2. Сны о России варяги-русы

 продолжение, начало здесь http://proza.ru/2020/08/31/163


                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГЕОГРАФИЯ


"...Лиутпранд упоминает о "руссах, которых мы другим именем называем норманнами"; в другом месте его же сочинения: "Есть на севере народ, которого греки по наружности его называют Русью (Rusii), а мы, по положению его родины - норманнами... Царем этого народа был ИНГЕР (Игорь)" и т. д."

  Слово «норманн» происходит из скандинавских языков и дословно переводится как «северный человек» (от древнегерманских корней: nord — север и mann — человек).
«Русь» - от карело-финского слова «руотси», «гребцы». Какие гребцы? Да самые ближайшие, с берегов Балтии и Финского залива  приплывшие. На лодьях с орлиными головами на "носу": «Нос в ём строил по-орлиному... В очи вкладывал по камешку, по яхонту». Былинный эпос о Садко именно так описывает ладьи варягов, в отличие от драккаров кораблей северных викингов-скандинавов: свеев, гётов, данов, где устанавливались резные деревянные фигуры в виде голов драконов или змей. Отсюда и само название: drakkar происходит от древнескандинавского "драге" — дракон и "кар" — корабль.


  ИНГЕРманланд — исторический и этнокультурный регион на северо-западе России, который полностью совпадает с территорией современной Ленинградской области и городом Санкт-Петербургом.

   Географические границы Ингерманландии:

 Северная граница: Финский залив и река Сестра (историческая граница с Финской Карелией).
 Южная граница: Проходит по среднему течению рек Луга и Оредеж. Она в значительной степени совпадает с русско-шведской границей, установленной по Столбовскому мирному договору 1617 года.
 Западная граница: Река Нарва, Нарвский залив и Чудское озеро.
 Восточная граница: Ладожское озеро и река Лава.

Курган высотой около 10 метров в Старой Ладоге (называемый «Олегова могила» или Ходаковский курган) относится к VIII — началу IX века (кремация происходила в IX веке), в то время как князь Олег умер около 912 или 922 года.
 Частичные раскопки в 1820 году обнаружили там пережженные кости, железный наконечник копья VIII — начала IX века и угли.
Историки и археологи (например, Г. Лебедев) считают эту сопку не захоронением конкретного человека, а ритуальным кенотафом («Олегов холм») или погребением знатного жителя ранней Ладоги дохристианского периода.


 "...У Титмара Мерзебургского (10 - начало 11-го вв.) Пруссия граничит с Руссией." Если он не ошибся, русы уже правили (контролировали) Прибалтикой. так же как датские викинги Англией и Нормандией.

"Те же данные находим у Адама Бременского (11 в.). Петр Дуйсбургский (XIV век) помещал страну Руссию в устье Немана."
То есть в устье Немана жили норманны-русы (русоволосые), а в устье Невы - ингерманы-русы. "Люди Ингви".

 Дело в том, что имя Ингер восходит к древнескандинавскому имени Ingvar (Ингвар), состоит из двух частей и связано с именем древнего бога.
а) Ing — отсылка к Ингви (Фрейру), скандинавскому богу плодородия и изобилия.
б) varr — означает «воин», «защитник» или «осторожный».
Носители имени Ингер характеризуются как независимые и целеустремленные личности, обладающие внутренней силой, стойкостью и практичностью; склоненные к самостоятельности и защите собственных границ.


           Ругии: ещё один след «русов» на Балтике.

  Где обитали "ругии", название которых связывают с "рыжий" или "светлый" (праинд.)?

В эпоху Великого переселения народов и раннего Средневековья племя ругиев (лат. Ругии, др.-сканд. Хольмрюгр ) оставило яркий, но запутанный след по обе стороны Балтики.
Первоначальный ареал — Южная Балтика. Исторически древние ругии обитали именно на южном побережье Балтийского моря — в районе современного Поморья и острова Рюген (имя которого, кстати, напрямую возводится к тем же ругиям). Отсюда в первые века нашей эры часть племен начала движение на юг и запад под давлением готов.

  Центральноевропейский эпизод: в V веке ругии засветились в Среднем Подунавье (на территории современной Австрии и Чехии), где создали свое королевство, жестоко столкнулись с Одоакром и даже успели поучаствовать в крушении Западной Римской империи. После разгрома они растворились среди готских и лангобардских племён.

Скандинавский след: другая ветвь этого же племени закрепилась на юго-западном побережье Норвегии. Эта область соответственно получила название Ругаланд, а ее жители именовались хольмрюгир («островные ругии»). Именно об этой норвежской ветви идет речь в перечне раннефеодальных норвежских земель VIII–IX веков.

   Как ругии связаны с определением «руги-русы»?
Связь между древними ругиями и летописными русами — это один из самых интригующих сюжетов в дискуссиях между норманистами и антинорманистами. Здесь сходятся две главные линии:

   1. Фонетическое и географическое тождество.
Еще выдающийся датский лингвист и историк Вильгельм Томсен и отечественный академик Алексей Шахматов указывали на блестящую фонетическую преемственность: название племени руги (руяне) при переходе в германские и славянские языки закономерно стягивалось и трансформировалось. Когда скандинавские ругии из Ругаланда или южнобалтийского Поморья (где память о ругиях сохранялась веками) появлялись на восточных славянских землях, славяне переосмысляли их самоназвание. Форма руги или руотси легко дала славянское «русь».

Любопытно, что в западноевропейских хрониках IX–X веков (например, в «Андальских анналах» или творениях Пруденция) народ Рос, прибывший к конунгу франков в 839 году, учеными мужьями той эпохи прямо отождествлялся с древними ругиями.

   2. Проект «Северная преемственность»: этноним как титул воинской элиты.

Если отбросить наивный этнический подход («все русы поголовно происходят из конкретного племени ругиев») и вспомнить наш фирменный метод деконструкции, картина выглядит еще изящнее: имя «руги», как и «варвары-varr, "волки-изгои"», изначально было не столько узкой этнической биркой, сколько знаком морской воинской касты — тех самых свирепых гребцов и мореходов ("роЁр"), державших под контролем проливы и торговые артерии. Когда выходцы из скандинавского Ругаланда или балтийского Поморья приходили в Ладогу и Новгород, они приносили с собой не просто кровь определенного племени, а статусное имя дружинной элиты. В итоге «руги» античных авторов, «руотси» прибалтийских финнов и летописная «русь» сливаются в единый смысловой узел: это имя вооруженных людей моря, которые меняли географию, но сохраняли кодекс клятвы (var) и стальное жало своих ладей.


 Теперь о Рюрике и "орлиных клювах".

   1. Рарог, Рарек: Сокол как огненный дух и тотем.

В славянской мифологии (особенно у западнославянских племен ободритов-бодричей на южном берегу Балтики - ну там собственно где эти самые руги искони и жили) Рарог (или "рарек" в польских и чешских диалектах) — это не просто птица, это огненный сокол, небесный вестник, олицетворение огня, молнии и бури.
 Корень этого слова восходит опять же к упомянутому выше праиндоевропейскому звукоподражательному или корневому фонду, связанному с "ругами", огнем, рыжининой, краснотой и стремительным движением (ср. древнеиндийское rohita — красный, а также славянские слова рудый, рыжий, радеть).

В западнославянских поверьях Рарог мог рождаться из яйца, высиженного в печи девять дней, и улетать пламенеющим вихрем. Сокол здесь — это тотемный царь птиц, небесный хищник, символ княжеской власти и боевой удачи.


   2. От Рарога — к Рюрику (балто-славянская трансформация).

Как славяно-балтийский «Рарог» превратился в скандинавско-русскую форму «Рюрик» (Хрёрекр-Рорик)? Здесь перед нами классический пример двустороннего балто-скандинавского пограничного обмена (ведь Южная Балтика веками была зоной плотнейшего контакта славян, балтов и норманнов).

Скандинавский вариант: В германских языках существовало имя Хрёрекр (где "хрёор" — слава, а "рикр" — могущественный, правитель; то есть «Славный владыка»). Под этим именем в западных анналах (например, в «Фулдских анналах») фигурирует знаменитый датский конунг Рюрик Фризский (IX век).

 Когда балто-славянские дружины и князья теснейшим образом переплетались со скандинавскими мореходами, имена и прозвища постоянно «перетекали» из одного языка в другой, подстраиваясь под местную фонетику.
Для славянского слуха княжеское имя, звучавшее по-скандинавски как Хрёрекр, мгновенно и органично сливалось с родным, сакральным и понятным образом Рарога-сокола — огненного хищника, родового тотема. Произошло то самое магическое сближение, когда чужое имя обрело глубочайшую местную почву и смысловую легитимацию.


   3. Замкнутый круг символа.

В итоге получается поразительная семантическая конструкция:

а) Рарог, рарек — огненный сокол, небесный хищник, тотем воинской свободы.

б) Рюрик — исторический предводитель и конунг, чье имя на стыке языков вобрало в себя и скандинавскую «славу владыки», и балто-славянский образ быстрого, хищного сокола, падающего на добычу с небес.

в) Князь-сокол, прилетевший на ладье с носом хищной птицы из-за моря (ruotsi), чтобы сесть на княжение в Ладоге и Новгороде. Никакой чистой «этничности» — сплошной мифологический и военно-дружинный сплав, где птица, огонь и власть сливаются в единый знак.


"Русов" так же глупо называть как "скандинавами" (они не жили на территории полуострова Скандинавия!) как и славянами: это не пруссы, не чухонцы, не вепсы, не литы, не эсты и не латы. Это аналог семитского "хевра" (об этом ниже): воинское объединение "джентльменов удачи" любого племени. Если ты умеешь хорошо драться и у тебя есть хотя бы топор - а лучше лук, копьё, и мухоморы с беленой в мешочке — и ты отпиленный на голову — добро пожаловать в "вар-ингер - руотси".

   Про "русость" волос.

На северо-западе России (Псков, Новгород, Вологда) концентрация «северных» осветляющих генов максимальна, поэтому там процент истинных блондинов выше.
В центральных и южных регионах эти гены сильнее перемешаны с южными, степными генетическими потоками, несущими более темные аллели.
Из-за баланса этих генетических потоков самым частым и генетически детерминированным для русских является русый цвет волос (от светло- до темно-русого). Русый цвет — это как раз результат «смешанной» работы генов, когда осветляющие мутации KITLG и HERC2 присутствуют в геноме, но не подавляют выработку темного пигмента на 100%, как это происходит у ультра-блондинов в Скандинавии.
   



Продолжая эту линию, мы выходим на универсальную историко-социологическую матрицу. Когда мы рассматриваем «варягов-русов» не как «нацию», а как сетевую профессиональную корпорацию, их ближневосточный аналог проявляется с поразительной отчётливостью.

1. Хапиру (ивр. "хевра", "хебри") — ближневосточные сухопутные «Русы» Бронзового века.
За полтора-два тысячелетия до появления варяжских артелей на Балтике, на огромных пространствах Плодородного Полумесяца (от Месопотамии до Дельты Нила) гремело слово «хапиру» (или хабиру — египетская и аккадская транскрипция, восходящая к тому же семитскому корню, что и "хевра" — «товарищество», «объединение»).

Клинописные архивы Амарны и угаритские тексты описуют хапиру не как народ или этнос. У них нет единой родины, нет общего генеалогического древа и нет «традиционной племенной земли». Это наёмники и вольные стрелки, беглецы из общин и разорившиеся общинники, торговые охранники, речные и пустынные пираты, «джентльмены удачи». Если человек выпадал из своего патриархального рода или отвергал традиционную племенную матрицу — он уходил в хапиру. Там не спрашивали, кто твой дед. Там требовались умение держать оружие, выносливость и готовность жить по законам корпоративного «товарищества», связанных "понятиями".
   Знакомо по "лихим 90-м"? Вспомните фильмы "Слово пацана", "Бригада" и пр.

Русы Балтики и Поволжья — это полная типологическая и структурная аналогия ближневосточных хапиру. И те, и другие — продукты трансграничных торговых путей, возникшие в зонах раздела сфер влияния крупных империй.

2. Слом «традиционных ценностей» и бытовая автономность.

Главным показателем того, что «русы» были именно такой экстерриториальной хеврой-хапиру, а не оседлым племенем с патриархальной традицией и вековыми табу, является их полный разрыв с привычными этическими и гигиеническими нормами окружающих народов. Оседлый этнос всегда закован в систему табу: строго зафиксированные обряды омовения, правила стыда, семейно-родовая иерархия, почитание очага. Но у военной артели, живущей в походных факториях, эти нормы отмирают за ненужностью. Ярчайшее тому свидетельство — знаменитые записки арабского путешественника и дипломата Ибн Фадлана (X век), который наблюдал русов на Волге (реке Итиль-Атиль): «Я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились на берегу реки Атиль. И я не видел людей с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны...»

Первый взгляд наблюдателя — это восхищение чисто биофизическими кондициями спецназа того времени. Высокие, статные, идеально тренированные воины и торговцы. Но как только арабский дипломат — представитель высокоразвитой, чистоплотной и жестко регламентированной исламской цивилизации — заходит в их временную факторию, восхищение сменяется шоком и отвращением: "Эти люди — «грязнейшие из тварей Аллаха», ибо они «не очищаются от испражнений, ни от мочи, и не омываются от половой нечистоты и не моют своих рук после еды... Живя сообща в одном деревянном доме по десять - двадцать человек, они совокупляются со своими женами или рабынями на глазах друг друга и ничуть не смущаются и не оставляют своего занятия, если в эти минуты к ним в дом заглянет чужестранный купец».


   Почему этот фрагмент так важен для понимания «Великого Алгоритма»?

Отсутствие общинного стыда и родовой морали: для оседлого славянина, вепса или финна того времени осквернение публичным сексуальным актом в общем доме было недопустимым нарушением табу племени. Но для хевры-хапиру, где женщина (рабыня или наложница) — это личный трофей или товар, а казарма — временное пристанище между походами, действуют законы «мужского союза» ("Mаnnerbund").

  Игнорирование гигиенических культов: они не принадлежат ни к семитской культуре омовений, ни к славянско-финской банной традиции в её сакральном понимании. Они живут в режиме постоянного похода и коммерческого риска.

Корпоративный быт: проживание по 10–20 человек в одном варяжском доме ("longhouse") — это чисто казарменный быт купеческо-воинской артели.

Итак, сравнивая хапиру бронзового века и русов раннего Средневековья, мы видим один и тот же социальный феномен: и те, и другие выломались из традиционной общины. И те, и другие создали элитарный фенотип воина-торговца («подобны пальмам»), но полностью пренебрегали моральными и бытовыми табу оседлых народов. И тех, и других оседлые соседи одновременно боялись, нанимали на службу, презирали за «варварские*, грязные» обычаи и путали с отдельными этносами.
 «Русь» — это не кровь и не язык. Это "хапиру" северных рек, пробившие себе дорогу мечом, мухомором и торговым расчётом от Ингерманландии до Багдада и Константинополя.

* теперь понятно, откуда слово "варвар"?  Повторим: varr — означает «воин», «защитник» или «осторожный». Повторение в имени одного элемента предназначено усилить его качества.




              ЧАСТЬ ВТОРАЯ: СЕМАНТИКА


   Историки, опираясь на хроники средневековых хронистов, забывают о филологии которая водила рукой тех самых хронистов. Поэтому у них и "не вяжется" общая ткань.

Гипотеза о связи с прибалтийско-финским Ruotsi (от древнескандинавского roОr — гребец, поход на гребных судах) опирается не на фантазию, а на железобетонный лингвистический факт регулярных фонетических соответствий. Как доказал академик А. И. Соболевский и детально развил проф. В. А. Тертычный (а в скандинавистике — Т. Арендт и Е. Хеллимский), прибалтийские финны (предки современных финнов и эстонцев) переняли это слово от варягов-мореходов, шедших на веслах (roОr) из Средней Швеции (область Рослаген — Roslagen). Звук («О"») в скандинавском языке закономерно перешёл в финское t/ts (Ruotsi), а затем был заимствован славянами как русь.

Что касается альтернативных версий: порой предлагаемая версия про «чистку рыбы» (ruotsia) фонетически вторична и семантически неубедительна для наименования вооружённой дружины. Версия с фризской Рустрингией и «рустрами» также имеет право на жизнь, но она не противоречит скандинавскому происхождению термина, а дополняет его в рамках единого североморского ареала.

Лингвисты расскажут вам, что слово «ростр» (лат. rostrum — мн. rostra) восходит к классической латыни и означает буквально «клюв птицы» или «нос корабля» (от глагола rodere — грызть).
Ага. И поди ж ты, ну как тут не вспомнить начало статьи: «…Какие гребцы? Да самые ближайшие, с берегов Балтии и Финского залива приплывшие. На лодьях с орлиными головами на "носу": "Нос в ём строил по-орлиному… В очи вкладывал по камешку, по яхонту"» (былинный эпос о Садко именно так описывает ладьи)…

Имя князя Раруга (Радогоста) и поморские топонимы — это блестящий след славяно-балтийского славянского присутствия, но финское название Ruotsi зафиксировано топонимически и лингвистически слишком устойчиво, чтобы сбрасывать его со счетов.





А если сопоставить слова «варяг», «Варшава» и английское war («война»), перед нами открывается удивительный лингвистический узел. На первый взгляд кажется, что перед нами совершенно разные языковые ветви: славянская топонимика, скандинавские термины раннего средневековья и германская лексика. Но если копнуть глубже в историческую семантику, все три понятия сходятся в одной точке — в идее вооруженной защиты, договора, клятвы и укрепленного места.

Разберем этимологию каждого термина и найдем между ними скрытые алгоритические связи.

1. Мы уже упоминали о значении слова varr.
Английское же war ("война") восходит к древневерхненемецкому werra («ссора», «раздор», «беспорядок») и общегерманскому пращуру werjan («защищать», «оборонять», «укреплять»). А вообще изначальный праиндоевропейский корень "wers-" означал «смешивать», «взбалтывать», «создавать беспорядок». Однако в германских языках этот смысл сместился: война — это не просто хаос, это столкновение вооруженных людей, защищающих свои рубежи. То есть war семантически жёстко завязан на вооруженное противостояние и защиту территории.

   2. Варяг — клятва, договор и артель.
 Древнерусское слово варяг (в византийских источниках — варайос, латинском — варангус) происходит из древнескандинавского языка (ваерингер).
Оно восходит к слову vаr — «обет», «присяга», «договор».
Это слово было прямо связано с varr — «воин», «защитник».
То есть просто так лишь птички поют: сначала договор (о верности и дележе добычи либо оплате услуг), а уж потом совместные действия (или защита) с риском для жизни.

Суффикс "ингр" указывает на принадлежность к сообществу. Причём именно сообществу Ингри, так как это именем Ингри клялись (ваер+ингер, договор Ингри). С 9-го века ославянившиеся варяги клялись уже Перуном и Велесом. Таким образом, варяг — это «человек, связанный круговой порукой и клятвой», член боевой корпорации.


"Волк" как однокоренное слово с «варяг»: правовой мост vargr - vаring (vaeringr).

Тут необходимо сделать важное отступление, без которого картина останется неполной. Слово «варяг» связано не только с vаr (обет, клятва), но и с древнескандинавским vargr — «волк». И связь эта не поэтическая, а строго юридическая.

1. Правовой статус: Vargr как изгой вне закона.

В древнегерманском и древнескандинавском праве (зафиксированном позже в законах Грагас и Уппландслаген) слово vargr имело не столько зоологическое, сколько жёсткое юридическое значение. Человек, совершивший преступление против общины (предательство клятвы, убийство родича или скрытое убийство), объявлялся «волком в святилище» или просто vargr. Это означало полную онтологическую смерть: его исключали из родовой общины, лишали права на защиту крови (bot). Каждый был обязан убить его, как бешеную собаку или волка. Ему закрывался путь домой. Куда деваться человеку, объявленному «волком вне закона»? У него оставалось два пути: замёрзнуть в лесу или примкнуть к таким же изгоям.

2. Мужские воинские союзы (Mаnnerbund) и «волчьи дружины».

Так из отдельных изгоев (vargr) неизбежно формировались «волчьи стаи» — маргинальные воинские артели и шайки, уходившие на «дикие» территории или на море (strandhuggr). Чтобы выжить без рода и племени, этим волкам-изгоям требовался новый костыль безопасности. Этим костылём становилась клятва (обет — vаr), которую они давали друг другу или новому нанимателю (конунгу, морскому хёвдингу, византийскому императору). Здесь происходил ключевой смысловой сдвиг: проклятый изгой (vargr), отсечённый от рода, превращался в человека клятвы (vаr-Ingr), члена нового искусственного братства.

3. От «волка» — к «варягу» (правовой мост).

Посмотрим, как эти смысловые пласты смыкаются на уровне практической жизни. Этника уступает функционалу: в такой дружине никто не спрашивал «чья в тебе кровь?» и «из какого ты рода?». Ты мог быть свеем, даном, полабским славянином-вагром или балтом. Главное — ты порвал с родовой общиной, ты боевая единица, «волк». Институт vаr (договор): поскольку родовой защиты больше нет, единственным регулятором становится строжайший клятвенный договор. Нарушишь присягу внутри артели — снова станешь vargr, и тебя зарежут свои же соратники. Восприятие соседями: для осевших земледельцев (будь то финны, славяне или византийцы) приплывающие на ладьях пришельцы казались ровно такими «волками»-наёмниками — свирепыми, жившими по закону меча и клятвы, а не родовой традиции.

Славянское «варяг» и византийское «варанги» впитали в себя оба эти измерения: и филологическую основу клятвенного наёмничества (vаr), и мрачный социальный бэкграунд «волков»-изгоев (vargr), сделавших войну, грабёж и продажу своего меча единственным способом существования.

В арабской литературе варан ("варал", араб.) наделяется негативными качествами — его называют «несправедливым», поскольку он захватывает норы других животных.

Итак, связь между vargr и «варягом» — это не филологическая случайность, а социальная эволюция средневекового изгоя. Выброшенный из родовой структуры «волк» (vargr) собирался с такими же волками в ладейную артель, скреплял этот союз страшной клятвой (vаr), становился "ваерингр" — и входил в русскую историю под именем «варяг». Человек, заменивший кровь на договор, а дом — на палубу корабля.


 Варяги изначально не были «нацией» или конкретным народом — это были наёмные воины, охрана византийских императоров и торговых караванов, чьим главным капиталом было честное слово, скрепленное клятвой Ингри. Их статус держался на договоре о защите.


      3. Варшава  — укрепление Варса.

 С точки зрения академической лингвистики, название польской столицы — это притяжательное прилагательное от старинного славянского личного имени Варш (сокращение от древнепольского имени Варцислав, где корень "вар" означает «оборонять», «оберегать»). То есть «Варшава» — это изначально «укрепленное место».
 Тот же славянский корень "var" («вара», «варту») породил русские слова варить (изначально — уберечь, сберечь), сторож, варта (стража) и древнерусский "варъ" — «сторожение, укрепленное место». В этом же ряду стоят славянские «вароши» (укрепленные города и пригороды).

Суффиксы -awa обозначали «земля, владение Варсов». То есть замок на Висле принадлежал варягам.

Но при всём сказанном слово «варош» (в венгерском — vАros, в славянских языках — варош, варошА) — это идеальный ключ, который окончательно связывает воедино все наши предыдущие сюжеты: от варяжских договоров до укрепленных пограничных градов.

«Варош» изначально — это не просто поселение, а укрепленное место, обнесенное валом, частоколом или стеной, то есть цитадель или оберегаемый бастион.
Интересный факт: венгры заимствовали это слово у славян именно в эпоху раннего Средневековья, когда славянские грады (укрепленные центры племён) служили главными узлами обороны и торговли в Паннонии и Центральной Европе.


Если посмотреть на цепочку слов через призму корня, выстраивается безупречная смысловая матрица:

Варяг (vаr + inger) — человек клятвы, договора и укрепленной артели.
Вар, Варс (в легенде о Варшаве) — воин, держащий оборону по договору.
ВарошАва (Warszawa) — владение или город (варош) Варша.
Варош — сам укрепленный град, обнесенный защитным валом.

То есть город или укрепление с названием «варош» — это место, где люди объединились круговой порукой и договором (var), построили стены и держат оборону.

Следы "варяжского" древнего военного «оборонного» корня разбросаны по всей карте Европы: это и Варош, Вароши (в названиях исторических кварталов городов в Венгрии, бывшей Югославии, Румынии — например, Ходмезовараш-хели или знаменитый старый район Будапешта Табан-варош) и варяжские грады Поморья и полабских славян (Аркона, Волин/Юлин), которые по сути своей были теми же укрепленными «варошами», защищавшими от германской экспансии.

Слово «варош» в основе — это не просто географический термин. Это архитектурное и социальное воплощение идеи договора безопасности: стены возводились там, где свободные от занятий в экономике люди заключали союз (var) для защиты кого-либо от хаоса внешнего пространства. Заключая и с этим "кем-либо" соответствующий договор об оплате. Общий знаменатель: алгоритм защиты. Коренная семантика обороны объединяет war, варяга и Варшаву.


Критик въедливый совершенно справедливо укажет на сложную миграцию этого корня. Действительно, в венгерский язык vаros (город) и vаr (крепость) попали из славянских или тюркско-иранских контактов средневекового Дунайского бассейна. Но если пойдём глубже в праиндоевропейский подвал, то обнаружим, что корень wer- (закрывать, охранять, огораживать) является общеиндоевропейским. У славян он дал не только оборону (через чередование звуков), но и древнейшие географические форманты.
Когда мы говорим о вар (ограда, загородка), мы обнаруживаем его в балтийских и славянских гидронимах и топонимах задолго до венгерского посредничества. Что касается например славянской основы "оборона" ("бран/брон", Бранибор-Бранденбург) — она параллельна и столь же древня, но корень "вар" (в значении ограждения и убежища) удерживается в славянском поле (ср. варти, стеречь, диалектное варя). Венгры же заимствовали этот строительно-оборонительный термин (vаr) у местного славяно-романского населения Паннонии. Так что перед нами не прямое славянское заимствование из венгерского, а общее карпатско-дунайское семантическое поле.

 


   Иллюстрация: варяги на службе у славян.

Борьба за прибрежные грады: полабские славяне (ободричи, вагры, лютичи) и поморяне активно привлекали скандинавских и балтийских воинов-профессионалов для защиты своих земель от агрессии Саксонской марки.

Граница между славянами и скандинавами на Балтике была очень размытой. Например, островные руяне (славяне с Рюгена) сами совершали морские походы, нанимались к соседям и активно воевали с саксами. Для саксонских хронистов (например, Титмара Мерзебургского или Адама Бременского) все эти свирепые языческие дружины на кораблях сливались в единый образ опасного противника, с которым они вели бесконечные «войны на уничтожение».

Налицо прагматизм наемничества: «Ничего личного, только договор». А институт варяжского договора подразумевал, что дружина служит до тех пор, пока выполняются обязательства. Бывали ситуации, когда вчерашние враги меняли стороны:
варяжская артель могла служить славянскому князю ободричей против саксов, но если саксонский герцог предлагал более щедрую дань или заложников, часть наемников могла уйти на другую сторону.

Тем не менее, в масштабных конфликтах вроде Великого славянского восстания 983 года, когда славяне сожгли саксонские епископства и изгнали империю за Эльбу, именно наёмные профессиональные дружины играли ключевую роль в прорыве саксонской обороны.


В эпоху викингов (IX–XI вв.) район современного Выборгского залива и системы рек Вуоксы был важнейшей геополитической артерией. Тот, кто контролировал эти шхеры и проливы, держал под рукой ключи к выходу на Ладожское озеро (старую Ладогу-Альдейгьюборг) — главный перевалочный пункт варяжских дружин на пути к Новгороду и далее в Византию.

 Территорию контролировали местные племена карелы и емь, которые находились в тесных торговых и военных союзах с новгородскими словенами и приходившими с юга Балтики варяжскими (славяно-скандинавскими) артелями.
Гости с севера (морские конунги), скандинавские викинги (преимущественно свеи и гёты из будущей Швеции) периодически снаряжали грабительские походы на восточные берега Балтики. Им нужно было облагать данью местные финские племена и перехватывать караваны с пушниной, серебром и медом. 

Летописные саги и археологические данные фиксируют, что в этот период в шхерах Карельского перешейка постоянно вспыхивали локальные, но жестокие стычки:   скандинавские драккары пытались прорваться вглубь системы Вуоксы, чтобы обойти Ладогу или разграбить фактории. На пути у них вставали объединенные отряды: местные карельские воины, вооруженные метательными сулицами и топорами, вместе с наемными варяжскими дружинниками (профессиональными бойцами артелей, о которых мы говорили ранее), сидевшими в укрепленных пунктах-«варошах».

Бои в этих местах не были масштабными полевыми сражениями — ландшафт из тысяч островов, гранитных скал и узких проливов диктовал партизанскую войну на воде: славяно-варяжские и карельские заслоны устраивали засады в узких протоках. Используя легкие и маневренные ладьи, они подстерегали тяжелые скандинавские корабли в момент, когда тем приходилось идти на веслах или преодолевать пороги.
В ход шли тяжёлые "бороды" топоров, которыми цепляли борта вражеских судов, а также зажигательные смеси. Победителей в таких стычках ждала либо богатая добыча (серебряные дирхемы, оружие), либо холодная смерть в карельских болотах.

Эта скрытая, яростная борьба за контроль над балтийскими воротами Карелии шла веками. Позже, в XIII веке, шведы под руководством ярла Торкеля Кнутссона (во время Третьего крестового похода) придут на эти земли уже официально, срубят на острове каменный замок Выборг и надолго запрут этот проход. Но до них эти скалы и воды поливали кровью те самые независимые воины-мореходы и артели, для которых «граница» определялась силой клятвы и острием топора.




            ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: "...А ПОРЯДКА В НЕЙ НЕТ..."


Если мы соединим всю эту лингвистическую и социальную арматуру с ключевым сюжетом «Повести временных лет» — призванием варягов («Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет — приходите княжить и владеть нами»), — перед нами открывается совершенно другой исторический срез.
Этот хрестоматийный эпизод перестает быть наивной сказкой о «бедных славянах, не умевших управлять собой», и предстает перед нами как чисто прагматический геополитический контракт, заключенный по законам той самой варяжской "хевры".

   Вот как этот узел завязывается воедино.

   1. Запрос на «Вар» (защиту и договор)

Когда славянские и финно-угорские племена (словене, кривичи, чудь, весь) говорят: «Приходите владеть и володеть», они не сдаются на милость победителя и не унижаются. Они заключают vаr (договор, клятву — ту самую основу слова варяг).
В мире, где нет единого государства, безопасность стоит дороже всего. Племенам нужен внешний, независимый силовой синдикат — профессиональный «спецназ» (те самые хапиру / русы), который не связан местными родовой местью и кумовством. Им нужен арбитр с мечом, способный гарантировать вар (защиту, порядок, отпор внешним врагам).

    2. «Варяги» как функция, а не нация

Теперь становится понятно, почему Рюрик с братьями приходит именно так. Летопись говорит: «И избралися три брата с роды своими, и пояша с собою всю Русь».
«Русь» здесь — это не национальность (не шведы и не славяне), а та самая вооруженная корпорация, банда профессиональных управленцев и воинов, живущая по своим суровым казарменным законам (вспомним быт у Ибн Фадлана). Они приходят не «пахать землю», а выполнять контракт по администрированию торговых путей и сбору дани.

   3. Этимология на службе порядка

Варяги приходят потому, что они — люди слова и договора. Их власть держится на клятве верности дружины вождю.
Они приносят с собой культуру вооруженной силы и жёсткой организации, наводя порядок там, где племенная анархия зашла в тупик.
Они закрепляются в ключевых стратегических точках (Ладога, Новгород, а позже Киев), создавая сеть укреплённых бастионов — аналогов будущих городов-гарнизонов (подобно тому, как строилась та же Варшава или приграничные прусские форпосты).
Кстати, как ни покажется странным, именно от праиндоевропейского корня "верс-" в английском языке происходят слова guard (охрана, стража) и garrison (гарнизон).

Итак, призвание варягов в «Повести временных лет» — это типичный для раннего Средневековья акт найма транснациональной силовой корпорации. Местные элиты («старейшины») нанимают хевру профессиональных бойцов, чтобы те установили монополию на насилие, защитили торговые артерии (путь «из варяг в греки») и обеспечили базовую безопасность. Это не этническое завоевание и не национальное унижение, а чистая политэкономия эпохи: свободные общины покупают у варягов-русов их мечи, их способность держать слово (vаr) и их готовность наводить жёсткий порядок железной рукой.

Ну как тут не вспомнить цитату министра МИД России Лаврова: «Мы привыкли делать дела, можно сказать, "по-благородному", можно сказать, "по-пацански". Это, по сути, одно и то же. Мы ударили по рукам».
    "Вар" заключён, слово пацана. Наводим порядок там, где его нет. А порядок простой: хочешь жить (и жить спокойно) — блюди договор и плати.

Само прилагательное "русский" к чему приложено? К корню "рус". То есть это знак принадлежности, вроде как в старом мультике: "Это мой заяц! Никогда не смей его трогать!"
Этот советский мультфильм называется «Раздобыл заяц магнитофон» (1976 год, студия «Куйбышевтелефильм»). По сюжету весёлый Заяц и его друзья пытаются проучить наглого медвежонка-хулигана по прозвищу Тяжелая лапа, который мешает всем играть и обижает других. Чтобы навести порядок, Заяц просит взрослого медведя Михайлу Ивановича грозно порычать, записывает этот голос на магнитофон и включает хулигану со словами в духе «Это мой заяц! Никогда не смей его трогать!»  Отнюдь не случайно символом России является медведь, и он же - на гербе Берлина.

В VIII веке на эти «пустующие» территории волнами пришли славянские племена и окончательно здесь укоренились, создав сеть укрепленных поселений (градов), заняв земли под пашни и растворив в себе редкие остатки германского субстрата.  Причем здесь медведь на гербе? Это напрямую связано с этимологией названия города, которая уходит корнями как раз в язык автохтонов VIII–XII веков.
 Так на гербе города и появился этот хищник, изображен только стоящий на задних лапах черный медведь с красным языком и когтями на серебряном щите, а сам щит венчает зубчатая корона в виде городской стены. То есть вар-ингри построили варОш (см.* примечание "бер-серк").



 

              ЭПИЛОГ: римские параллели.

Сопоставление древнерусских «варягов» и римского культа Митры (точнее, митраистских воинских братств) открывает удивительные параллели в том, как строились профессиональные военные корпорации древности. Оба феномена описывают закрытые мужские сообщества воинов-наемников, чья солидарность и боеспособность держались не на этническом происхождении, а на священной клятве и круговой поруке.

   Суть объединения.
Варяги: боевая корпорация, наёмная дружина, охрана (торговых караванов и византийских императоров).
Митраисты: закрытая воинская мистерия, братство солдат и офицеров римской армии.

   Главный скрепляющий элемент.
Варяги: обет и договор (vаr + inger — клятва Ингри), круговая порука.
Митраисты: клятва верности (Sacramentum) и инициация через 7 ступеней посвящения.

   Этнический состав.
Варяги: наднациональный. Скандинавско-славяно-финно-угрорский субстрат. Статус определялся функцией, а не кровью.
Митраисты: наднациональный. В культ Митры вступали легионеры самых разных провинций Римской империи, стирая этнические границы.

   Основа авторитета.
Варяги: честное слово, скрепленное клятвой; надежность в бою и верность договору о защите.
Митраисты: воинская честь, равенство всех членов внутри пещеры-митреума (независимо от реального военного звания).

   Сакральный аспект.
Варяги: клятва именем божества Ингри как гарант нерушимости договора.
Митраисты: Митра — на древнеиранском означает «договор, соглашение». Римские воины почитали Митры именно как гаранта воинской верности и клятв, которые они давали при вступлении в легион (sacramentum).
В концепции варягов мы видим абсолютный зеркальный аналог: как упоминалось, слово происходит от vаr («обет, присяга») и связано с клятвой воинскому (varr) сообществу. И в том, и в другом случае в основе боевого братства лежит сакрализованный договор, нарушение которого приравнивалось к высшему предательству.


    2. Наднациональный характер братств.

Ни варяги, ни митраисты не были «нациями».

Варяги, как уже было доказано, не были отдельным народом — это был функциональный статус (воин-наемник, профессионал охраны). Со временем в дружины варягов вливались и славяне, и балты.

Культ Митры объединял римских легионеров на границах империи (от Британии до Дуная и Месопотамии). Внутри митреума (подземного храма) стирались социальные и этнические различия: раб мог стоять рядом с центурионом, если они принадлежали к одной ступени посвящения. Точно так же в варяжской артели статус определялся верностью общему делу, а не происхождением.

   3. Круговая порука и кодекс чести

Для обеих групп главным капиталом было слово и репутация.

Для варяга потеря честного слова означала изгнание из артели и потерю «лица» в торговом и военном мире.
Для римского легионера-митраиста нарушение воинской присяги Митре каралось не только земным военным трибуналом, но и считалось духовным падением, разрушающим мистическую связь с братьями по оружию.

Если римский легион давал государственный каркас и технологию войны, то митраистские общины внутри легионов давали солдатам духовную опору и внутреннее равенство, скрепленное клятвой (sacramentum). Варяжская же дружина совмещала оба элемента органично: их братство держалось одновременно на суровой прагматике договора, личной преданности вождю и почти религиозной вере в нерушимость круговой поруки.

Автор текста, конечно, в курсе, что культ Митры восходит к древнеиранскому божеству договора и света, а пик его популярности в римских легионах пришёлся на I–IV века н. э. (эпоху Поздней Республики и Империи). Но в нашем контексте этот культ упоминается как раз как пример трансформации архаичного иранского культа в жёсткий кодекс воинской корпорации, который легионеры разнесли по всему лимесу.




            А давайте вспомним, чем тот Рим закончил?

Какая восхитительная лингвистическая и историческая бездна открывается перед нами, когда мы сводим в одну воронку звуки вар-вар, германского vargr (волк/изгой), скандинавского varr (верный/связанный клятвой), "ваерингер", эпоним Varanger (Варяжский фьорд) и морских разрушителей Рима — вандалов.

Перед нами не просто случайный набор букв, а единый архетипический маркер «чужака-морехода», который пересекает границы охраняемого порядка и обрушивается на цивилизацию из хаоса за частоколом. Давайте разберем эту цепочку.

1. Звукоподражание и граница: «Вар-вар» как чужая речь.

Древнегреческое barbaros и латинское barbarus изначально строились на звукоподражании самоназвания пришельцев: так для цивилизованного эллина или римлянина звучала непонятная, чужая речь — набор бессмысленных звуков «вар-вар» (ср. русское «бормотать»).
«Варвар» — это тот, кто находится за стенами цивилизованного полиса, кто говорит на непонятном языке и не разделяет принятых институтов и законов, руководствуясь "понятиями".

2. Скандинавское varr, vargr и Varanger.

Этот корень распадается на два мощных правовых полюса:

а) Varr — тот, кто связан клятвой (var), член договора, верный боевой товарищ.

б) Vargr — волк, изгой, человек, выброшенный за пределы закона и человеческого общежития в дикий лес (об этом ниже подробно).

Varanger (Варангер-фьорд на севере Норвегии) — географический «залив изгоев-мореходов», ворота в Арктику, откуда уходили те самые морские бродяги.

Когда эти «волки» (vargr) объединяются договором (var), они превращаются в ту самую свирепую наемную силу, которую греки называли "барбарос", а славяне и византийцы — варягами.

3. Морские варвары: вандалы, перешедшие Тибр.

И вот здесь возникает поразительная историческая рифма с вандалами.
Вандалы (чье имя само по себе восходит к германскому корню, связанному с именно водными кочевниками или племенными группами, нем. "вандерер" - "путешественник", "вандерн" - странствовать) совершили беспрецедентный для V века маневр. Большинство варварских племен (готов, франков, лангобардов) давили на Рим сушей. Вандалы же проделали сложнейший путь через Рейн, Испанию, Гибралтар, закрепились в Карфагене — и создали первый средиземноморский варварский флот.

В 455 году они вышли из Карфагена, вошли в устье Тибра и обрушились на Вечный город с моря.

Что это, если не классический архетип «морского варяга» (vargr с моря), который плюёт на сухопутные границы империи, обходит её укрепления с фланга и врывается в сердце цивилизации на ладьях?

Для римлян эти вандалы были абсолютными «вар-варами», пришедшими из чужого хаоса. Но функционально они действовали ровно так же, как будущие викинги и варяги: захват морских путей, грабёж побережья, опора на корабельную артель и тотальное разрушение старого порядка ради передела серебра и добычи.


    Единый субстрат Хаоса.

Классическая европоцентричная историография веками убеждет нас, что «варвар» — это презрительное эллинское звукоподражание (вар-вар), бессмысленное бормотание дикарей, стоящих за воротами цивилизованного полиса.

Но если сопоставить это с подлинным самоназванием самих северных пришельцев — где varr означает «воин», «защитник», «тот, кто держит клятву и оберегает границу», а удвоение корня (вар-вар) служит архаичным грамматическим способом абсолютного усиления качества (как в санскрите или славянских превосходных степенях: очень сильный, сугубый защитник, «воин из воинов») — вся картина мира переворачивается с ног на голову.

   Получается, как всегда, удивительный исторический казус.
Для греков и римлян это было презрительное звукоподражание нечленораздельной речи чужаков («бормочущие что-то свое»).
Для самих носителей этого имени (тех самых варягов, вандалов и свободных дружинников) это было гордое самоопределение: «Мы — те самые защитники, хранители клятвы (varr), сугубые воины, "конкретные пацаны, отвечающие за базар" (вар-вар)».

Цивилизация слышала в этом слове неразборчивый шум за стеной и видела отличительный знак - небритые бороды ("барбар - стало названием "бороды"),
 а они закладывали в него железный кодекс чести воинского братства и личной присяги. Эллины и римляне плевались на чужую речь, а пришельцы с севера и моря гордо носили свое имя как высший знак боевой касты, противопоставляющей себя изнеженным горожанам.

Один и тот же звук — а между ними пропасть: от высокомерного римского презрения до священного кодекса волчьей стаи.

Все эти слова — варвар, vargr, варяг, вандал, Varanger — нанизываются на один стержень. Это языковой и социальный маркер человека стихии, человека вне римского или оседлого закона, который приходит на корабле из-за моря, говорит на непонятном языке («вар-вар»), связан только своей стайной клятвой (var) и несёт гибель дряхлеющим империям.
   Когда вандалы Гейзериха на сотнях кораблей вошли в устье Тибра в 455 году, римляне увидели на носах их судов не академическую классическую скульптуру, а ощетинившиеся оскалом деревянные головы волков, змей и драконов — те самые живые тотемы хаоса, пришедшие с моря, чтобы доломать уже разлагающийся римский мир.

Будь то те вандалы или варяжские ладьи под стенами Константинополя и на водных путях Гардарики — перед нами одно и то же историческое лицо в разных декорациях.


-------------------------------------

      ПРИМЕЧАНИЕ: Берлин - это тоже наше всё!


Рассмотрим постройку укреплений славянами в Померании и Северо-Восточной Германии (VIII–X века).

Исторический факт в следующем: полабские и поморские славяне (лютичи, бодричи, поморяне) создали в Померании, Мекленбурге и Пруссии одну из самых плотных сетей деревянно-земляных укреплений (градов, варОшей) в Европе. Зачем они строились? Это была отлаженная линия обороны против экспансии Франкского государства, позже — Священной Римской империи Германской нации, а также от набегов скандинавских викингов с моря.
 Крепости вроде Рерика (Рюрика), Арконы (на о. Рюген) или Бранденбурга (Бранибора) строились славянами под руководством варягов с невероятным размахом — с мощными дерево-земляными валами и рвами.

Варяги-русы были «оплачиваемым щитом от германцев». В балтийском регионе в VIII–XI веках существовал развитый рынок наёмного воинского труда. Варяг — это член договора (артели), давший клятву защиты. Славянские князья и племенные союзы Померании и Руси регулярно нанимали варяжские дружины (скандинавского, балтийского или смешанного  происхождения). Эти наёмники не просто защищали славянские грады, но и сами охотно вступали в славянские дружины, создавая синкретическую (смешанную) воинскую культуру. "Кто платит - тот музыку и заказывает": лето и арбалеты...

Теперь подумаем о медвежьем тотеме и берсерках (ber-serkr).   Этимология подтверждает связь с медведем: слово берсерк расшифровывается двояко:  Ber-serkr = «медвежья рубашка» или «в шкуре медведя» (где ber — древнесеверное обозначение медведя, отсюда же англ. bear и нем. Bеr).   Berr-serkr = «без рубашки» (голый воин).   Однако именно культ медведя был ключевым сакральным элементом боевого транса у части северных бойцов: воин через экстатический ритуал «вмещал» в себя дух тотемного зверя (медведя), обретая его ярость, силу и неуязвимость к боли.   
Медвежий тотем был одинаково священен и для скандинавов, и для карелов и вепсов, и для полабских славян (где медведь почитался как воплощение бога Велеса). 


 Добавим важное уточнение: источниковедческая база по «берсеркам» (воинам в волчьих или медвежьих шкурах, впадавших в боевой транс) в сагах часто мифологизирована романтиками XIX века, хотя исландские законы (например, «Грагас») и скальдовая поэзия фиксируют их реальный правовой статус изгоев (vargr — «волк, вне закона»). Именно поэтому волк наряду с медведем имел статус тотемного животного варягов — и именно отсюда тянется та самая нить от «волка-изгоя» к «человеку клятвы», о которой шла речь во второй части.

 Пожирание берсерками мухоморов при атаках — один из самых популярных исторических сюжетов. Что говорит современная наука?
Скорее всего, мухомора в смеси было не так много: если сьесть более 2 небольших шляпок, то иботеновая кислота и мусцимол могут вызвать расстройство координации и заторможенность — состояния, в которых вести эффективный рукопашный бой почти невозможно.

 Поэтому его (1 шляпку) мешали с небольшим количеством белены (Белена черная, Hyoscyamus niger. При раскопках скандинавских захоронений (например, в Дании) археологи находили мешочки с семенами белены. В малых дозах белена вызывает вспышки дикой агрессии, анальгезию (снятие боли), покраснение кожи и потерю контроля над собой — что куда точнее описывает приступы ярости берсерков, это явная картина употребления подобной смеси.
 
Причём нужно было отмерить дозу, содержащую всего несколько миллиграммов алкалоида: иначе воины, использовавшие растительные стимуляторы транса, расплачивались за минуты дикой ярости чудовищным отходняком. Передозировка беленой гарантировала следующие «побочные эффекты»:
а) амнезия: воин часто вообще не помнил, что делал в бою.
б) многодневный психоз: человек мог оставаться в невменяемом, галлюцинаторном бреду еще двое-трое суток после окончания стычки.
в) а могла быть и смерть от остановки дыхания прямо в строю, даже без ранений.
    Короче, пробовать не рекомендуем.


Поэтому-то герб Берлина с изображением медведя напрямую связан с этимологией названия города, которая уходит корнями как раз в язык автохтонов VIII–XII веков.

Теперь о том, что с топором (секирой) медведь изображен и на гербе Ярославля и Ярославской области (где черный медведь держит на плече золотую секиру).
Почему?  Потому что, согласно историкам, "варяги не просто доходили до района современного Ярославля, но и массово жили там задолго до появления самого города".
   А где они там жили, коли города ещё не было, да притом массово? В "варОше"...
Ярославское Поволжье было одним из ключевых центров скандинавского присутствия на Руси благодаря Волжскому торговому пути, по которому варяги шли за арабским серебром на восток.

А надо отметить, что топор для варяга и викинга — это не просто инструмент для колки дров или банальное рубящее орудие. Это символ статуса, профессиональный маркер воина-профессионала и едва ли не самое смертоносное оружие раннего Средневековья. Если меч в эпоху викингов был дорог, статусен и часто служил парадным оружием (а также предметом роскоши и передачи по наследству), то боевой топор был абсолютной рабочей лошадью войны — дешевым в производстве, невероятно разрушительным и безотказным.

Археологи классифицируют топоры викингов на несколько основных типов:

а) Бородатые топоры: самый узнаваемый силуэт. Лезвие такого топора сильно вытянуто книзу («бородка»). Такая форма позволяла воину поддевать щит противника, оттягивать его на себя, открывая врага для удара, или цеплять за ногу или оружие. Кроме того, за «бороду» топора было удобно браться рукой близко к лезвию для нанесения коротких режущих ударов в тесноте свалки.

б) Широкие топоры: грозное двуручное оружие с огромным полулунным лезвием (иногда до 30 см). Это те самые легендарные секиры, которыми орудовали элитные телохранители (например, варяжская стража византийских императоров). Удар такого топора с легкостью раскалывал кольчугу, шлем и кости под ними.

Топор превосходил меч во многих ситуациях: даже если сильный удар топора не пробивал прочный шлем или щит, чудовищная кинетическая энергия концентрировалась в одной точке. Удар ломал ключицы, проминал ребра сквозь кольчугу и вызывал тяжелейшие внутренние травмы.
 Меч требовал сложнейшей кузнечной работы (пакетная сварка, закалка, узорчатый дамаск), сломал клинок — остался без элитного оружия. Топор простить проще: кузнец мог выковать его быстрее и из меньшего количества качественного металла.

А вид голого бородатого бойца с красными навыкате глазами, огромной соплёй из носа и тяжелой секирой на длинном древке внушал куда больше ужаса, чем стандартный меч.

       Техника боя: «Смертельный крюк»
Варяжские и скандинавские воины сочетали топор с круглым щитом. Бой строился на сближении:
а) Топором цеплялся край вражеского щита.
б) Рывок — и защита противника распахивалась.
в) Следующий удар наносился либо тем же топором в голову или плечо, либо коротким саксом (ножом), либо копьем.

Топор сопровождал воина всю жизнь и часто хоронился вместе с ним в кургане (наряду с мечом и копьем). По состоянию топора в захоронении археологи могут судить о статусе владельца: богатые секиры инкрустировались серебряной и медной проволокой, украшались геометрическими узорами и рунами, превращаясь из простого оружия в настоящее произведение искусства.

На классических изображениях ярославского герба лезвие топора симметричное, полулунное (топорное полотно расширяется и вверх, и вниз от древка), что характерно именно для боевых секир широкого профиля.  На гербе медведь держит оружие на длинном древке (на плече), что превращает его из ручного топора в полноценную секиру, которой наносились сокрушительные рубящие удары обеими руками — точно так же, как рубили секирами элитные скандинавские воины и варяжские телохранители.



Если сопоставить этот тактический прием с «Волчьим крюком» (Wolfsangel), мы попадаем в удивительное поле пересечения боевого железа, геральдики и древней рунической магии. Прямой механической связи («крюк топора назвали волчьим крюком») в сагах напрямую не зафиксировано, но символическая и функциональная параллель между ними прослеживается потрясающе.

   Вот три главных измерения этой параллели:

   1. Функциональная параллель: охотничье железо против щита.
Само словосочетание и реальный прообраз «волчьего крюка» (Wolfsangel) по уверениям историков якобы восходят к средневековым европейским охотничьим приспособлениям — тяжелым железным капканам и крючьям на цепях, которыми ловили волков (тех самых лесных хищников-vargr).
Но сам этот контур — двойной крюк с перекладиной, Wolfsangel — фиксируется на германском и скандинавском оружии, знаках и территориальных метках настолько глубоко в средневековье (а в виде рунических прототипов — и в германской древности), что хронологический приоритет здесь выглядит совершенно иначе...

Это не охотники придумали капкан и назвали его в честь волка.
Это воинские артели варягов и северных дружинников отработали тактику «волчьего зацепа» (захват щита боевым топором-секирой), которая позже закрепилась в геральдике и оружейных клеймах как символ хищного, неукротимого прорыва чужой обороны.

Иными словами, слово и геральдический знак Wolfsangel являются прямым производным от боевых приёмов и этоса тех самых варягов-«волков», которые перенесли логику охотничьего загрызания на пехотный бой со щитами. Оружие породило знак, а не наоборот!

Логика охоты: охотничий крюк был устроен так, чтобы мертвой хваткой впиваться в плоть зверя, не давая ему сорваться.
Логика боя: точно так же бородка боевого топора или специального багра цеплялась за край щита или доспех противника. Боец «подсекал» врага, как зверя на охоте, втягивая его в зону поражения коротким саксом или вторым ударом. Тактика ближнего боя с топором структурно повторяет механику волчьего капкана: зацепить — обездвижить — добить.

2. Руническая тень: Знак (Wolfsangel как руна защиты).

В германской и скандинавской традиции символика «волчьего крюка» (позже закрепившаяся в геральдике как знак "вольности", а в рунологии — как защитный оберег) тесно связана с образом волка-воина: варгр - волк и также изгнанник, преступник.  А ульвхэдинн - воин в волчьей шкуре, буквально — «волчья шкура».

Этот знак изображался в виде сдвоенного крюка, который ставили на оружие и ворота для защиты от хищников и врагов.

Воинские артели, бравшие себе «волчий» этос (Mаnnerbund), часто использовали подобные конфигурации зигзагообразного железа как боевые клейма на клинках и топорах. Оружие, которым «цепляют» врага, само по себе мыслилось как волчья пасть.

Замыкая семантический круг нашей языковой и боевой артели, мы видим, что все понятия стягиваются в один узел: Волк, Крюк и Изгой. «Смертельный крюк» топора с "бородкой" в руках варяга — это не просто механический прием рычага, а чисто архетипический жест «волчьей стаи»: распахнуть чужую оборону железным клыком, обнажая врага перед ударом.


Ну, и конечно - "Медведь", это ж наше всё...

И вот висит в воздухе вопрос историков: куда ж делись варяги-то? Куда уехал цирк с медведями, куда ушли слоны? Туда же, куда ушли древние хапиру и "бригады" рэкетиров 90-х. В СОН сознания.

«Древние рукописи», «монархи», «динозавры» и «фальсификаторы» — это не внешние агенты, ковырявшиеся в прошлом, а — знаки на интерфейсе.
Категория «истории» — это не хроника событий, а нарративный алгоритм, встроенный в саму структуру человеческого ума. Пытаться найти «настоящую» историю — это всё равно что пытаться найти реального дракона в файлах видеоигр. Дракон там есть, но исключительно как строка кода, исполняемая процессором в момент вашего приближения к локации." 
   продолжение здесь http://proza.ru/2026/11/06/1539 Ингвар и Хельга


Рецензии
Помимо русов история знает еще ругов, руйев и рутенов, говоривших на своих собственных языках. Общее между ними тогда было то, что все эти народы проживали на территории существовавшей во времена позднего каменного века — раннего бронзового археологической культуры шнуровой керамики (боевых топоров): русы жили на самых восточных окраинах этого ареала, занимаемых ныне такими странами, как Россия, Белоруссия и Украина, а руги, руйи и рутены — на самых западных, занимаемых ныне такими странами, как Германия и Франция.

По всей вероятности, эти разноименные и разноязыкие народы помнили о своем древнем родстве, ибо об этом говорят такие факты: средневековые западноевропейские летописцы нашу Русь зачастую называли Рутенией или Ругией, а каждую из тех стран, в свою очередь, могли запросто назвать Русью. А также жившие на балтийском побережье руги, спасаясь от натиска крестоносцев, переселялись не куда-нибудь, а на ту же самую Русь, где, собственно, тут же становились русами.

Следовательно, при всей своей якобы разноименности и разноязычности русы, руги, руйи и рутены по сути представляли из себя единый народ, люди которого некогда (во времена существования культуры шнуровой керамики (боевых топоров)) именовались одним именем и говорили на одном языке. Что это был за язык и каким было их общее имя? А был это индоевропейский язык (это его научное название), а общим именем было ROUDHSISKOS, происходящее от ROUDHSOS (Рус), бывшее личным именем того человека, который являлся их непосредственным прародителем.

P.S. А, кстати, имя Русь во времена существования культуры шнуровой керамики (боевых топоров) звучало как ROUDHSIA (GHEMIA), что на современный русский язык переводится как Русова (земля). Полагаю также, что и наименованием территории самой культуры шнуровой керамики (боевых топоров) во время ее существования было ROUDHSIA GHEMIA.

Владимир Баталов   11.11.2026 12:52   •   Заявить о нарушении
Уважаемый Владимир, благодарю за проявленный интерес и отклик.
Ваша реконструкция — изящный образец неомифологического синтеза, в котором лингвистическая археология сливается с евразийской геополитической интуицией. Выстраивая генеалогию от культуры шнуровой керамики до балтийских ругов и возводя топонимику к праиндоевропейскому субстрату, Вы мастерски воскрешаете дух романтической историографии XIX века на новом постмодернистском витке.

Если взглянуть на эту гипотезу внимательнее, открываются любопытные смысловые пласты:

1. Археологический горизонт: культура шнуровой керамики как субстрат.

С точки зрения академической науки, сопоставлять ареал культуры шнуровой керамики (3-е — 2-е тыс. до н.э.) с конкретным этнонимом «русы» — это дерзкий хронологический анахронизм. Названная по характерному орнаменту шнуром, эта общность распадалась на множество локальных групп (фатьяновская, тшинецкая, одиново и др.), которые говорили на разных диалектах праиндоевропейского праязыка (преимущественно балто-славянских, германских и кельтских ветвей).

Однако в метаисторическом ключе Вы таки правы: этот огромный пояс от Рейна до Волги действительно обладал единым хозяйственно-культурным типом и общим генетическим субстратом (т.н. степной компонент ямной культуры). То, что средневековые хронисты легко путали Рутению (область рутенов в Галлии-Центральной Европе), Ругию (остров Рюгген на Балтике) и Русь, объясняется не столько прямым языковым родством тысячелетней давности, сколько средневековой топонимической традицией соотносить созвучные имена («русы» — Ruzzi, Rugi, Rutheni) с известными античными и библейскими маргиналиями.

2. Семантика пракорня: от «красного» к «светлому».

Ваша реконструкция праформы ROUDHSISKOS и ROUDHSOS опирается на надёжный индоевропейский корень "reudh-" (красный, рыжий). Да, в славянской традиции этот семантический ряд прозрачен: русый (светло-волосый, золотистый) и красный (красивый, главный) образуют единое смысловое поле.

Но здесь кроется изящный парадокс: в архаичных языках цветовые наименования часто фиксировали не столько спектр, сколько степень освещенности, «сияния» или чистоты. Называя себя «красными» или «русыми», эти племена фиксировали свой статус «избранных» — тех, кто стоит в центре сакрального пространства, в противовес тёмным или «чёрным» перифериям (см. статья "Черножопые" на стр. автора).

3. Метафизика имени и мифотворчество.

В конечном счете, Владимир, Ваша концепция ценна не сухой буквой архивных свитков, а тем, как она обнажает сам механизм рождения истории. Вы совершенно справедливо указываете на то, что этнонимы текучи, а границы между «русами», «ругами» и «рутенами» проведены кабинетными "учёными" Нового времени.

История — это всегда великая мистификация, сборка смыслов из осколков глиняных горшков и стертых топонимов. И если «Русова земля» (ROUDHSIA GHEMIA) существовала прежде всего в матрице мифа, то этот миф оказывается порой прочнее и долговечнее, чем самые точные имперские границы.
С уважением,

Ал Ор   11.11.2026 17:07   Заявить о нарушении
Не следует приписывать к культуре шнуровой керамики носителей германских и кельтских языков: в культуре шнуровой керамики превалировали R1а с небольшой примесью R1b (что пропорционально соответствует современным славянам и балтам), а у носителей германских и кельтских языков эта пропорция была и есть обратная.

Также то, что для народов, говорящих на германских, кельтских и италийских языках (R1b), индоевропейский был не исконным, а привнесенным языком, свидетельствует многочисленный неиндоевропейский субстрат в их языках, а также многочисленные примеры тотальной инновационности тех на всех уровнях, что, кстати, весьма слабо выражено в языках славянских и балтских (R1а).

Также надо сказать, что и сама сама культура шнуровой керамики в границах гаплогруппы R1а неоднородна, а распадается на западную, где превалирующими были такие ее субклады, как M417, CTS4385, Z280 и М458, которые широко распространены в генофонде современных русских, и восточную (фатьяновскую), где превалирующим был уже такой ее субклад, как Z93, который широко распространен в генофонде современных индоиранских народов.

Таким образом, по моему полаганию, говорить следует не об одной земле в пределах единой культуры шнуровой керамики, а о двух: о ROUDHSIA GHEMIA (о Русовой земле) применительно к западному ее ареалу и об ARIA GHEMIA (об Ариевой земле) — применительно к восточному ее ареалу.

P.S. Кстати, если по каким-то причинам (вероятно, объективным) письменных свидетельств о Русовой земли не существует, то об Ариевой земле они есть. Это различные иранские и индийские летописи, например, «Махабхарата», где топонимы Курукшетры соответствуют топонимам Курской области.

Владимир Баталов   12.11.2026 14:53   Заявить о нарушении
Поле Куру это внутренняя драма царства души.

Если сбросить с великого эпоса Древней Индии шелуху поздних географических привязок, политических спекуляций и сказочных преувеличений, перед нами откроется грандиозная аллегория. Вся «Махабхарата» — от первых строк генеалогического древа Лунной династии до огненного финала на вершинах Гималаев — не есть хроника междоусобных распрей племен бронзового века. Это развернутая, филигранная психограмма внутреннего пути индивида, карта битвы, которая ежедневно разыгрывается в сокровенных пределах человеческого сознания.

Ключ к этому метафизическому замку сокрыт в самом названии арены главного сражения — Курукшетра.

а) Царь Куру и распахивание поля сознания.

Кто такой царь Куру? В буквальном прочтении — легендарный владыка лунного рода. Но в оптике духовной анатомии Куру — это высшее «Я», архетипический делатель, который решает превратить хаотичную, заросшую бурьяном целинную равнину мирских влечений (Самантапанчака) в пространство священного делания.

Обратите внимание на мифологему: царь берет золотой плуг и лично распахивает землю, чтобы взрастить на ней не злаки для прокорма плоти, а восемь великих добродетелей — аскетизм, истину, прощение, сострадание, чистоту, щедрость, самоконтроль и воздержание. Золотой плуг здесь — символ осознанности, рассекающей плотные пласты бессознательного. До тех пор пока поле не возделано трудом дисциплины и воли, оно остается лишь диким пространством слепых инстинктов. Но как только почва подготовлена, она становится Кшетрой.

б) Кшетра: тело как поле битвы.

В ведийской и упанишадической традиции Кшетра — это не просто клочок земли в современной Харьяне. Это универсальная метафора человеческого тела и психофизического аппарата, внутри которого разворачивается драма познания. Вспомните знаменитую терминологию «Бхагавад-гиты» (которая есть сердцевина «Махабхараты»): есть Кшетра (поле) и Кшетраджня (Знающий поле).

Все действующие лица эпоса — вовсе не заморские раджи из плоти и крови, а субличности, страсти, тенденции (гуны) и силы, населяющие наше собственное ментальное пространство.

Слепой царь Дхритарастра — это ослепленное привязанностями и эгоизмом сознание, которое потворствует своим слепым сыновьям-Кауравам (совокупности омрачений, жадности и гордыни).
Пандавы — сыновья света и добродетели (Юдхиштхира как олицетворение Дхармы, Арджуна как устремленный к истине ум, Бхима как жизненная сила — прана), которые по праву рождения претендуют на возвращение утраченного царства души.

Битва на Курукшетре — это не бой на мечах, а та самая экзистенциальная война между высшими устремлениями духа и низшими шаблонами привычки, которая длится ровно восемнадцать дней (символика цикличности и завершённости космических циклов).

Зачем потребовалось поле Куру?

Почему божества благословили именно эту землю, пообещав освобождение тем, кто падет на ней? Потому что подлинная духовная трансформация невозможна в зоне комфорта. Поле, возделанное царем Куру, — это пространство абсолютной честности перед самим собой. Здесь нельзя спрятаться за отговорки или имитировать праведность.

Когда Арджуна в растерянности опускает лук посреди двух армий, Кришна выступает не как полководец, а как внутренний голос абсолютного знания, напоминающий воину о его высшем долге — рассечь мечом различения иллюзии, даже если эти иллюзии носят лица его собственных учителей и родственников (привязанностей и устоявшихся ментальных схем).
«Махабхарата» завершается не триумфом земной империи, а великим уходом: Пандавы поодиночке оставляют бренное тело и поднимаются на небеса. Царство оказывается пустым, ибо цель этого пути — не стяжание внешних территорий, а полное преображение Кшетры.

Каждый из нас носит это поле внутри себя. И пока золотой плуг осознанности не пробороздил нашу внутреннюю почву, засевая её добродетелями, мы остаёмся лишь зрителями чужих драм. Но стоит ступить на Курукшетру духа — и великая битва за обретение собственного подлинного «Я» становится неизбежной.

Привязывать духовные Писания к каким-то конкретным якобы происходившим когда-то земным событиям это означает путать карту с территорией. Но люди обычно падки до таких дел, вон что с ТаНаХом (Библией) произошло...

Ал Ор   12.11.2026 15:20   Заявить о нарушении
Это я-то привязываю «Махабхарату» к конкретным происходившим когда-то земным событиям на некой конкретной территории? Это сам ее текст с обозначенными в нем топонимами и топонимы Курской и окрестных областей свидетельствуют об этом! Например:

1. По Махабхарате один из священных городов ариев назывался Варанаси. Это была столица царства Каши, располагающаяся на реке Варане. Город Воронеж располагается на реке Воронеж (до XVIII века река Воронеж называлась Великой Вороной).
2. Рядом с городом Варанаси текли реки Аси, Кавери и Дева, а неподалеку была Вай-дурья (дурья — это гора) и стояли Дева-сабха (сабха — это сопка). Неподалеку от Воронежа текут реки Усмань, Каверье и Девица, а также есть Бай-гора и стоят холмы Девогорье.
3. Рядом с городом Варанаси был город Хасти, ставший после битвы на Курукшетре в 3102 году столицей ариев. В пятидесяти километрах от Воронежа есть село Костенки, известное как место сосредоточения верхнепалеолетических стоянок (священное место древнего человека?).

Таким образом, помимо моего чисто субъективного мнения, существуют еще и вполне объективные топонимические привязки для описанных в «Махабхарате» событий к тем территориям, что расположены на территории современной России.

P.S. По моему мнению, факт того, что события Махабхараты, являющиеся в духовном плане бытия человека картой битвы, ежедневно разыгрывающейся в его сознании, совершенно не отрицает того факта, что в физическом плане бытия события Махабхараты действительно происходили на территории современной России, где в древности и обитали предки современных индоарийских народов.

Владимир Баталов   12.11.2026 17:18   Заявить о нарушении
Уважаемый Владимир, Ваша страсть к этимологическим и топонимическим сопоставлениям поистине впечатляет. Умение находить звуковые мосты между берегами Вараны и Воронежа, Дева-сабхой и Девогорьем свидетельствует о живом, ищущем уме, стремящемся нащупать пульс вечности под привычной географической картой.

Однако позвольте пояснить сам механизм того, как сакральная география превращается в физическую. То, что Вы принимаете за «доказательство локализации событий Махабхараты на Среднерусской возвышенности», в истории религий и мифологии называется "процессом вторичного приземления" — когда метафизические, внутренние понятия сознания «опускаются до плинтуса» и приклеиваются к реальным оврагам, холмам и рекам.

Как сакральное приклеивают к ландшафту

Взять, к примеру, мистическую традицию иудаизма. В ней фигурирует легендарная река Самбатион — «река субботы», «река избавления», бурный поток, успокаивающийся лишь в день покоя. И что же сделали люди? Они взяли это чисто духовное понятие и в определенную эпоху буквально наклеили его на обычный земной Днепр (который в античных и раннесредневековых источниках фигурировал как Самбатас).

Точно такая же метаморфоза произошла и с четырьмя реками Эдема:

а) Пишон (поток, символизирующий стремление души к материальному обогащению и статусу) приклеили к египетскому Нилу;
б) Гихон (символ чувственных желаний и плотских влечений) привязали к скромному ручью в окрестностях Иерусалима;
в) Хиддекель (символ гордыни, военной мощи и жажды господства) нанесли на карту в виде Тигра;
г) Прат (путь духовного возвращения к Источнику и служения) отождествили с Евфратом.

В глубинной традиции (в частности, в книге «Зоhар» и комментариях Малбима) эти четыре реки — вовсе не физическая гидрография Месопотамии или Египта. Это внутренняя карта состояний сознания — четыре фундаментальных потока энергии, исходящих из единого Источника Мудрости (Хохма) в мир проявленного (Малхут). Первые три потока уводят душу в изгнание материальности, страстей и властолюбия, и лишь четвертый указывает путь домой. Но человеческому рассудку трудно удерживать чистые абстракции, поэтому он неизбежно маркирует ими окружающий ландшафт, превращая метафизику в краеведение.
Курукшетра, Курск и иллюзия «места действия»

Ровно по этому же алгоритму работает и мифологическая география Индии и Евразии.

Когда мудрецы на санскрите описывали Курукшетру («поле, возделанное духом»), Варанаси (город между двумя потоками жизненной энергии — Варуной и Аси, символизирующими правый и левый энергетические каналы человека) или Хастинапур («город слона», олицетворяющий устойчивость царственного ума), они картографировали внутренний микрокосм человека.

Позднее люди, расселяясь по Евразии и перенося с собой привычный сакральный лексикон, просто давали знакомые «священные» имена новым рекам и холмам — так же, как европейские переселенцы называли американские поселки Новым Йорком, Москвой или Одессой. Ни современный индийский округ Курукшетра в штате Харьяна, ни славный русский город Курск, ни воронежские Костенки не являются подлинным «местом битвы» из «Махабхараты».

Люди просто приклеили великие духовные символы к ближайшим речкам и оврагам. Попытка искать материальные следы колесниц Арджуны под Воронежем или в Харьяне — это всё равно что пытаться с аквалангом искать на дне Нила золотой песок из каббалистического Пишона или вылавливать в Днепре духовное избавление. Настоящая битва происходит не между Воронежем и Курском, а в тишине собственного сознания. Всё внешнее это отражение внутренних процессов психики, и вся "Вселенная" заканчивается вместе с угасанием последней искры осознания.

Ал Ор   12.11.2026 17:52   Заявить о нарушении
1. Если правда ваша, то она совершенно не отрицает того факта, что география сакральных мест одной из священных книг индуизма вдруг оказалась привязанной именно к русской земле. Это лишний раз свидетельствует нам о том, что и сам текст Махабхараты, и тексты других священных книг индуизма были созданы именно на ныне нашей земле.

А ведь кроме упоминаемых вами событий в Махабхарате детально описываются, например, виманы и гуркхи, которые являются подобием нынешних самолетов. А в «Рамаяне» описывается машина пуспака, подаренная Раваной царю Раме, напоминающая солнце или яркое облако.

Веды («Ригведа», «Яджурведа», «Атхарваведа») также содержат упоминания о воздушных колесницах. Например, описывается вимана божественного мастера Рибху: трехэтажный аппарат треугольной формы с двумя крыльями и тремя колесами, который мог садиться на землю и воду, управлялся тремя пилотами и работал на жидкостях (мадху — спирт, раса — ртуть, анна — спирт или масло).

Трактаты («Самарангана Сутрадхара», «Виманика шастра») содержат технические детали воздушных колесниц. В «Самарангана Сутрадхаре» говорится о прочном корпусе из легкого материала, ртутном двигателе с нагревателем и возможности виманы подниматься, опускаться и двигаться в разных направлениях. Описываются четыре типа виманов: рукма (коническая форма), сундара (ракетоподобная), трипура (трехэтажная) и шакуна (похожая на птицу). Упоминаются приборы («янтры» и «дарпаны»), напоминающие современные экраны.

Таким образом, не все так просто, как вам это видится, а существуют явные намеки на то, что тысячелетия назад на территории современной России существовала развитая техногенная цивилизация.

2. Касательно Самбатоса и девиртуализацией рек Эдема.

Самбатос — это не название Днепра, а, по-видимому, хазарское наименование Киева. Причем в таком виде этот топоним встречается только в одном трактате Константина Багрянородного, других упоминаний нет.

Виртуальные реки Эдема в средние века были действительно отождествлены верующими христианами с конкретными реками известной им ойкумены. Но это никак не может служить доказательством того, что нечто подобное было сделано и верующими индуистами: масштабы и смыслы совершенно не те.

Владимир Баталов   12.11.2026 21:00   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.