Молниеносец - главы 5, 6

Глава 5

Среди старых вещей нелепо смотрелись две, словно не от мира сего. Такое сравнение промелькнуло в голове Степана, почерпнутое им из какой-то книги. Огромный черный экран, висевший на стене и рядом длинное узкое черное полотнище, с золотым и цветным шитьем. С домиками восточного типа, машинками, слонами и пальмами. Еще на полотнище была  заграничная надпись, вышитая золотой ниткой: «Thailand Bangkok City 2009». Степан прочитал по слогам. Всё же в школе учил немецкий, а буквы знакомые.

- Что это у вас такое? - он указал на эти вещи.
Старушка с трудом повернулась, глянула.
- Это телевизор…
- Телевизор?!! Разве такие телевизоры бывают?
- Дочка из Таиланда привезла, когда у меня гостила в прошлом году. Хотела меня забрать туда, она в Таиланде живет уже пять лет… но я отказалась. Не хочу умирать на чужбине.
- А что это она к буржуям уехала? Или в дипломаты выбилась?
- Так ведь нынче свобода… - горько усмехнулась Ирина Васильевна.
- А что такое 2009?
- Это год, прошлый год. Сейчас ведь 2010-й… А вы не изменились ничуть, Степан Николаевич… с того дня, как стояли у меня на крыльце, хотя прошло, дай Бог памяти… 45 лет. После того, как молния ударила в дом, я подумала, что вас убило. Выскочила на улицу, но вас нигде не было. Я тогда подумала, что вы успели убежать…

У Степана в голове всё перевернулось и даже как будто в ушах зазвенело.
- Вы говорите, что сейчас Две тысячи десятый год?! Но как так может быть?! Только что был 1965-й и вдруг… или я сошел с ума, когда меня долбануло…
- Не знаю, - сказала старушка, я в физике не разбираюсь, я ведь только сельхозинститут закончила, агрономический факультет… ох, как давно это было... но читала в журналах, что бывает, как там по-научному, искривление пространства-времени. Может быть, молния пробила проход между двумя временами и вы в этот проход провалились.

- 2010-! С ума сойти!!! – Степана вдруг осенило: Значит у вас уже коммунизм?! Партия обещала к 1980-му году, а уже 2010-й. значит…
- Ох, ты Господи, какой там коммунизм, Степа… простите Степан Николаевич. Поглядите, как мы живем: село вымерло, фельдшерский пункт закрыли, магазины тоже, колхоза нет. Кто помоложе, в город уехали…Нас тут трое осталось – Я, Кузьминична, да дед Тимофей…

И тут у Степана сердце оборвалось: - Моя Людка?! Мать! Отец!? Они что… они в город уехали?..
- Нет, - сказала Ирина Васильевна, - Они все здесь. На сельском кладбище.


Глава 6

Ирина Васильевна заварила чай (таиландский, привет от дочки). Степан вспомнил, что где-то должна быть буханка, сходил на улицу, подобрал хлеб, лежавший на траве. (Улица успела зарасти травой, никто по ней больше не ходит). И вот они сидят за столом, пьют чаёк с вареньем и оладьями, только что испечёнными старой хозяйкой. Ирина Васильевна рассказала историю судьбы семьи Новосёловых.

- Николай Федорович умер в 1993 году в возрасте 78 лет. Евдокия Алексеевна прожила 82 года, умерла в 1999 г. в январе, помню, был мороз, когда её хоронили… Народу в селе тогда уже почти не осталось. Все разъехались, кто куда…
Старушка замолчала.
- Людмила-то моя, Людмила?! – Степан даже привстал от волнения.
- Людмила умерла в 1966 году…
- Как?! Всего год после меня, после того как я… - Степан весь похолодел. – Почему? Что случилось?
- Толком не знаю, говорят, несчастный случай…
- Ирина Васильевна, не надо меня обманывать. Чтобы в селе да не знали подробностей, такого быть не может! Говорите правду, какая есть. Я стерплю.

- Ну, хорошо… Раз вы настаиваете… Она отравилась. Подробности, ей-богу, не знаю. Говорили, что выпила настойку йода. Дескать, купила два пузырька, налила в стакан… и выпила. Правда, успела сделать только один глоток. Горло спазмом перехватило… но и этого оказалось достаточно. Хотя и мучилась часа два. Фельдшерша наша ничего не смогла сделать. У Люды весь низ лица и горло пожелтели…

Степан всё-таки не стерпел. Он уткнулся головой в столешницу, сжал кулаки, глухое рыдание сотрясало его тело. Старушка держала чашки, чтобы не разбились. И не знала, как утешить несчастного.
Потом он поднялся, вытер слезы, сказал:
- Хочу увидеть их могилы. Проводите меня на кладбище.
Ирина Васильевна собрала оставшиеся лепешки в кулёчек, еще что-то, надела платочек, и они отправились на местное кладбище. Идти было недалеко. Кладбище все заросло травой в рост человека. Степан думал, что могилок не сыскать в этом буйнотравье, но старушка отыскала нужные могилы довольно быстро. Три могилы вряд. Вся семья тут.

Два деревянных креста родителей и железная пирамида у Людмилы. До последней минуты Степан не верил в смерть семьи. И поверил, только когда увидел таблички с двойными  датами, расползшиеся насыпи могил, заросшие дикими цветами, травой и земляникой. Был жаркий летний день, пели жаворонки, и пахло земляникой.
Они сели на покосившуюся лавочку. Степан достал из кармана водку, выбил пробку и прямо из горлышка отпил половину. Ирина Васильевна протянула ему оладышек закусить. Но Степан отказался, поморщившись, проглотил теплую водку.

Старушка разложила по могилкам угощения, а Степан достал из кармана пачку «Беломора», которую купил 45 лет назад, надорвал уголок, выбил папиросу, закурил.
- А что с нашим домом? - спросил он, - жадно затягиваясь дымом, чтобы прибить боль в груди.
- После смерти твоей мамы, Евдокии, дом стоял какое-то время. Потом там поселились бомжи или какие-то люди из Таджикистана что ли… Потом жили какие-то пьяницы и наркоманы, они, в конце концов и спалили дом. Устроили пожар. Так что дома у тебя теперь нету.

- Значит, сгорели все мои документы?..
Как в песне, подумал он. «Враги сожгли родную хату, сгубили всю мою семью, куда теперь пойти солдату, куда направиться ему?.. и пил солдат, слеза катилась, слеза несбывшихся надежд…»
Степан смотрел на железную пирамидку Людмилы, слезы душили его, и он не мог их сдержать.