Фамилия Ч. 21. Тайна пращурки Марии. Венчание

Слева направо: жена Антуана Лавуазье, основателя современной химии — Мария Польз, вышедшая замуж в 13 лет (XVIII век); офицер драгунского полка, справа; герб Наленч рода Козьмян; польские шляхтичи конец XVIII века; ротмистр Мариупольского гусарского полка.
***
1. Я есмь дверь.

Историю человечества, как и частный случай — историю фамилии — словно Библию, нельзя воспринимать буквально: в ней нередко можно найти метафоры, гиперболы, аллегории, символы, недосказанности и тайны. Она вобрала в себя откровения, свет и тени разных эпох, стилей, законов и пророчеств. «Я есмь дверь», — говорит Иисус, но это, несомненно, не описание его физической природы — это нечто большее, над чем следует задумываться. И если уместно такое сравнение: история фамилии — это тоже дверь, приоткрыв которую, мы сможем взглянуть на наших прародителей и в конечном итоге на самих себя.

В своё время, проходя обучение в Москве в «институте Сербского», посещая военно-исторический архив, прочитал формулярный список пращура «Франца Егорова де Симонъ» подполковника Пажеского корпуса, кавалера ордена Св. Георгия. Из него узнал, что его женой была Мария, польского дворянства. Мне захотелось узнать о ней как можно больше, по крохам собирал информацию о жене Франца, но систематизировать её никак не удавалось.

Там же просматривая «Послужные списки списки солдат и офицеров Кинбурнского драгунского полка за январь 1796 г.» я прочитал следующую запись: «числился из причисления из 1 Морского батальона неприбывшим 1794 июня 16 и ныне, как тому знать дано, находится в дежурстве войск расположенных в Брацлавской и Подольской губерниях в должности, о службе его и где оную продолжал до неприбытием о нём послужного списка неизвестно. В полку состоит сверх комплекта».

Там же через 2 года Францу пожалован чин капитана,а ещё через год определён ротмистром в Мариупольский гусарский полк (Гусарский ген.-майора Боровского полк), который не имея постоянного места дислокации использовался для охраны западных границ после третьего раздела Польши.

Это очень важная для нас информация, из которой узнаём, что в конце XVIII века ротмистр Франц Десимонъ находился на территории бывшей Речи Посполитой, где и познакомился со своей будущей женой.

2. Юный возраст невесты.

Она мать Андрея Францевича Десимона, упомянутого в Русском биографическом словаре, была польских кровей и, разумеется, истой католичкой. О ней сведений немного, и те, что имеются, удивительны, требуют объяснения, а некоторые возможно искажены её современниками и не совсем понятны для нас, рождённых в XX веке. Например, как объяснить некоторые слова надгробия на польском языке католического кладбища Выборгской стороны Санкт-Петербурга: «Десимон, Мария, жена полковника, умерла 18 сентября 1860, 73 л.» На первый взгляд ничего странного, но попытаемся с этим разобраться, копнув глубже.

Самое главное: соотнесем дату смерти Марии с её рождением в 1787 г., сопоставив эту дату с появлением её первенца — сына Александра в 1800 г. Выходит, ей должно было быть 13 лет? Допустим, она была обручена в 12 лет, венчалась в начале следующего года в одной из католических церквей, а родила сына в конце года, когда ей было 13 лет. Возможно ли это? Впрочем, в истории того времени это был не единичный случай, тому известный пример счастливого брака известного французского учёного, 28-летнего Антуана Лавуазье, и 13-летней Марии Польз.

В конце XVIII века в России брачный возраст регулировался как церковными канонами, так и светскими нормами. Церковные правила допускали вступление в брак для девушек с 13 лет. Светское законодательство в 1730 году закрепило возраст вступления в брак для невесты — 16 лет.
«По понятиям того времени, девочка 12-13 лет, почиталась уже достаточно зрелой девицей и нередко в этом возрасте выходила замуж... Саксонец Лефорт, бывший в Петербурге, говоря в своих записках между прочим о дочерях князя Меншикова, отзывается о младшей из них, что её 12 лет, она брюнетка, красивее старшей хорошо воспитана, хорошо говорит по-французски и по-немецки... Меншиков хлопотал в это время о приискании своей 12-летней дочке жениха» (В.О. Михневич Русская женщина XVIII столетия. Киев. 1895).

К тому же, надо учитывать, что невеста и жених были католиками, а в конце XVIII века в России брачный возраст для католиков регулировался в первую очередь нормами канонического права (церковными правилами), а не единым государственным законом для всех конфессий, и он составлял для девушек 12 лет.

Нам это кажется странным и диким, но тем не менее с историческими реалиями и церковными правилами спорить трудно. Сначала возраст невесты Марии каждому, кто в наше время потрудился сопоставить его с рождением первенца, казался нереальным и объяснялся возможным желанием каждой женщины быть для других всегда моложе, и хотелось его подправить хотя бы года на 2–4. Но стоит ли это делать, если возраст Марии был выбит на камне могильной плиты? В любом случае придётся согласиться с ем, что она вышла замуж в очень юном возрасте.

3. Мария вышла замуж по любви.

Пожалуй, для нас самое главное, что 26-летний пращур, ротмистр гусарского полка Франц Десимон и 13-летняя полька Мария (к слову, одного с ним поколения) полюбили друг друга, и у них в любви родились 4 здоровых во всех отношениях сына, и ранний брак не отразился на её здоровье, и прожила она по крайней мере 73 года. Позже искренние чувства овдовевшей 23-летней Марии отражены на надгробной плите иноверческого кладбища на Введенских горах в Москве, установленной в 1818 г. рано ушедшему от неё супругу Францу:
"Останки бренные нежнейшего супруга
В могиле хладной сей навек погребены,
Исторгнув смерть его из недр семейна круга,
На слёзы обрекла дни горестной жены.
В унылом сиротстве с твоими я сынами
Плачевну жизнь вести доколь осуждена,
Поколь, свершив удел, назначенный судьбами,
В обитель вечности я буду воззвана".

Обратим внимание на слова: «нежнейший супруг» (так обращаются к любимому человеку); «исторгнут из семейного круга» (со значением трагического разлучения с семьёй); «слёзы горестной жены», «унылое сиротство», «плачевная жизнь» (свидетельство любви и горечи утраты). Наконец, последние строчки — подтверждение того, что Мария была истой христианкой-католичкой.

4. Фамилия Марии — Козьмян.

Ещё одна странность. В своё время мне удалось почитать послужной (формулярный) список подполковника Пажеского корпуса Франца Егорова сына де Симона, кавалера орд. Св. Георгия; в нём о жене сказано следующее: «Мария Николаева, дочь польского дворянства». Из этого документа, составленного в 1817 г., узнаём, что отчество Марии якобы Николаевна.

В то же время в более раннем формулярном списке её отец упомянут как Юзеф. Странно, если не учитывать, что нерусским в России часто присваивали отчества произвольно, адаптируя их на русский манер. Тому пример муж Марии — Франц, получивший в своё время отчество Егорович (не называть же его «Джорджович» или «Джованьевич»). Так, вероятно, получилось и с Марией: замена Юзефовна на Николаевна звучала более привычно для русского уха.

Наконец приступаем к анализу первого формулярного списка Франца от 1803 г. В нём жена упомянута без имени, но с именем и фамилией отца: «Юзефа Кузмина» (J;zef Kozmian). Список составлялся со слов Франца во вновь сформированном Одесском гусарском полку с ошибками и со слуха. Необходимо учитывать, что Франц в то время владел русским языком далеко не в совершенстве и некоторые русские и польские слова произносил не всегда правильно и с акцентом.

Например, самое главное: его фамилия была записана как «Дессимонъ», с двумя буквами «с» на немецкий манер. Откуда это искажение? В результате чего оно возникло? Но ведь ранее фамилию могли же правильно занести в список Кинбурнского драгунского полка в 1794 г. Там он числился как «Франц Десимонъ», в первом списке офицеров Одесского гусарского полка от 16 мая 1803 г. он упомянут как "ротмистр Де-Симонъ". Вот таки кульбиты происходящие с фамилией. 

А польская дворянская фамилия жены — Kozmian, наоборот, в формулярном списке 1803 г. сокращена на одну букву «а». К тому же фамилия произносилась как «Козьмян» и звучала вполне на русский манер более твёрдо и коротко — «Кузмин», так и записали, как слышалось.

Между тем среди польской шляхты никогда не было фамилии Кузмин. В Речи Посполитой в XVIII–XIX вв. представители польского рода Козьмян, использовавшие герб «Наленч», были довольно распространены. Назову наиболее известных: судья Анджей Алойж Козьмян (1746–1796); его сыновья: Каетан Козьмян (1771–1856), поэт, критик, публицист, прозаик; Иосиф Стефан Козьмян (1773–1831), епископ, сенатор Королевства Польского; Ян (1780–1818). Но ведь были и менее известные двоюродные и троюродные братья Козьмяны с их дочерьми, родившиеся и проживавшие по всей Речи Посполитой в XVIII веке.

5. Причины раннего брака Марии.

Что послужило причиной столь раннего брака, можно только предполагать. Помимо влюблённости молодой девушки в образованного молодого гусарского ротмистра, иностранца на службе Российской империи, с богатым жизненным опытом и увлекательными рассказами о личных историях (корсар в Средиземном море вместе с отчаянными греками и абордажными схватками, турецкий плен, участие в Кинбурнском драгунском полку в сражениях Суворова с войском генерала Сераковского, встречи с разными интересными людьми того времени), всё это, без сомнений, могло вскружить голову молодой девушке.

Кроме того, во-первых, в шляхетской среде существовали строгие представления о том, когда «пора» выходить замуж. Девушка, достигшая определённого возраста, считалась готовой к семейной жизни, и откладывать брак было неприличным. Это создавало внешнее давление на семью, чтобы как можно скорее выдать дочь замуж. Иногда ранний брак был продиктован сугубо практическими нуждами семьи — например, необходимостью консолидировать ресурсы или решить какие-то внутренние семейные вопросы.

Во-вторых, католическая церковь в целом придерживалась практики, что «не следует медлить» с браком. Повторюсь, в целом церковное право допускало ранние браки при соблюдении определённых условий. В Речи Посполитой не существовало единого закона, который бы жёстко регламентировал минимальный брачный возраст для шляхтянок. Решение во многом зависело от воли родителей, опекунов и социального статуса семьи и будущего супруга.

В-третьих, не исключено, что невеста была бедной сиротой и, находясь под опекой, могла быть выдана замуж законными представителями, которые были заинтересованы в избавлении от опеки или, возможно, получении контроля над её имуществом, а офицер в этом случае являлся идеальной партией, так как «вырывал» её из круга родственников, мог не претендовать на приданое и был способен обеспечить супруге безбедное существование.

Сразу оговорюсь: в XVIII веке в Польше не было единого закона, который бы прямо и однозначно закреплял за мужем право или запрет на приданое жены — тут всё зависело от местных обычаев и договорённостей. Но сама идея, что офицер мог сознательно не претендовать на имущество невесты, вполне реальна.

Таким образом, ранний брак для шляхтянки-католички в XVIII веке был скорее следствием прагматичных расчётов её семьи или опекунов, чем какой-то жёсткой социальной нормой. И наконец, нельзя не учитывать общую обстановку. В 1795 году, после третьего раздела, Речь Посполитая как самостоятельное государство перестала существовать, значительные её территории перешли к Российской империи, и местное население на них вынуждено было приспосабливаться к новым условиям существования под короной русского царя.

С другой стороны, существовали определённые ограничения и правила для брака офицера. Он не мог жениться самовольно. Требовалось официальное разрешение командира полка, а в некоторых гвардейских или старых кавалерийских полках существовали традиции, запрещающие жениться офицерам ниже определённого чина (например, до получения чина подполковника).

Кроме того, учитывались имущественный ценз и «пристойность», командование и офицерское собрание оценивали происхождение и нравственность невесты. Приветствовались благовоспитанность, знание языков (особенно французского) и наличие приданого или гарантированного дохода. На женщинах с сомнительной репутацией женитьба воспринималась негативно.

То, что венчание Марии в одной из католических церквей  состоялось, — эти требования были соблюдены. Итак, после брака с офицером Российской императорской армии у юной Марии Десимон появлялся новый социальный статус. Замужние женщины «поступали в рангах по чинам мужей их». Если в исторических документах или мемуарах вы встречаете слово «ротмистрша» или «капитанша» в начале XIX века — это не просто разговорное обозначение, а отсылка к правовому правилу: женщина в браке перенимала социальный ранг супруга. Она считалась «дамой IX класса», и к ней официально следовало обращаться «Ваше благородие».

(Продолжение следует)