Случай в Poubelle. Топор это вам не пирожок. 1 сер

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолётное виденье,

Как гений чистой красоты.

/А.С. Пушкин.

Топор, выпущенный так ловко и неистово, казалось, давал о себе знать. Завершился предыдущий день и начался новый, солнца не было видно, но заведение оставалось.

«Гы, гы, гы,

Зайцы не грибы,

Чацкий, Гоголь, Аннушка,

Чёрный кот и маслюшко…»

Мысли кружили сон какого-то спящего человека, с четверга на пятницу. Но не меня.

Очнулся я в помещении с петухами, кричащими поодаль, и с вечно снующими крысами по углам заведения. Один петух в распахнутое окно кричит, кукарекает, другой ему подмогает, заливается, откуда-то сверху, со второго этажа.

Сижу я, значит, на скамейке, помню, что был тут намедни, но смутно как-то. И голова моя на столешнице руку мою же держит. Только что и вспоминается последнее, так это топор. Тяжёлый. Зараза. Голова чугунная, во рту словно воспоминания вчерашнего не закончились.

…Пенное, водки пара, коньяк и игристого несколько больше…

…И люди, лица, други, недруги…

— Доброе утро, солдатик.

Я голову сразу поднял, посмотреть, кто меня так называет, не по одёже. Смотрю, дамочка с декольте, да рюшками-оборками белыми и юбка кринолином стоит.

— Солдатик. Лечиться будешь? Тебе тут оставили и денег дали. Пятьсот рублёв.

— Это кто это так расщедрился?

— Да вот как раз тот самый лысый. Твой закадычный. Вчерашний. Запомнила я его, с фингалом ещё они-с. Запомнишь разве вас тут всех… Ходят разные писатели да поеты… Много тут разных, но лысого запомнила. — Дамочка в оборках так низко наклонилась и прямо предо мной грудями как давай елозить по столу, то бишь тряпкой смахивать вчерашние крошки.

Я огляделся вокруг.

Кабак словно вымер. Один я оказался тут в посетителях. Столы сдвинуты небрежно, лавки тоже косо стоят, не убрато. Утро, вроде, с утра было, а полумрак, словно вечер. Окно только распахнуто, с петухом которое, под потолком, а в глубине помещения темнота. Только единственный столб пыли режет воздух от оконного проёма, да лучом как раз на мой стол падает. Мурашки даже по коже, словно ужи по сковородке в полуденный зной, поползли и шея онемела.

Трактирная девица ушла и сразу же вернулась с кружкой пива и бараньей ногой. Словно и не уходила. Как привидение с наваждением явилась. В голове стихи Пушкина стрельнули, но появился снова щемящий провал в памяти. Знать, хорошо гульнул давеча.

Девица зыркнула глазами, подведенными охрой, и двинулась на меня:

— Будете воблу ещё брать? У вас остаётся сдача. Топор будете из своей шеи вынимать? Я могу пригласить кузнеца!

Но я не успел ответить, так как на затылке почувствовал онемение, а в голове — оцепенение. Рука загнулась потрогать сзади заскорезлый предмет, но не почувствовала ничего.

«Это не лысый! Это всё Ларина! Вот же ссу…»— только и успел я подумать, прежде чем упал на пол нашумевшего своими скандалами заведения, наречённого «Poubelle»…


Рецензии