Ангелина

В  этот магазинчик  они  с Ангелиной  забрели  случайно,  больше  спасаясь  от жары,  чем  по  великой  надобности. Магазин  духовной  литературы, как и ожидалось,  порадовал  прохладой, тишиной и, окутав их  легким ароматом  чего-то неуловимо  пряного,   погрузил  в атмосферу   неизъяснимо возвышенного,  почти как в  храме.

Ангелина  тут же принялась рассматривать полки с иконами,  и лицо  ее в свете солнечных лучей,  пробивающихся сквозь витражное стекло,  показалось   Анне   исполненным  вдохновения.

Эта  девочка   не переставала    удивлять. Дочь  подруги,  приехавшая  в город  по каким-то   своим  студенческим делам, была  совсем  не похожа  на    кроткую,  правильную  маму,  какой помнилась  та   по временам вольной  юности.  К  Анне  юная  студентка  заявилась почти  без предупреждения и  без какого-либо  смущения,  как долгожданная  и любимая  племянница,  немедленно  очаровавшая всех домочадцев  открытостью  и дружелюбием.

Современная,  с модной  прической  и с татуировкой  по всему плечу, на которую Анна не могла смотреть без  сожаления, вела она  себя  очень  уверенно,  но  без  вызова,  легко  вступала  в беседу,  но  только  когда этого требовали обстоятельства,  без  желания  замкнуть все  внимание   на себе. Детская  непосредственность и  неожиданно зрелые  суждения -  порой    Анна только хлопала глазами,  но  чаще    улыбалась:  хорошая  молодежь растет,  интересная.

За  прилавком  сидела  женщина  с очень  строгим, надменным   видом.  Наверное,  ей представлялось  важным  внушить  всем  входящим  «страх  божий»,  как  она  его   понимала.

Одна из посетительниц  подошла к ней  и  почтительно осведомилась:

 - Матушка,  спросить хотела…  Что будет  лучше читать,  акафист или кафизму…
 
Продавщица    величественно  поднялась,  взяла большой  молитвенный сборник и принялась   растолковывать собеседнице  премудрости  церковного  богослужения.
К прилавку,  любопытствуя,  подошла  низенькая  пожилая  покупательница  и,  послушав немного,  попыталась  что-то  cказать,  но  продавщица  очень  резко  ее оборвала:

- А  вас  кто  спрашивает?! Не суйтесь,  куда  не просят  и  в чем  не разбираетесь!

Бабушка  опешила. Минуту постояв в  оцепенении,  она резко подхватилась и  припустила  к двери так,  словно за ней гнался  нечистый.

- Пусть  бежит, -  злорадно сказала продавщица.  – Сектантка.  Этим бы все по-своему…

Она обращалась к той,  которую  сочла  своей приверженкой, но  перепуганная  женщина  на сторонницу  не  тянула. Видимо,  ей,  как и Анне, было   жаль  несчастную,  задыхающуюся бабулю,  имевшую  неосторожность  затронуть  чувства праведницы,  потому что она  тоже  поспешила  к выходу,  забыв о своем вопросе.
 
Ощутив   неприятный  осадок  в душе, Анна  вздохнула  и  тронула Ангелину  за руку,  чтобы  увлечь к   двери, но та стояла,  не двигаясь, напряженная, как струна.  Глядя  прямо  в глаза  продавщице,  она  громко, раздельно  произнесла:

- Икон  в этой  лавке  много,  а  Бога   нет. Пойдем,  теть Ань.  Раз    Бога   сюда  не пускают,  то и нам  здесь   делать  нечего.

И они пошли. Под  гробовое  молчание  сзади.
 Анна чувствовала,  как  ненавидящий  взгляд  буравит  им  спины,  но служительница  духовной лавки,  как ни  странно,  не сказала  Ангелине  ни  слова. Видимо,  весь  свой  праведный гнев  растратила на безропотную  старушку.

Улица  обдала  знойной  духотой,  автомобильными  выхлопами,  но  Анна  и Ангелина выдохнули  с облегчением. Бабушка,  объявленная  сектанткой,  уже  пересекла дорогу и  семенила  по тротуару  на другой стороне улицы. Задумчиво  глядя  на  нее,  Ангелина спросила:

- Теть Ань, а  вы  знаете,  что такое  акафист?

- Не  знаю, - честно  призналась  Анна. – Видишь  ли,  я   человек  верующий,  но…  не церковный. Редко бываю  в храме…

- О, вот и я! -  чему-то обрадовалась  Ангелина. – Я тоже! Я в Бога  верю,  только  в церковь  хожу не  очень  часто. Но  если иду,  то молюсь  от всей  души!  С Богом  разговариваю.  И в  церкви,  и в мечети.

- В мечети? – подняла брови  Анна.

- Ну  да. У  меня же бабушка  татарка,  она просит с ней сходить в мечеть, ну, мы идем. А  с мамой  в церковь ходим.

«А так можно?» -  вертелось  на языке. Но  Анна  не спросила.  Посмотрела  сбоку  на серьезное,  милое  личико  Ангелины  и подумала:

- Тебе,  милая,   можно.  Той  служительнице,  что осталась  в духовной  лавке,   много  чего нельзя. Никак нельзя!  А тебе,  дорогая  душа,  с Богом  в сердце  все  можно.