Четыре Мушкетёра. Железная Маска IV- 14 - 16

СЦЕНА 14

(Крепость Кандия. Кабинет коменданта крепости Гримальди. Комендант, а также д’Артаньян и Портос. Время от времени слышны пушечные и оружейные выстрелы)

ГРИМАЛЬДИ

Как комендант крепости Кандия сердечно благодарю вас, капитан за доставленные с материка грузы. Нам очень недоставало оружия, пороха, ядер и провианта. Это просто чудо, что вам удалось прорваться к нам.

Д’АРТАНЬЯН

С Фортуной иногда удаётся договориться, генерал.

ГРИМАЛЬДИ

Великолепно. Как я уже сказал, доставленный вами груз как нельзя более кстати! Но поскольку капитан королевских мушкетёров с такими широкими полномочиями, какие отражены в предъявленном вами документе, прибыл без войска, вы, вероятно, привезли нам какой-то приказ вашим частям от Короля Франции? Или же вы берёте командование какой-то частью защитников крепости под своё начало?

Д’АРТАНЬЯН

Его Величество давно не получал вестей из крепости и направил меня выяснить, как обстоят дела, какая требуется помощь и в какие сроки можно ожидать завершения кампании.

ГРИМАЛЬДИ

Нам нечем порадовать Короля Франции. Мы будем удерживать крепость столько, сколько сможем, но её сдача туркам – лишь вопрос времени. А пока что мы обмениваемся выстрелами. Мы стреляем, чтобы не допустить штурма или подкопа, они – чтобы помешать нам прицелиться. Пока у нас есть боеприпасы и провиант, мы будем держаться.

Д’АРТАНЬЯН

Чёрт побери, у вас же здесь несколько тысяч бойцов!

ГРИМАЛЬДИ

Наши силы стеснены в действиях, тогда как силы Османской империи превосходят наши многократно, в особенности, на море. Они окружают нас, методично разбивают стены крепости. Я удивляюсь, как вам удалось проскочить мимо их боевых кораблей.

Д’АРТАНЬЯН

Немного искусства, немного темноты и очень много удачи. И всё же, неужели нет никакого средства спасти положение?

ГРИМАЛЬДИ

Несколько дней тому назад к нам приходил один монах, который сообщил нам, что он послан генералом Ордена иезуитов. Он предложил нам средство борьбы с турками.

Д’АРТАНЬЯН

В чем же оно состояло?

ГРИМАЛЬДИ

Он предложил нам разбросать по побережью мертвую рыбу, посыпанную неким таинственным веществом. По его словам, чайки, которые питались бы этой рыбой, занесли бы впоследствии на османские корабли смертельную болезнь, от которой в турецком лагере начался бы мор, после чего турки должны будут отступить.

Д’АРТАНЬЯН

Это не война, а подлость. Впрочем, подлость и война – синонимы. В греческой книге по тотальной войне любая подлость в отношении врага вполне допускается, так как считается лишь ещё одним способом ведения войны. На то она и тотальная. А других войн не бывает. Так что война не знает никаких законов, кроме победы любой ценой, к которой стремятся две стороны, а достигает её в лучшем случае одна сторона. Но бывает и так, что победа не достаётся никому. Но что сказал относительно своего метода этот иезуит? Каким образом чайки, принеся эпидемию на турецкие корабли, не затронули бы корабли французского и венецианского флота?

ГРИМАЛЬДИ

Этот же вопрос мы задали монаху-иезуиту, на что он отвечал, что знает лекарство, способное полностью излечить любого, кто заразится этой смертельной болезнью.

Д’АРТАНЬЯН

Какова же доза такого лекарства на одного больного?

ГРИМАЛЬДИ

Иезуит говорил, что одной склянки достаточно для излечения пяти человек.

Д’АРТАНЬЯН

В крепости около десятка тысяч солдат и ещё около четверти этого количества – женщины и старики! Добавьте сюда флот двух государств! Вам потребуется несколько бочонков этого лекарства и целый штат врачей! Кроме того, эпидемия распространилась бы и на материковую зону, она могла стать вовсе неуправляемой!

ГРИМАЛЬДИ

Именно поэтому мы отклонили предложение иезуита.

Д’АРТАНЬЯН

И вы были совершено правы, комендант! Холодное оружие, мушкеты, ружья и пушки – вот настоящее оружие войны! Яды, изобретенные в Италии, и применяемые иезуитами, надеюсь, никогда не будут применяться в войнах в таких количествах, когда результат может выйти из-под контроля. Я надеюсь, что этот монах не вознамерился сам реализовать свою идею?

ГРИМАЛЬДИ

Нам показалось, что он равнодушен к исходу кампании, и наш отказ воспользоваться его предложением как будто ничуть не смутил его. Он удалился без тени эмоций, и мне доложили, что он отплыл на побережье на небольшом корабле в сопровождении какого-то мрачного человека, выполнявшего роль шкипера и слуги.

Д’АРТАНЬЯН

Как он выглядел?

ГРИМАЛЬДИ

Весьма молодой человек среднего телосложения с глубоко посаженными глазами и широкими надбровными дугами.

ПОРТОС

Нет, это не Арамис.

ГРИМАЛЬДИ

Что вы сказали, простите?

ПОРТОС

Ничего, я просто размышляю вслух.

Д’АРТАНЬЯН

Могу я переговорить со своими соотечественниками? Я бы хотел видеть герцога де Бофора.

ГРИМАЛЬДИ

К несчастью… Впрочем, поговорите с графом де Гишем, он расскажет вам всё, что вас интересует, мне же позвольте заняться дальнейшей обороной крепости. Вы найдёте графа в соседней комнате направо.

Д’АРТАНЬЯН

Всего доброго, комендант, и удачи!

(Тихо Портосу)

Портос, подождите меня в коридоре. Вам не следует встречаться с графом де Гишем. Никто из придворных не должен знать, что вы живы.

(Д’Артаньян и Портос уходят)

СЦЕНА 15

(Крепость Кандия. Комната графа де Гиша. Комендант, а также д’Артаньян. Время от времени слышны пушечные и оружейные выстрелы)

Д’АРТАНЬЯН

Граф, де Гиш! Мы безмерно рады видеть вас! Вы, я вижу, не ранены! Фортуна хранит вас!

ГИШ

Я лишился двух пальцев, но это пустяки, в отношении меня Фортуна пока более милостива, чем в отношении других командиров. Лучше бы мне было погибнуть в этой вылазке.

Д’АРТАНЬЯН

Что вы такое говорите, граф!? Кому же досталось на этот раз от своенравной греческой богини удачи?

ГИШ

Образность вашей речи, капитан, улетучится после того, как я назову вам имена погибших. Наш главнокомандующий, герцог де Бофор бесследно исчез в ходе ночной вылазки.

Д’АРТАНЬЯН

Не может быть! Бесследно исчез? Как же может пропасть человек на глазах у множества сражающихся?

ГИШ

Хотя ночь и была лунная, в момент высадки тучи закрыли Луну, мы сражались почти в полной темноте. Лишь изредка вспышки от выстрелов наших и вражеских мушкетов освещали поле боя, да ещё четыре раза взорвались бочонки с порохом, которыми мы уничтожили две турецкие пушки и обрушили два их подкопа под крепость. Вылазку можно было бы назвать удачной, если бы не потеря нашего главнокомандующего. Герцог был отчаянным воякой, он совершенно не замечал опасности, и, по-видимому, погнался за каким-то особенно яростно сражающимся турком, в пылу погони слишком далеко оторвался от отряда и был убит, или захвачен в плен.

Д’АРТАНЬЯН

Это большое несчастье! Не приходили ли после этого парламентеры с предложением вернуть герцога за соответствующий выкуп?

ГИШ

Никаких парламентеров не было.

Д’АРТАНЬЯН

Значит, герцог погиб. Король не простит нам этой потери.

ГИШ

Герцог был неудержимым человеком, управлять которым было не под силу даже Королю. Даже кардинал Мазарини не мог ничего поделать с его своенравным характером. Мы могли лишь выполнять его приказы и стараться защитить его, как могли. Но я не снимаю с себя вины за это трагическое происшествие. Самое разумное для меня – это погибнуть так же славно, как погиб мой командир, и как погиб виконт де Бражелон.

Д’АРТАНЬЯН

Виконт де Бражелон?! Вы сказали, что виконт де Бражелон?! Он тоже погиб? Бедный мальчик!

ГИШ

Раздавлен рухнувшей от взрыва пушкой. По-видимому, перед этим он был ранен, поэтому и упал во вражескую траншею, где и нашёл свою смерть.

Д’АРТАНЬЯН

Несчастный юноша! Какая злая судьба! Бедный Рауль! Несчастный Атос! Он этого не переживёт. Прости меня, граф де Ла Фер за то, что я принесу тебе такую злую весть!

ГИШ

Вы говорите о графе де Ла Фер? Вы, следовательно, знаете, что он недавно прибыл в крепость?

Д’АРТАНЬЯН

Так граф в крепости?

ГИШ

Уже нет. Узнав о гибели своего сына, граф, по-видимому, выпил отравленное вино. Его нашли наутро следующего дня бездыханным в его постели. Три офицера, имеющие какие-то полномочия от Короля, погрузили его тело в гроб и увезли на материк.

Д’АРТАНЬЯН

Три офицера? С полномочиями Короля? Опять какие-то офицеры и какие-то чёртовы полномочия? Кто читал эти приказы?

ГИШ

Я их читал, капитан, поскольку после гибели герцога я остаюсь старшим офицером французского войска в этой крепости, — ответил де Гиш.

Д’АРТАНЬЯН

Что же в них было сказано?

ГИШ

Всё очень туманно. В бумаге было сказано, что предъявители этого документа действовали по распоряжению Короля и во благо Франции, а также о том, что всем офицерам сухопутных и морских сил Франции надлежит оказывать всяческое содействие этим офицерам в их миссии по аресту или казни государственных преступников.

Д’АРТАНЬЯН

Тот же стиль и те же необъятные полномочия! Были ли там имена этих офицеров?

ГИШ

В бумаге, которую мне показали, стояло лишь одно имя. Это имя – лейтенант дю Шанте.

Д’АРТАНЬЯН

Дю Шанте. Я не знаю такого лейтенанта в королевской гвардии. Но я познакомлюсь с ним, черт побери! Граф, мы вынуждены оставить вас, поскольку я также выполняю приказ Короля и должен ехать дальше.

ГИШ

Что ж, корабль, на котором вы прибыли, уже разгрузили, и в него погрузили самых тяжелых раненых. Я предлагаю вам отобедать, после чего вы можете отплывать.

Д’АРТАНЬЯН

Пообедаем на корабле, если кусок полезет мне в горло после всех ошеломительных новостей, которые вы мне сообщили, граф. Сегодня – худший день в моей жизни! Боюсь, я утратил вкус к еде на многие дни. Три смерти в два дня! И какие люди! Граф, я желал бы встретить сейчас десяток-другой турков, чтобы насадить их на свою шпагу, однако, я должен спешить к Королю, чтобы спасти честь графа де Ла Фер и его сына, если уж спасти их жизни мне не удалось!

ГИШ

Неужели чести столь достойных людей может что-то угрожать?

Д’АРТАНЬЯН

И в очень сильной степени! По-видимому, какие-то недоброжелатели очернили графа де Ля Фер и его сына в глазах Короля. Его Величество ожидал от них самых эксцентричных выходок.

ГИШ

Если воевать под знаменем Франции, не щадя своей жизни, считается эксцентричной выходкой, тогда здесь полно подобных людей. Те же, кто свою честь ценит меньше жизни, остались во Франции.

Д’АРТАНЬЯН

Поскольку с недавних пор вокруг Его Величества появились люди, убеждающие его не слишком доверять моим словам, я прошу вас, граф, составить рапорт о гибели виконта де Бражелона и графа де Ла Фер как можно точнее и как можно быстрее.

ГИШ

Такой рапорт уже составлен в двух экземплярах. Один предназначен Королю, а другой я намеревался отправить нотариусу графа де Ла Фер в Блуа.

Д’АРТАНЬЯН

Вы чудесный человек, граф! Дайте мне оба экземпляра, я обещаю вам доставить их быстрей и надежнее, чем любая почта мира.

ГИШ

Берите, они уже готовы.

(Берёт со стола несколько документов и даёт их д’Артаньяну)

Распишитесь в их получении.

(Д’Артаньян расписывается в журнале, забирает документы, складывает их и вкладывает в широкий карман)

Д’АРТАНЬЯН

Благодарю, граф!

(Протягивает графу руку, обмениваются с Гишем рукопожатиями)

Я знал вас, как ловкого придворного, граф, из чего заключаю, что я вовсе не знал вас! Теперь я вижу перед собой бравого военного, с которым я счастлив познакомиться.

ГИШ

Я ни то и ни другое. В качестве придворного я постоянно совершаю ошибки, влюбляясь в ту, которую любить мне никак нельзя. В качестве военного я, как мне кажется, ошибок не совершаю, но военная Фортуна очень строга ко мне. Я предвижу, что на этом поприще я найду свою смерть, но эта судьба нисколько меня не пугает.

Д’АРТАНЬЯН

И в этом вы правы, доложу я вам! Смерть на своей постели среди склянок с лекарствами и в окружении рыдающих сиделок, которые только того и ждут, что вы испустите дух и освободите их от тягостной обузы ухаживать на немощным стариком! Такую перспективу я не пожелаю и врагу. То ли дело упасть с коня, сраженным пулей или вражеским ядром! Быть как герой похороненным под знаменем Родины в окружении солдат, которые не изображают скорбь, а действительно скорбят о потере боевого товарища. Такая судьба, надеюсь, предначертана и мне. Но не спешите с этим! Сражайтесь так, как велит долг, однако, не подставляйтесь под пули почём зря. Прощайте же!

ГИШ

Прощайте, капитан.

(Д’Артаньян выходит)


СЦЕНА 16

(Крепостной дворик. Портос и д’Артаньян)

Д’АРТАНЬЯН

Портос, мы едем!

ПОРТОС

Удивительно разумно устроенная крепость! Я тут кое-что осмотрел, пока вы беседовали с начальством.

Д’АРТАНЬЯН

Чёрт бы побрал и эту крепость, и её архитектора, и тех, кто её осаждает, и тех, кто её обороняет! Идёмте, Портос. Я должен рассказать вам нечто важное. Но только не сейчас, ради бога. У меня нет на это сил. Скорее на корабль и домой, во Францию!

ПОРТОС

Так мы не будем искать Рауля?

Д’АРТАНЬЯН

Здесь мы его уже не найдём. Будь проклята эта крепость на чужой земле и эта война! Едем.

ПОРТОС

Корабль ещё не разгрузили.

Д’АРТАНЬЯН

Как только разгрузят, мы отплываем! Пребывание здесь меня чрезвычайно тяготит. И вообще слишком многое навалилось. Никогда бы не подумал, сколько ненависти может у меня вызвать мысль о получении маршальского жезла!

ПОРТОС

То же самое подумал и я о титуле герцога, когда понял, что мне он не светит.

Д’АРТАНЬЯН

Меня приводит в бешенство как раз противоположная мысль. Есть все основания полагать, дорогой Портос, что этот жезл преследует меня и будет мне насильно вручен, чтобы я его зашвырнул в море!

ПОРТОС

Зачем же швыряться такими великолепными предметами? Ведь это знак королевского уважения и чрезвычайно высокой власти.

Д’АРТАНЬЯН

За каждое удовольствие, Портос, приходится платить свою цену. Есть те из них, за которые приходится платить заранее, а также и те, которые лишь кажутся бесплатным.  И вот за бесплатные удовольствия расплачиваться иногда приходится всю жизнь. Но есть и такие, которые можно получить лишь, отдав часть себя, или, что гораздо хуже, попросту уничтожив в себе то лучшее, что ещё оставалось. Так вот цена, которую мне приходится платить за этот проклятый маршальский жезл меня чрезвычайно не устраивает! Она даже выше, чем моя жизнь!

ПОРТОС

Так не платите её, д’Артаньян, и вы не получите этот жезл, который начал раздражать вас прежде, чем вы его получили!

Д’АРТАНЬЯН

Чёртова Фортуна решила заплатить эту цену без моего согласия! И хотя я никогда не поднимаю руку на женщин, кроме тех случаев, когда они сами об этом просят, если бы эта дрянная девка, называемая Фортуной, появилась здесь и сейчас, клянусь, я вколотил бы её в землю по самую маковку!

ПОРТОС

Вы получили известие о том, что часть условий, которые перед вами поставлены, исполнились сами собой.

Д’АРТАНЬЯН

Именно, Портос, именно!

ПОРТОС

А поскольку эти условия были в предоставлении доказательств смерти ваших друзей, вы получили одно из таких доказательств. Кто из двоих? Говорите же!

Д’АРТАНЬЯН

Тысяча чертей! Я не могу! У меня язык не поворачивается сказать такое!

ПОРТОС

(Хрипло, шёпотом, снимая шляпу и роняя её на землю)

Атос.

Д’АРТАНЬЯН

Чёрт побери, оба! Слышите ли вы меня, Портос! Они оба погибли!

(Легко в отчаянии ударяет Портоса мягкой стороной кулака в грудь, после чего обнимает его)

ПОРТОС

Лучше бы мне было остаться в пещере Локмария, чем узнать о таком несчастье, д’Артаньян. Мы с вами – бывалые вояки и в любой момент готовы предстать перед всевышним, но юный Рауль был ещё так молод. А граф, ведь он его так любил!

Д’АРТАНЬЯН

Эта любовь его и сгубила. Мне сказали, что граф, узнав о гибели Рауля, принял на следующую ночь яд.

ПОРТОС

Это большой грех, но я его не осуждаю. Однако, граф не такой человек, чтобы умирать такой смертью. Я бы ожидал, что он пойдёт в атаку на следующий день, или встанет во весь рост на крепостной стене с мушкетом в руке.

Д’АРТАНЬЯН

Чёрт побери, вы правы, Портос! Такие люди, как граф де Ла Фер, не принимают яд по собственной воле. Его отравили шпионы Кольбера!

ПОРТОС

В таком случае мы едем в Париж, чтобы убить Кольбера и всех его шпионов. Во всяком случае месть – это лучший способ пережить горе!

Д’АРТАНЬЯН

Портос, вам нельзя показываться в Париже!

ПОРТОС

А вы попробуйте меня остановить! Когда дело зашло до того, чтобы отомстить Кольберу за моего друга и его сына, нет такой силы, которая остановит меня.

Д’АРТАНЬЯН

Кольбер, Кольбер, чёртов Кольбер! Портос, мы не едем в Париж.

ПОРТОС

Как же так? Разве мы не собираемся отомстить Кольберу?

Д’АРТАНЬЯН

Послушайте, Портос, мы отомстим тому человеку, который является истинным виновником смерти наших друзей! Мне надоело прятать своих друзей и добывать свидетельства об их смерти, фальшивые или подлинные! Кольбер – всего лишь инструмент в руках того, кто решил играть нашими жизнями и нашей честью! Мы не будем расправляться с оружием, мы ударим по руке, которая его направляет! Мы едем в Пиньероль, на остров Сен-Маргерит!

ПОРТОС

Но после этого ведь вы позволите мне придушить Кольбера?

Д’АРТАНЬЯН

Это не понадобится, Портос. Худшее наказание для человека, который предпочитает быть орудием зла, это предоставить этому орудию ржаветь в безвестности. Кольбер отправится в тюрьму, пожизненно. Каждую минуту своей жалкой жизни он будет помнить об убийстве Атоса и Рауля, я позабочусь о том, чтобы напоминания о его злодеяниях преследовали его день и ночь. Это будет не простая тюрьма, это будет, так сказать, подземелье для особо злостной персоны, выполненное по индивидуальному заказу! Чёрт побери, я человек весьма добрый и отходчивый, но если Кольбер – истинный виновник смерти Атоса и Рауля, я устрою ему такую жизнь, которую не пожелал бы и самому Сатане. Но прежде мы отсечём ту руку, которая им управляет!

ПОРТОС

Мы убьём Короля? Поступим с ним также, как Кромвель поступил с Карлом Первым?

Д’АРТАНЬЯН

Мы накажем его, не убивая. Он будет вынужден раскаяться в своей мстительности. А после этого мы займёмся Кольбером.

ПОРТОС

Ну и отлично.

Д’АРТАНЬЯН

Позвольте, дорогой Портос, задать вам несколько вопросов относительно этической стороны моего замысла.

ПОРТОС

Д’Артаньян, разве я – специалист в области этики? Моё дело всегда было сражаться с врагом, а врагов для меня выбирали командиры, или вы, мои друзья!

Д’АРТАНЬЯН

Портос, Портос, перестаньте скромничать! Столько лет мы с вами знакомы, мы – закадычные друзья, а вы всё время прикидываетесь этаким простофилей! К чему это привело? Арамис не дал себе труда посвятить вас в свои замыслы, и я не поздравляю его с этим. Что-то подсказывает мне, что вы согласились бы помогать ему и в том случае, если бы он честно раскрыл перед вами все свои планы. И даже если бы вы с чем-то из этого были не согласны, вы всё равно не оставили бы его одного со своими проблемами. Да и это пресловутое герцогство и пэрство вам не нужно! Вам просто было скучно в своём Пьерфоне!

ПОРТОС

Всё так, д’Артаньян, не буду спорить. Должен признаться, что я понял, что Арамис водит меня за нос чуть раньше, чем он решил признаться мне в этом, так что его признание не так уж шокировало меня, как могло бы. Но вы меня не познакомили со своим планом, и я не считаю себя экспертом по этике. Вы хотите повторить то, что сделал Арамис? Заменить Короля на его брата?

Д’АРТАНЬЯН

Да, Портос. А кроме того, ваше огромное сердце намного лучше отличает добро от зла, чем вся набожность Арамиса и весь аристократизм Атоса вместе взятые! Будь моя воля, я именно вас поставил бы Папой Римским, и всех, кому вы отпустили грехи, я бы после смерти направлял прямиком в Рай. Мнение Святого Петра для меня не является таким авторитетом, как ваша оценка этической стороны любого поступка! Что касается моих планов, я целиком открыт перед вами. Король Франции объявил мне войну. Я смирился бы перед ним, если бы он объявил её мне одному, или даже только мне и Арамису. Но он объявил её мне, вам, Атосу и Раулю. На вас, Портос, он обижен за то, что вы стали невольным помощником заговора Арамиса. Здесь я хотя бы могу понять логику его рассуждений и причины его ненависти. На Атоса он рассержен совершенно безосновательно, только лишь потому, что он был одним из нашей четвёрки, следовательно, вашим другом и другом Арамиса. Но при чём здесь бедный Рауль? Он виновен лишь в том, что самому ему нанесена смертельная обида, и нанёс её сам Король! Его Величество мстит тем, кого сам же и обидел! Логика его действий – логика обиженного ребёнка. Но ведь он далеко не ребёнок. Он – Король Франции. Он обязан руководствоваться иными соображениями!

ПОРТОС

Я добавлю к этому, что в этой логике никак не укладывается то, что он объявил войну именно вам. Я и Арамис вели себя по отношению к нему как заговорщики, враги. Атос проявил неуважение к Королю и продемонстрировал нарочитое непослушание, а Рауль – причина этого неуважения и непослушания. Но у него нет никаких причин обижаться на вас! Признайтесь, д’Артаньян, вы объявили войну Королю потому, что он объявил её вам.

Д’АРТАНЬЯН

Чёрт меня подери, Портос! Вот почему я обратился к вам как к эксперту по этике! Ведь вы, похоже, чертовски правы! Смерть Атоса и Рауля были лишь последней каплей, переполнившей чашу моего долготерпения. Моё недовольство возникло раньше, когда Король только вручил мне этот проклятый приказ! Я думал, что я смогу перехитрить его, а мне сразу следовало бы понять, что это – война! Я относился к Королю с терпением по той причине, что я…

(Замолкает и несколько раз с раздражением ударяет кулаком правой руки в ладонь левой руки, как бы подыскивая слова)

ПОРТОС

По какой причине? Я впервые вижу, что вы не можете подобрать слова.

Д’АРТАНЬЯН

Портос, это очень запутанная история. У меня есть глубокие причины быть не только верным слугой Королю, но и проявлять снисходительность и долготерпение. Но и Филипп заслуживает не меньшего сочувствия и снисходительности! Чёрт побери, я не смогу этого объяснить. Не спрашивайте меня, Портос. Скажем так, я проявлял долготерпение, потому что я надеялся переиграть его. Проявить послушание, но избежать жертв среди дорогих мне людей. Но когда я увидел, что это именно он переигрывает меня, моё терпение закончилась, и возникла навязчивая идея поставить его на место. Я не желаю ему зла, но я желаю, чтобы он понял, что люди – не марионетки в руках балаганного шута! Люди, Портос, они ведь тоже живые, они имеют душу, сердце, они чувствуют боль, не только физическую, но и нравственную. И Король должен это понимать, иначе он не имеет право управлять страной. Даже если рождён Королевой. Вы открыли мне мою душу, которую вы понимаете лучше, чем я сам!

ПОРТОС

Вряд ли вас можно осуждать за те чувства, которые вызывает у вас вся эта тухлая ситуация. За Атоса и за Рауля я сам готов задушить Людовика голыми руками, несмотря на то, что он – наш законный Король, что по возрасту он нам годится в сыновья! И не принимая во внимание то, что он, быть может, считал, что всего лишь защищает себя и свою власть от пятерых мятежников. И когда вы, д’Артаньян, сказали, что простили бы Королю войну, объявленную только вам и только Арамису, вы были искренни, и я вам верю. Вы не стали бы стремиться устранить Короля, если бы он угрожал только вам. И вы не ополчились бы на него только из-за Арамиса по двум причинам. Во-первых, Арамис сам виноват, он первый покусился на Короля, так что ответную войну он заслужил. Во-вторых, Арамиса не так легко взять. Во всяком случае, проще двумя пальцами изловить и удержать живого угря, чем изловить и наказать Арамиса.

Д’АРТАНЬЯН

Так и есть.

ПОРТОС

Что ж, англичане на своих судилищах решили, что Король – это не власть, данная от Бога, а лицо, получившее власть в силу исторически сложившейся системы выдвижения лидеров из народа. И этому лидеру надлежит заботиться о благе государства, равно как о благе каждого законопослушного гражданина этого государства. Если Король не выполняет этих функций, народ имеет право лишить его прав Короля. А если Король совершал преступления против народа, народ, ко всему прочему, может ещё и судить его.

Д’АРТАНЬЯН

И вы согласны с этим, Портос?

ПОРТОС

Когда мы с вами старались спасти Карла Английского от казни, мы не рассуждали на эту тему, мы просто последовали за Атосом. Но случилось то, что случилось. По-человечески мне очень жаль беднягу Карла. Судилище было фарсом, а судьи сплошь негодяями. Однако, я долго размышлял на эту тему. У Карла был миллион ливров, но он не выплачивал жалованье своим солдатам. Кромвель выплатил шотландцам половину долга Карла, и они выдали ему Короля. Разве можно было поступить глупее, чем поступил Карл?

Д’АРТАНЬЯН

Да, это было не самым лучшим правлением в истории Англии, но Карл полагал, что он является единственным источником законности в государстве, которое считал попросту своей собственностью. Он родился в семье Короля, был воспитан как принц и всю жизнь жил с глубоким убеждением, что его семья – не просто одна из важнейших и знатнейших семейств в Англии, но что его семья владеет всей Англией и всем населением этого государства безусловно и вечно, как вы или я владеем своей шпагой, своим конём или своими сапогами. Что же вы от него хотите?

ПОРТОС

Я от него уже ничего не хочу, но народ Англии хотел, по всему видать, от него того, что он дать не мог.

Д’АРТАНЬЯН

Итак, вы, Портос, признаёте, что мы с вами можем восстать против Короля, который объявил нам и нашим друзьям войну, или же это будет предательством?

ПОРТОС

Это будет предательством, но мы имеем на это право, поскольку это будет ответом на предательство.

Д’АРТАНЬЯН

А затея Арамиса? Оправдываете ли вы его?

ПОРТОС

Чтобы его судить, надо знать все обстоятельства, которые вынудили его так поступить. Я его простил, и даже сказал ему, что не собираюсь его судить, и не имею на это ни права, ни желания. Король его не простил. А по совести, мне кажется, что ошибка Арамиса была в том, что он не открылся вам и Атосу.

Д’АРТАНЬЯН

И вам, Портос! В первую очередь он должен был открыться вам!

ПОРТОС

Он опасался, что я не приму его предложения.

Д’АРТАНЬЯН

И что же, чёрт побери?! Ведь вы имели полное право отказаться от этой затеи, если бы она была бы изложена вам честно и последовательно! Неужели Арамис опасался, что вы его выдадите?! Ведь это невозможно! Я исключаю это категорически!

ПОРТОС

Конечно, я не выдал бы Арамиса даже если бы мою плоть терзали раскалёнными клещами! И мне грустно думать, что Арамис мог подумать, что я способен на такое предательство дружбы. Но, полагаю, что он опасался другого. Он опасался, что я потребую, чтобы он ознакомил со своим планом вас, д’Артаньян, и Атоса. И я потребовал бы от него этого. Кроме того, он, вероятно, опасался, что я мог бы сам рассказать вам об этом, если бы он не согласился поделиться с вами этой тайной. Но тут он ошибается. Если бы он запретил мне разглашать этот план вам, я бы не проговорился. Чужая тайна для меня святыня. Тем более, тайна одного из нас. Мне было бы очень грустно, что так сложилось, но я был бы нем, как могила.

Д’АРТАНЬЯН

Мы все трое постоянно видели в вас, Портос, прежде всего, только гору мышц. А вы – философ похлеще Сократа, специалист по этике, почище Сенеки и Аристотеля, всех их вы могли бы заткнуть за пояс!

ПОРТОС

Что ж, я готов сразиться врукопашную с этими вашими Сократом, Сенекой и Аристотелем, пусть выходят на меня втроём!

Д’АРТАНЬЯН

Портос! Идите вы к чёрту! Вы снова шутите, прикидываясь простачком!

ПОРТОС

Вы меня раскусили! Так что же? Идём свергать Его Величество Людовика XIV? Я готов!

Д’АРТАНЬЯН

При двух условиях, Портос! Мы его не свергнем, а поменяем на другого. Просто осуществим ту самую рокировку, которую задумал Арамис, и которую вы с ним осуществили.

ПОРТОС

И которую вы, как я понимаю, повторили, после чего узник снова стал узником, а Король снова стал Королём! Рокировка, так рокировка. Не знаю, что это значит, но заранее согласен!

Д’АРТАНЬЯН

Это как замена игрока в игре в мяч. Второе моё условие состоит в том, чтобы вы не участвовали в этом.

ПОРТОС

Это ещё почему?

Д’АРТАНЬЯН

(В сторону)

Да потому что я хочу обезопасить его! Ведь у меня теперь никого нет, кроме него! Но как мне уговорить его держаться подальше от опасности? Это невыполнимо!

(Вслух)

Для вас у меня будет особое задание. Вы будете моим резервом, моим тайным оружием. Если я попаду в Бастилию, вы явитесь и извлечёте меня из неё.

ПОРТОС

Если бы для этого достаточно было моей силы, я бы это сделал, но, боюсь, для вторжения в Бастилию нужен ещё и ум, такой как ваш, или хотя бы такой, как у Арамиса.

Д’АРТАНЬЯН

Вот именно с Арамисом вы меня и спасёте из Бастилии!

ПОРТОС

Но как же и где же я его разыщу при необходимости?

Д’АРТАНЬЯН

Портос, плохо же вы знаете нашего Арамиса! Если я окажусь в Бастилии, и возникнет необходимость меня спасти, об этом Арамис непременно узнает. И у него непременно возникнет необходимость воспользоваться вашей помощью. А в этом случае он сам найдёт вас, где бы вы ни были.

ПОРТОС

Но ведь Арамис думает, что я погиб в пещере Локмария!

Д’АРТАНЬЯН

Шила в мешке не утаишь. Франции недостаточно, чтобы утаить, что в ней существует гигант по имени барон дю Валон! Рано или поздно Арамис узнает об этом. От нас лишь требуется, чтобы Арамис узнал об этом раньше, чем узнает Его Величество Людовик XIV со своими Кольберами. Вы поедете в Англию с важным поручением. И не спорьте! Не заставляйте меня раскаиваться в моей откровенности! Я не хочу повторять ошибку Арамиса, но мне было бы прискорбно узнать, что это не Арамис, а я допустил ошибку, доверив вам все свои планы со всей подробностью.

ПОРТОС

Давайте это ещё обсудим. Может быть, вы скорректируете свои планы.

Д’АРТАНЬЯН

Мы ещё поговорим об этом. Но чуть позже. Не находите ли вы, что пора перекусить?

ПОРТОС

Самое время! За этими разговорами я совсем забыл, что война – войной, а еда – едой! То-то я смотрю, что у меня настроение как-то вроде бы постепенно скисает! А оказывается, что просто пора перекусить!