Шестьдесят седьмой
Поэтому, когда в школе объявили о запуске волонтёрской программы, Олег увидел в этом лишь очередную возможность.
– Участие в социальных проектах – плюс сто очков к характеристике и портфолио абитуриента, – как-то обмолвилась классный руководитель.
Этого было уже вполне достаточно. Олег выбрал самый, как ему казалось, простой вариант – помощь в приюте для бездомных животных.
«Потаскаю мешки с кормом, почищу пару-другую клеток – и готово. Меньше пыли, больше пользы для поступающего», – размышлял он по дороге.
В первый же день приют встретил его оглушительным лаем и резким запахом хлорки. Десятки собак всех мастей сидели в вольерах. Управляющая, суровая Вера Ивановна, окинула Олега скептическим взглядом.
– Ещё один за бумажкой для ВШЭ? – хмыкнула она, скрестив руки на груди. – Ладно, рабочие руки нужны. Твоя задача – уборка и кормление в дальнем ряду. Но к номеру 67 пока сам не лезь. И через сетку не смотри в глаза.
– А что с ним? – буркнул Олег.
– Это Шарик. Его нашли на стройке, подкармливали рабочие, а потом какие-то изверги отпинали битами. К себе не подпускает, рычит. Так что просто ставь миску к кормовому окошку и уходи.
В дальнем вольере сидел большой пёс с всклокоченной шерстью цвета грязи и умными, но затравленными глазами. На ухе висела жёлтая пластиковая бирка. Олег надел толстые перчатки, насыпал корм в металлическую миску, задвинул её в специальный люк в сетке и быстро отошел. Пёс забился в дальний угол и глухо зарычал.
Так продолжалось несколько дней. Олег приходил, выполнял «норму» и мысленно ставил галочку. Другие волонтёры возились со щенками. Олег считал их наивными идеалистами.
Но однажды, задвигая миску в люк, он задержался.
– Привет, 67-й, – тихо сказал Олег, приседая на корточки вне зоны видимости собаки. – Не рычи. Я тебе ничего не сделаю. У меня сегодня, кстати, пробник по математике. Вторая часть – полный завал.
Пес дёрнулся, замолк и настороженно приподнял уши. Голос человека не звучал агрессивно.
С этого дня Олег начал разговаривать с ним регулярно. Он садился у сетки и, пока Шарик ел, монотонно бубнил формулы или пересказывал параграфы по истории и обществоведению. Пёс больше не забивался в угол. Он сидел на подстилке и внимательно слушал, слегка поворачивая голову.
В приюте вместе с Олегом работала его одноклассница Ася – живая и искренне переживавщая за каждое животное.
– Зачем ты с ним зарываешься? – как-то спросила она, наблюдая, как Олег шепчет что-то в сетку. – Ему уже не помочь. Скоро комиссия. Признают его стрессово-агрессивным, некорректируемым. Переведут в карантинный блок, а там... сами знаешь, как списывают «безнадёжных».
Слова Аси больно резанули Олега. В его идеально выстроенной таблице жизненных приоритетов вдруг появился сбой.
– Он не безнадёжный, – резко возразил он. – Он просто боится. Его били, Ась. Понимаешь?
– Олег, не привязывайся. Это тяжело.
– А я и не привязываюсь, – соврал Олег. – Я просто не люблю, когда активы обесцениваются из-за плохого менеджмента.
Этот разговор перевернул всё. Олег начал приходить в приют не только в свои смены. Он понял: чтобы помочь, мало таскать мешки. Нужно было изучить «проблему». Он читал статьи по зоопсихологии, учился читать язык тела собаки.
Прогресс был черепашьим. Но однажды Шарик не отошёл в угол, когда Олег открыл кормовой люк. Пёс медленно подошёл, забрал корм, а потом... положил тяжёлую морду на прутья сетки, прямо напротив лица Олега, и тихо, жалобно вздохнул.
Олег замер. Он медленно, очень медленно протянул палец через ячейку сетки. Шарик зажмурился и осторожно лизнул его.
– Ну вот, а говорили – некорректируемый, – шепнул Олег, чувствуя, как предательски щиплет в глазах.
С этого момента прогресс пошёл быстрее. Под строгим надзором Веры Ивановны, в специальном двойном тамбуре, Олег впервые пристегнул к Шарику длинный корд. Пёс шёл, прижимаясь к его ноге, но не рычал.
Однако главная проблема оставалась: Шарика никто не хотел брать. Семьи выбирали породистых или ласковых щенков.
Олег сделал фотографии, написал пост, применил все свои навыки SMM-продвижения. Было пара звонков, но при упоминании «травмированной психики» люди сразу же отказывались. Комиссия по отбраковке должна была состояться через три дня.
Вечером Олег сидел дома над очередной задачей по математике. Цифры расплывались. В комнату вошёл отец.
– Олег, ты полчаса смотришь в одну точку, – строго сказал отец. – Что с тобой происходит? Экзамены на носу, а ты витаешь в облаках. Это из-за твоей волонтёрской справки? Справку ты получил. Что дальше?
– Пап, дело не в справке, – Олег опустил ручку. – Там пёс есть. В приюте. Его завтра спишут.
– Олег, мы с тобой взрослые люди, – отец сел в кресло. – В мире много бродячих собак. Ты не можешь спасти всех. Твоя задача сейчас – поступление.
– Да при чём тут все собаки?! – громче, чем собирался, произнёс Олег. – Я говорю про Шарика! Я выстроил с ним контакт. Он мне уже доверять начал! А его утилизируют, потому что он «неудобный»! Пап, ты же экономист. Представь, что это стартап. Вложили ресурсы, время... а его закрывают не потому, что проект провальный, а потому что инвесторы ленивые!
Отец замолчал, удивлённо смотря на сына. Он привык, что Олег говорит цифрами, а не метафорами.
– Ты из-за него так переживаешь? – тихо спросил отец.
– Да, – твёрдо ответил Олег. – И если мы его не заберём, я... я не смогу учиться. Я выгорю. Это будет неэффективное использование моего времени.
Отец встал, походил по комнате, посмотрел на часы. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. На миг он о чём-то задумался.
– Одевайся. Поехали!
– Куда?
– В твой приют. Покажешь свой «стартап».
Они приехали перед самым закрытием. Вера Ивановна выкатила глаза от удивления, когда Олег провёл отца к дальним вольерам. Увидев Олега, Шарик подбежал к сетке, тихо заскулил и впервые радостно вильнул хвостом.
Отец долго смотрел на собаку. Шарик напрягся от вида незнакомого человека, но, почувствовав спокойствие Олега, замер. А потом – медленно, с осторожностью, которую отец сразу узнал по себе, – сделал шаг вперёд и уткнулся мокрым носом в отцовский ботинок.
– Какие риски? – сухо спросил отец у Веры Ивановны. – Какие условия договора о передаче? Нужен ли карантин на даче?
Вера Ивановна, сбившись, начала объяснять. Отец кивал, задавая точные, неудобные вопросы, а затем достал ручку.
– Так. Забирай его миску и поводки, – сказал он Олегу. – Поедет с нами пока на дачу. Там вольер от старого хозяина остался, будка крепкая. А дальше видно будет. Не оставлять же «инвестицию» в карантине.
Олег стоял, не веря своим ушам.
– Спасибо, пап, – тихо сказал он.
– На экономический всё равно поступать придётся, учти, – усмехнулся отец. – Но мотивацию я тебе обеспечил.
– Ну, 67-й! Радуйся, тебе крупно повезло! – произнесла Вера Ивановна. – Это же надо… шестьдесят седьмой. Сумма цифр 13. Ан, нет везунчик. Удачи тебе, шестьдесят седьмой.
Вера Ивановна подошла к Шарику и ласково его погладила по холке.
Спустя месяц Шарик освоился на даче. Он всё ещё боязливо относился к чужакам, но за Олегом ходил хвостиком.
Приют Олег так и не бросил. Он продолжал ездить туда по выходным, помогая Вере Ивановне.
– Ну что, кандидат экономических наук, – пошутила Ася, когда они вместе раскладывали сено по будкам. – План по жизни выполнен? Справку получил, собаку спас.
– Почти, – улыбнулся Олег, глядя, как Шарик робко, но радостно бежит к нему через двор. – Поступить-то я поступлю. Сомнений у меня нет. Но вот думаю... Может, со временем открыть сеть частных приютов? С нормальным финансированием, по франшизе, и без «списания» неудобных активов.
– Прагматичный подход, – одобрила Ася.
Вечером Олег посмотрел на Шарика. Тропинка у старого забора делала резкий излом, уходила в сумерки сада, но Шарик больше не боялся этого поворота. Он бежал вперёд, уверенно ступая по мягкой траве, и Олег понимал, что его собственный жизненный маршрут тоже только здесь, на этом самом повороте, начал по-настоящему выпрямляться.
Его прежний, расчерченный до мелочей план на жизнь дал трещину. И в эту трещину ворвалось что-то большое, теплое и очень настоящее. То, чему не учит ни один учебник.
Свидетельство о публикации №226110501488