Соседи сверху

Соседей сверху в три ночи я уже ненавидела по инерции — привычка, выработанная за месяцы бессонницы. Но сегодня шум был не просто раздражающим: он звучал так, будто кто;то двигает мебель по ритму, которого не существует в человеческом мире. Стук, пауза, скрежет — и снова стук, как отсчёт. Казалось, дом сам себе шептал какую;то страшную считалку.

Я постучала. Не вежливо, не «по-соседски». Я стучала так, словно хотела проломить эту дверь вместе с тайной, что пряталась за ней.
Дверь распахнулась.

На секунду мне показалось, что я смотрю не в коридор чужой квартиры, а в разлом — в щель между мирами, где всё чуть-чуть не так: линии кривятся, тени живут своей жизнью, а воздух пахнет озоном, как после грозы, только холоднее.

В проёме стоял человек… или то, что выглядело как человек. Его черты плыли, как отражение в мутной воде: нос то появлялся, то исчезал, глаза были слишком тёмными, без белков, а улыбка — не от радости, а от знания чего;то, что мне знать не полагалось.
Он не сказал ни слова. Просто смотрел. И в этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике.

А потом дверь захлопнулась. Резко, без скрипа, будто её не рука закрыла, а само пространство сомкнулось, стирая то, что я видела. Щёлкнул замок — и звук этот прозвучал не как щелчок металла, а как захлопнувшийся капкан.

Я перекрестилась, пальцы дрожали. И тут из;за двери донёсся тихий, ровный голос — не человеческий, словно слова складывались из ветра и скрипа старых половиц:
— Ты не должна была видеть. Теперь ты знаешь. А знающие не уходят просто так.
И следом — не шаги, не падение люстры, не обычный бытовой шум. Это был звук, который не принадлежал нашему миру: низкий, вибрирующий гул, от которого внутри всё сжималось, а стены становились тоньше.
Тишина после него была хуже любого шума.