ты не понимаешь. Они пришли из уважения ко мне и нашей семье, некоторые — из страха, из выгоды. Это коммуникации для делового мира. Где людям еще встречаться, как не на таких мероприятиях? Они приятно провели время и запомнили это событие. А мне приятно, что я дал им такую возможность. А заодно исполнил одну из стратегических целей — показать им тебя и Робика, чтобы они знали: вы моя семья и находитесь под моей защитой, чтобы никто даже подумать ничего не посмел в вашу сторону. Думаешь, я зря мучился с этим зайцем на руках целый вечер? — засмеялся он.
— Спасибо, — просто ответил я.

— Ладно, дома еще поговорим, — ответил он и пожал мне руку.

Машина остановилась на светофоре, и в этот момент Робик крикнул:
— Папа, пистолет!

Мы мгновенно увидели направленный на наше окно ствол из машины в параллельном ряду. Я подмял под себя Робика и закрыл его, Роберт выхватил пистолет и прыгнул сверху на меня. Раздались выстрелы, охранник выскочил и открыл огонь по той машине. Она рванула с места. На нашем стекле и на дверцах виднелись следы от пуль, машина была бронирована.

Мы поднялись.
— Испугался?! — спросил я Робика.
— Нет, я их первый увидел. Я боялся, что вы с папой Робертом меня раздавите.

Роберт был довольно бледен:
— Похоже, я испугался больше, чем Роберт маленький, — недовольно произнес он. — Они хорошо знают, что машина бронирована, это было предупреждение. Думаю, это те, кто присвоил деньги Робика, но с рук им это не сойдет.

Он начал быстро куда-то звонить.

Мы вернулись, охрану дома усилили. Роберт и начальник охраны закрылись в кабинете и непрестанно с кем-то переговаривались. Через час он вышел и объявил, что часть бандитов поймали и сдали полиции, а часть сбежала.

Роберт распорядился перенести кроватку Робика в мою комнату. Я, конечно же, не возражал, но попросил Роберта дать мне пистолет. Мне было тревожно, и я молился.

Утомившись на свадьбе и пережив нападение, Робик, обрадованный тем, что спит в моей комнате, быстро уснул.
Я тоже прилег, но события этого дня не давали мне так быстро уснуть. Заглянул Роберт, увидев, что я еще не сплю, зашел и запер двери. Подошел к Робику, поправил одеяло. Потом взял с дивана плед и приблизился к кровати:
— Можно мне с краешка пристроиться или лучше на коврике примоститься? — просительно улыбнулся он.
— Ты что, уснуть не можешь и надо спеть колыбельную? — шутливо нахмурился я.
— Ну прости, ваша безопасность важнее моей гордости. Придется тебе потесниться. Да и какая тебе разница, ты же все равно спишь крепко и я не помешаю. Я даже обещаю дать тебе завтра пистолетик пострелять в тире, — засмеялся он.
— Ну ладно. Ложись уж, но только за пистолетик не забудь, — ухмыльнулся я.

Роберт помолчал, и я подумал, что он собирается спать.
— Ты испугался сегодня? — спросил он.
— Конечно. Это же произошло врасплох, внимание было снижено и занято разговором. Робик нас спас тем, что первый заметил и крикнул. Машина тоже выручила.
— Стреляют всегда неожиданно, потому и привыкли жить в напряжении, внимании и ожидании. Завтра останешься дома с Робиком, в офис я поеду сам.
— Нет! Или мы вместе едем, или вместе остаемся.
— О, а это, кстати, интересная идея, — он пододвинулся ко мне, чтобы говорить тише. — Утром сделаем вид, что едем в офис. По дороге меняем маршрут, но машина едет в подземный гараж компании — типа мы на работе. И посмотрим, что будет.
— Это может быть опасно, — ответил я.

Он меня обнял и прошептал в ухо:
— Ты боишься смерти? Уверен, что нет, ты боишься за нас, а я боюсь за вас. Но это неправильно.
— Почему? — удивился я.
— А ты Богу доверяешь? Скажешь «да»? Тогда и нас всех Ему доверь. Человек может умереть только тогда, когда пришел час его ухода отсюда. Ты это знаешь?
— Знаю, — ответил я и прижался к нему, понимая, что, несмотря на тревогу, сон меня побеждает. — Прости, я...

Я хотел сказать ему, что засыпаю, но не смог и просто отключился.

Даже не знаю, смог бы я так беспечно и крепко спать без Роберта — в его присутствии я чувствовал себя очень уверенно и в полной безопасности. А он не спал. Его успокаивало наше с Робиком присутствие, но он, как матерый волк, стерег свою берлогу и близких. Он немного полежал, подумал, прикрыл меня и сел с ноутбуком на диван, продолжая готовить операцию.

Утром я открыл глаза, но в комнате никого не было. Я почему-то испугался: «Куда делись мои Робики?» — и пошел по дому. Везде была охрана.

Мои беглецы нашлись на кухне и завтракали.
— Почему ты меня не разбудил? — возмутился я.
— Знаешь что? — парировал Роберт. — Организм сам знает, сколько ему нужно. Переутомился — вот и спит. А я не изверг, чтобы сладко спящего ребенка мучить. Да и никуда ты не опоздал. Садись, ешь.
— А папа ещё не умылся, — заметил Робик.
— Вот какой внимательный и воспитанный мальчик, — похвалил его Роберт.
— Я хочу быть как ты и папу так же любить, — ответил ему Робик.

Мы с Робертом растроганно переглянулись.

После завтрака мы сели в машину. По дороге автомобиль был подменен, а мы благополучно вернулись домой. Вокруг компании началось тотальное прочесывание в поисках засад и снайперов, к операции также подключили полицию.

По ходу следования и вблизи офиса были взяты два снайпера. Они даже не собирались отпираться и сразу сдали заказчиков, так как сами еще не успели совершить преступление. Заказчики были арестованы и на очной ставке во всем признались.

Так что на суд, которого мы ждали, им не пришлось идти — их доставили прямо из следственного изолятора. Само заседание было уже не разбирательством, а лишь перечнем их преступлений. После приговора срок их заключения оказался немалым. Судьба распорядилась с ними по высшему закону — по Закону Бытия.

Я был рад, что у Роберта такая профессиональная команда и он сам не руководил на месте операции, а занимался координацией из дома.
— Я так рад, что мы вместе дома и мне не нужно за тебя сильно волноваться. Это характеризует тебя как отличного организатора, — сказал я ему за обедом.
— Раньше так и было: я сам везде участвовал. Но после гибели жены понял, что рискую не только собой, но и детьми, близкими, которым без меня будет очень плохо. Эта деятельность совсем того не стоит, чтобы из-за нее могли пострадать те, ради кого все создавалось. Сейчас к дочкам и Дине добавились вы с Робиком, а значит, моя ответственность возросла еще больше.

После обеда Роберт позвал меня в кабинет и запер двери:
— Я хочу с тобой кое-что обсудить. Я думаю, дело, которое мы сделали для Робика сейчас — вернув его права на наследство, — и все эти события с нападениями стоят того, чтобы посвятить его в происходящее. Не держать в блаженном неведении «типа он маленький», а держать в курсе. Ведь он очень умный и смышленый. Чтобы он не только понимал, кто ему помог, но и какой ценой это было достигнуто. Пусть чувствует себя не просто зрителем, а участником событий, которые касаются лично его. Думаю, в этом есть воспитательный момент: чтобы он не вырос легкомысленным беспечным мажором, а с детства учился благодарности.
— Я полностью с тобой согласен. Хотя сейчас, пока он маленький и травма покинутости еще свежа, ребенок реагирует адекватно. Но со временем все изгладится и призабудется, а жизнь в комфорте и достатке может легко испортить детскую психику, — согласился я.
— Я знал, что ты меня поддержишь, но не могу действовать без обсуждения и согласования с тобой.

- Для начала надо его похвалить за то, что он героически спас себя и нас при нападении. А потом рассказать ему о суде, о том, почему он оказался в приюте, и предложить отметить результаты этого дела как праздник., предложил я.
— Точно, молодец! Твоя светлая голова всегда генерирует хорошие идеи, — отметил Роберт. — Возможно, вся эта информация придаст ему в дальнейшем больше мотивации для учебы и получения образования, ведь ему придется осознать ответственность за свой капитал.

Довольные собой и друг другом, мы обнялись, пользуясь моментом, что никто не застанет нас врасплох.
— Скажи, что ты ощущаешь после наших объятий? Это не о чувстве эйфории во время самих объятий, а именно после них. Боюсь, не становишься ли ты для меня энергетическим донором? Мне потом так классно, что хочется летать. Это значит — солидный прилив энергии. А ты?

Я подумал, прислушался к себе:
— Нет, летать, пожалуй, не хочется, но будто хочется сиять — как будто где-то в районе груди начинает литься свет или излучение во внешнюю среду. Но просадки энергии нет, есть ощущение наполненности. Хотя, если честно, я не особо к себе прислушиваюсь, так, заметки вскользь, — улыбнулся я.

Роберт пристально и с такой теплотой посмотрел на меня, что я смутился:
— Бывает же такое… Кому это можно объяснить, кто смог бы понять? — тихо заметил он.