Аксинья

В субботу, 9 июня 2012 года, ближе к вечеру, старенький японский джип выбрался из хаотичного переплетения сопок и распадков Малханского хребта и, урча легендарным ниссановским дизелем, направился к окраине села Урлук. Переменчивая удача кладоискателей на этот раз привела нас с напарником в эту далекую сторону на границе Бурятии и Забайкалья. Мы провели больше недели в поисках счастья, прочесывая с металлоискателями сенокосные прогалины вдоль красивейшей долины Чикоя. Поляны остались на приречных террасах от многих пропавших в лихолетье начала-середины прошлого века сел и деревень. Находки повсюду были редкими, зато интересными.

 К нашему сожалению, в одно печальное утро стрелка уровня топлива опасно приблизилась к критической черте. Дополнительная канистра с горючим лежала в багажнике, но, в пути всякое бывает, поэтому аварийный запас предназначался только для самого крайнего случая. До тракта, на котором теоретически мы могли заправиться, предстояло проехать километров с полста. Но путь лежал через крутой горный перевал с серпантином по старой, давно неиспользуемой, дороге с промоинами, где постоянно приходилось объезжать или пропиливать завалы из упавших деревьев. И потом надо было найти заправку с дизельным топливом, что тоже оказалось не такой простой задачей. На трассе ничего подходящего мы не нашли. И вот, он - Урлук! Большое семейское (старообрядческое) село. Почти полторы тысячи жителей. Центр местной цивилизации. Уж здесь, как нам представлялось, проблем с соляркой не должно было быть, как таковых.

Но мы ошиблись! От центра села в разные стороны разбегалось с десяток дорог. Проехали по всем. Заправок нигде не было, хотя и машин и мотоциклов, и тракторов в селе хватало. Нарядные большие дома с синими ставнями утопали в зелени и цветах. На лавочках у ворот сидели и вели беседы аккуратно одетые старики в картузах и старушки в светлых платочках. Посевная закончилась, до сенокоса время еще оставалось, и основная часть трудоспособного населения усердно, каждый своим, занимались.

Мужики чинили или красили заборы, ремонтировали крыши, пилили дрова, копали какие-то канавы, ковырялись в моторах. Женщины носили воду, кормили скотину и птицу. В огородах находились в основном разновеликие детишки, пропалывая сорняки. Все были чем-то заняты. Появление японского джипа с увязанной поклажей на крыше и множеством ярких наклеек на бортах, оставшихся от участия в разных трофи-соревнованиях, неизменно вызывало всеобщий, но явно не самый доброжелательный интерес. Семейские и раньше и сейчас относились к чужакам достаточно настороженно, здесь же это было особенно заметно. Попытки узнать про заправку у прохожих также не увенчались успехом. Все мотали головами, отвечали односложно, что ничего не знают, стараясь побыстрее закончить разговор и уйти от непрошенных гостей.

…

В середине 17-го века в Московской патриархии окончательно утвердилась мысль о необходимости централизации церковной власти. Основным идейным руководителем новой реформы стал патриарх Никон. Проводилась унификация богослужебных книг и обрядов Русской церкви по канонам греческого православия, жестко искоренялись пережитки язычества, вводилось вертикальное жесткое подчинение всех приходов. Несоответствующие новым канонам книги, иконы и предметы церковной утвари сжигались, а всех, кто противился нововведениям, отлучали от Церкви и предавали анафеме. Позднее, уже при Петре Первом, выстроенную церковную структуру напрямую подчинили властям, дополнив ею каркас государственного устройства.

Множество священников, поддержанных их прихожанами, не согласились с такой постановкой вопроса и, наоборот, в своих проповедях прокляли и новшества реформы и ее вдохновителей и исполнителей. Произошел раскол церкви. Десятки тысяч сторонников старых устоев, спасая свои священные книги и иконы, бежали на окраины страны. Наибольший поток беженцев устремился на восток, на Урал и в Сибирь. Часть раскольников ушла на Дон.

Несколько тысяч человек из центральных областей страны направились на запад и нашли убежище на территории Речи Посполитой (польско-литовского государства), где им выделили малонаселенные земли на острове Ветка на реке Сож (сейчас это – Гомельская область Беларуси). Поселение разрасталось, к сторонникам прежних церковных уложений присоединялись все новые и новые беженцы с разных частей Русского государства. К началу 1730-х годов на острове и по берегам реки Сож имелось уже 14 старообрядческих слобод, был построен большой Покровский храм, где служения исполнялись по старым канонам, а количество жителей достигло 40 тысяч. Фактически, здесь сформировался один из главных центров старого православия, все население которого не признавало никонианских церковных реформ.

Мириться с таким положением дел власти страны не собирались и, по приказу императрицы Анны Иоанновны, в 1735 году на территорию Ветковской старообрядческой общины вошли войска, разгромив этот очаг несогласия и свободомыслия. 13 тысяч раскольников, включая их семьи, были высланы в Сибирь. Ветковская община, тем не менее, восстановилась и просуществовала еще около 30 лет. Окончательная ее ликвидация произошла при Екатерине Великой, по заведенной традиции отправившей всех несогласных в Сибирь. Многие сотни семей раскольников именно тогда попали на поселение в Забайкалье, образовав компактные староверческие общины в разных районах этого края по долинам Чикоя, Хилка и многих других рек. 

В потоке ссыльных новые поселенцы выделялись тем, что прибывали на назначенные места вместе с большими семьями, отчего и до наших дней забайкальских староверов в Сибири называют «семейскими». Так, до сих пор, эта часть русского этноса, сохранив в значительной степени свои традиции, обычаи, веру и культурные особенности, продолжает относительно замкнуто жить большими общинами в западной части Забайкальского края и на юго-востоке Бурятии.

…

Наконец, мы снова оказались на центральной площади. Два магазина смешанных товаров, почта, больничка, здание сельской администрации, небольшой рыночек под навесом у остановки автобуса располагались по периметру. За речкой на бугре за палисадником с уже отцветающей черемухой находилось большое двухэтажное здание, по виду – школа. Стоял замечательный, не по-сибирски теплый, вечер. Несколько беленьких облачков неторопливо плыли в сторону близкой Монголии. В воздухе над головами весело резвились ласточки. Но на проблему с отсутствием топлива для нашей машины все это никак не влияло. Надо было что-то предпринимать.

– Ага! Кажется, придумал! - с появившимся энтузиазмом сообщил я напарнику. Не объясняя больше ничего, выпрыгнул из машины и направился в ближайший магазин. Поздоровавшись как можно дружелюбнее с пожилой продавщицей, бегло оглядев ассортимент, я, не скупясь, накупил полный пакет разной снеди. Расплатившись, и как бы случайно вспомнив, спросил – где бы в поселке машину заправить?

Продавщица задумалась, потом окинула меня оценивающим взглядом и поинтересовалась:
- Вы же на богомолье приехали?
Оторопев от неожиданности, я судорожно начал соображать – что бы это значило. Чтобы не испортить впечатление затянувшейся паузой, как можно более уверенно ответил:
- Да, конечно, матушка, на богомолье! – слово «матушка» вырвалось у меня совершенно непроизвольно, прямо откуда-то из глубин подсознания.

- Бензин или солярку надо?
- Солярку. Литров бы сорок, а то уже совсем мало осталось.
Та чуть сдвинулась в сторону и, глядя куда-то мне за спину, спросила:
- Аксинья, у вас солярка-то есть?
Твердо уверенный, что мы с продавщицей одни в магазине, я удивленно оглянулся и неожиданно обнаружил ближе к окну двух девчушек лет семи-восьми от роду, рассматривающих выложенные в витрине шоколадные «Киндер-сюрпризы».  Скорее всего, обе в этом году только окончили первый класс.

Одна из них, маленькая, худенькая, с длинной косичкой за спиной, степенно повернулась, настороженно оглядела меня с ног до головы и, как-то по-взрослому неспешно, ответила, растягивая слова и колоритно «окая»:
- Солярка-то? Да, солярка есть!

…

И тут меня осенило! Перед каждой дальней поездкой, я всегда старался что-то почитать про места, куда собирался направиться. Эта привычка не раз выручала меня в сложных ситуациях.
Да, как раз в этих числах, в Урлуке проходил традиционный крестный ход. Люди шли от села к восстанавливаемому ныне Иоанно-Предтеченскому монастырю, также называемому в Забайкалье «Новым Афоном». В нем, в давние времена жил и проповедовал святой Варлаам (широко известный в первой половине XIX века и пользующийся огромным влиянием по всей Сибири, Варлаам Чикойский).

…

В 1811 году Василию Федотовичу Надеждину, крестьянину из небольшой деревеньки Лукояновского уезда, который находился на самом юге Нижегородской губернии, явилось во сне видение. Должен он был бросить дом, жену Дарью, приемных детей (своих Бог не дал) и уйти в мир, полностью посвятив себя богослужению. То ли неурядицы в семье, то ли критический для мужчин возраст (только-только стукнуло ему 37 лет), но Василий воспринял сон как Божье откровение и, ничего никому не объясняя, взяв минимум из необходимого, двинулся в путь. Еще в детстве он самоучкой освоил грамоту, затем усиленно занимался самообразованием и надеялся получить новые знания и откровения, чтобы найти свою дорогу к Богу.

Одним из главных центров православия в то время была Киево-Печерская Лавра, туда он пешком и направился. Питался в пути тем, что люди подавали, где-то и рыбу ловил, где-то ягоду собирал. Долго ли, коротко ли, но благополучно дошел путник до Киева. Но, видимо, слишком много было желающих причаститься к святому в стенах этого храма, и Василия сдали местным властям, как беглого крестьянина. Те, выполняя подоспевший указ императора, выслали провинившегося в Сибирь.

В 1814 году, с этапом других ссыльных, Василий добрался до Иркутска. Оттуда направили его в Забайкалье, в село Малокударинское, где он стал служить сторожем при церкви. Приход этого села, как и другого, Урлука, куда он через год перебрался, относился к Троицкоcавской церкви Иркутской епархии, где священником служил очень образованный и пользовавшийся большим авторитетом священник Андрей Рассохин. Отец Андрей произвел огромное впечатление на ищущего свой путь прихожанина. Особенно Василия впечатлили проповеди, в которых утверждалось, что только в уединении и постоянных молитвах можно погасить в себе земные страсти и постичь откровения истинной веры на дороге, ведущей к Богу.

Проникнувшись этими идеями, весной 1820 году Василий Надеждин ушел в горы. В таежных отрогах Малханского хребта, между Урлуком и деревней Голдановкой он построил зимовье, рядом с ним срубил крест и стал отшельником. Двое крестьян из Урлука, изредка посещали его, принося хлеб и самое необходимое, включая священные книги, которые он переписывал от руки. Василий заготавливал кедровые орехи, сушил ягоды, черемшу и луковицы саранки, ставил петли на зайцев, делал самоловы на глухарей и рябчиков. И молился, молился…

Когда в 1824 году на скит наткнулись заезжие охотники, отшельник поделился с ними мыслями о жизни и вере, к которым пришел и которые считал важными. С этого времени молва о живущем в горах святом человеке постепенно начала распространяться по всей округе. Пустынь (так раньше называлось место уединенного поселения людей, посвятивших себя Богу) сначала начали посещать жители окрестных селений из староверов (семейских). Затем слава об удивительном проповеднике достигла и Кяхты – в те годы одного из самых богатых купеческих городов Сибири.

В скит все время приходили новые и новые люди, желавшие также приобщиться к Божьей благодати. В 1826 году, в основном благодаря помощи кяхтинских купцов, в пустыни была поставлена часовня, привезены колокола, построены новые кельи, куплено много книг, преимущественно богословских. Возник монастырь, число поселенцев в этой обители превысило сотню человек. Но тут у местных властей появились закономерные вопросы к его жителям – ведь никаких официальных разрешений на постройку нового монастыря не было. Как не было и никакой церковной должности у его основателя.

В 1828 году в скит прибыли полицейские, Василий Надеждин был арестован, посажен в острог, и, позднее, препровожден в губернский центр. Расследование деяний обвиняемого в создании и проповедовании сомнительного вероучения без ведома официальных инстанций было поручено церковным властям, им лично занялся иркутский епископ Михаил. Беседа затянулась и, с перерывом на трапезу, заняла весь день. Впечатленный личностью отшельника, преосвященный Михаил предложил Василию официально принять монашество, на что тот с благодарностью согласился. В Чикойском скиту осенью того же года настоятель Селенгинского монастыря совершил обряд пострижения Василия Надеждина в монахи и дал ему церковное имя Варлаам.

Дальше время ускорилось. Уже в 1830 году Василий, а теперь Варлаам, в Иркутске был торжественно рукоположен в иеромонахи. В 1835 году скит был утвержден Священным Синодом в качестве монастыря, в том же году объявили сбор средств на строительство храма. В 1837-1841 годах был построен собор, названный в честь Рождества Иоанна Предтечи.

Отец Варлаам пользовался просто невероятным авторитетом среди населения Забайкалья и его окрестностей, включая как сторонников официального православия, так и старообрядцев разного толка (единой веры у противников никонианских реформ не было, имелось немало самых разных течений; по Чикою, например, было много общин беспоповцев, то есть верующих, но не признававших самого института священнослужителей). За помощью и советом к нему шли паломники со всех концов Сибири и Дальнего Востока. Молва приписывала ему многие случаи исцеления неизлечимо больных, другие удивительные деяния, которые иначе как Божьим промыслом объяснить было нельзя. При нем открылась православная школа, в которой обучались многие десятки местных детей. Его деятельность отмечена Золотым наперстным крестом от Священного Синода.

Умер игумен Варлаам в 1846 году. Чикойский монастырь многие десятилетия служил одним из основных центров миссионерской деятельности православной  церкви в Западном Забайкалье, а его основатель через недолгое время причислен к лику святых. Монастырь сильно пострадал в годы Гражданской войны, а после нее был разграблен и разрушен во время компании по искоренению церкви. С начала 2000-х гг. началось постепенное восстановление обители, по старым фотографиям на тех же участках строятся здания, все больше людей притягивает это намоленное отцом Варлаамом место…

…

- Так, сейчас поедете прямо. Возле аптеки повертайте налево. Сразу за мостиком по правой руке будут зеленые воротья. Стукните, скажете, что на богомолье, вам солярку там и продадут.
Поблагодарив от души продавщицу, я вышел из магазина. Подъехав к зеленым воротам, обнаружил на дверях большое железное кольцо-самоковку. Им и постучал. Открывшей дверь сухонькой невысокой старушке объяснил про солярку и богомолье.
- По 25 рублей. Тысяча за 40 литров, — сообщила она стоимость дизтоплива. Цена была адекватной, и я сразу отдал деньги. Через несколько минут хозяйка снова появилась в воротах. В одной руке у нее находилась большая цинковая воронка, другой она непринужденно держала сразу две двадцатилитровых канистры! На наши с товарищем попытки помочь, она только отмахнулась.

Пока заливалось топливо, я поинтересовался – а почему у них в Урлуке нет заправок? На что получил ответ, что тогда надо все официально оформлять и налоги платить государству, а им это зачем?
- Так, а горючее-то где-то надо брать? Наверное, тоже не так просто?
- Ищем, где подешевле достать, а что делать-то? То у дорожников берем, то еще где.
- А за качество как быть уверенным?
- Эту-то солярку пограничники вчера слили. У них хорошая.

…

Дальше наш путь лежал через Малую Кудару в долину реки Хилок, где находится село Бичура, самый большой центр проживания старообрядцев в Сибири. А пока, переезжая обратно мостик, я увидел Аксинью с подругой. Они увлеченно о чем-то щебетали и смеялись, весело размахивая руками и поедая мороженое в вафельных стаканчиках. Проезжая мимо, я помахал им рукой. Девчушки замолчали, остановились и попятились. Никаких признаков дружелюбия на их лицах не было. Что поделать? Свои правила, свои представления о жизни. Прощай, Урлук! Прощай, Чикой! А, может, до новой встречи?