Опера энхедуанна слово против империи
ЭНХЕДУАННА Слово против Империи
ENHEDUANNA : LE VERBE CONTRE L’EMPIRE
ОПЕРА В ТРЕХ АКТАХ (СЕМИ КАРТИНАХ)
Либретто: Томас Джерак
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ГОЛОСА
ЭНХЕДУАННА — Драматическое сопрано. Верховная жрица Ура, дочь Саргона. Широкое дыхание, кристальный верхний регистр, трагическое меццо-сопрановое наполнение внизу.
НАРАМ-СИН — Драматический баритон / Вердиевский баритон. 19 лет, будущий царь Аккада. Мощь, ярость меди, переходящая в задыхающееся parlato и экстаз.
ЛУГАЛЬ-АНЕ — Бас-профундо / Характерный бас. Правитель Ура. Метрономическая чеканка, суровый декламационный стиль.
ГОЛОС САРГОНА — Низкий бас (basso profondo), усиленный акустическим эхом порталов сцены.
ТАНИТ-ЭЛИССА — Лирическое колоратурное сопрано. Чистый, прозрачный, струящийся тембр.
САГ-ГИГ (ДАГИ) — Характерный тенор / Баритональный тенор. Теплый, заземленный, разговорный вокал.
ХОР ШУМЕРА («Черноголовые») — Смешанный хор (SATB). Толпа, жрецы, воины, строители каналов.
АКТ I: НОЧЬ КЛЕПСИДРЫ И БУРИ
КАРТИНА 1: ДИАЛОГ О МЕЧЕ И СЛОВЕ
(Святилище Нанны в Э-киш-нугаль. Океан синего безмолвия. Глухие низкие басы у контрабасов и фаготов задают ритм падающей воды: ровный капельник клепсидры. Энхедуанна неподвижна у стола писца. Одинокий луч света. Внезапный диссонирующий удар меди и литавр: тяжелые шаги Нарам-Сина.)
1. Интродукция и Scena
ЭНХЕДУАННА (не оборачиваясь, строгое декламационное сопрано)
Ты опоздал, Нарам-Син.
Сложи свой меч —
Бронза стонет о священные плиты.
Клепсидра выплакала слёзы…
Боги не любят ждать.
(Нарам-Син срывает перевязь; глухой металлический звон. Он падает на колени, прижимая лоб к ее подолу. Оркестр закипает тремоло струнных.)
НАРАМ-СИН (в лихорадке, взмывающий баритон)
Завтра я стану богом…
Но сегодня в груди не сердце —
Там всходит солнце!
Оно сжигает меня до золота венца!
Скажи мне, Жрица…
Когда надену эту медь —
Останусь ли собой?
Или растаю тенью
В твоих водяных часах?
ЭНХЕДУАННА (кладет ладонь ему на грудь; мягкое cantabile)
Утихни, мальчик мой.
Слова твои в огне.
Человек на троне — лишь скала.
Маска не весит ничего —
Это людские взгляды гнут хребет.
Им нужен камень,
А не человек.
2. Дуэт: Воспоминание о семи годах
НАРАМ-СИН (берет ее руку, прижимает к щеке; нежное largo)
Семь лет покоя… Семь лет тишины!
Ты была недосягаемым светом,
Холодной звездой, чье слово — закон.
Семь лет ты вливала мне в грудь
Свою бессмертную душу —
И теперь она жжет меня до костей!
Дед послал меня взять твою тайну…
Скажи, искал ли Саргон перед короной
Живую руку впотьмах?
Руку, пахнущую жизнью, а не кровью?
ЭНХЕДУАННА (светлое, строгое ариозо)
Отец мой Саргон не был скалой —
Он сердце свое превратил в кремень.
Он мечтал вложить в твою руку меч.
Я вкладываю — Слово!
Вспомни дикого Энкиду в степи:
Разве Шамхат разила его клинком?
Она коснулась его Словом,
Озаренным нежностью!
И зверь стал Человеком.
3. Великое предостережение (Кульминация дуэта)
(Оркестр нарастает: медные духовые вступают благородным хоралом.)
ЭНХЕДУАННА (встает во весь рост; forte, широкая трагическая линия)
Запомни эту ночь, Нарам!
Империя, требующая слез,
Уже разбита в глазах небес!
Ни единый венец,
Ни единый триумф
Не стоит слезы замученного дитя!
Запомни — и станешь велик.
Слово сильнее меча!
КАРТИНА 2: БУРЯ И СИКАРУ
(Напряжение накаляется. В оркестре возникают тревожные хроматические пассажи: предчувствие надвигающейся грозы.)
4. Взрыв страсти
НАРАМ-СИН (поднимается; фортиссимо)
Слово?! Я не мальчик, вошедший сюда семь лет назад!
Я не прошу даров у богов —
Моя душа требует свой дар!
Этот дар — ТЫ!
Ты должна принадлежать мне!
ЭНХЕДУАННА (отступая; трепетное piano)
Завтра ты — Бог…
Вспомни Сидури, шепот ее в саду:
«Ешь хлеб, пей вино,
Радуйся женщине на груди…»
Умолкни, боги прикуют тебя к скалам!
НАРАМ-СИН
Пусть куют тела — Слово не заковать!
Моя правда — это Ты!
Слышите, боги?! Я люблю ее!
Между чашей власти и чашей жизни —
Я выбираю жизнь!
5. Священнодейство и грехопадение
(Нарам-Син срывает с алтаря массивную серебряную чашу «Сикару».)
ЭНХЕДУАННА (в ужасе)
Оставь ее! Это вино великого храма!
Оно срывает замки с запретных врат!
НАРАМ-СИН
Пусть рухнут врата!
Смой с себя святость жрицы,
Как я смываю покорность ученика!
Пей со мной — как женщина,
Ждавшая этой бури!
(Она берет чашу. Они пьют вместе до дна. Звуковой строй оркестра размывается, кружится в экстатическом вальсе-вихре. Стол сотрясается: со звоном шесть хлебов падают на каменный пол. В луче света остается лишь Седьмой хлеб.)
6. Финальное стретто и Апофеоз Ночи
ЭНХЕДУАННА (голос звенит от опьянения и восторга)
Мой Нарам… Моя погибель!
Я — чайка, сбитая шквалом…
Один лишь взмах — и я кану в тебя,
Как в бездну!
НАРАМ-СИН (подхватывает ее на руки)
Так падай в бездну!
Я — твоя погибель и твое спасение!
Найди свой покой в моей буре!
(Нарам-Син несет ее по ступеням Зиккурата ввысь. За стенами храма с яростным ревом обрушивается стена очищающего ливня. Одинокий луч выхватывает на опустевшем столе живой и свежий Седьмой хлеб.)
(ЗАНАВЕС АКТА I)
АКТ II: ИДОЛ И ЗЕРКАЛО
Здесь музыкальная атмосфера резко меняется: вместо ночного шёпота святилища и бури страсти звучит ледяной, геометричный Аккад. Бронза, базальт, монотонная поступь марша и сокрушительная шекспировская сцена раскола личности для драматического баритона.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА КАРТИНЫ
НАРАМ-СИН — Драматический баритон. В рогатом венце царя-бога, в золотых латах.
ЭНХЕДУАННА — Драматическое сопрано. В простом строгом белом облачении жрицы.
ГОЛОС САРГОНА — Низкий бас (basso profondo), звучащий из базальтовой стены.
ГОЛОС ИЗ ЗЕРКАЛА / ДВОЙНИК — Тот же баритон Нарам-Сина, но холодный, обесчеловеченный (parlato / sotto voce).
КАРТИНА 1: ТРЕЩИНА НА ЗОЛОТЕ
(Тронный зал в Аккаде. Прошло три месяца после коронации. Нарам-Син неподвижно восседает на массивном ступенчатом троне. На нем золотая кираса и рогатый шлем бога. Входит Энхедуанна. Она не преклоняет колен. Между ними — непреодолимая дистанция в несколько шагов.)
1. Диалог отчуждения (Scena e Duetto)
(В оркестре — глухие удары литавр и застывшие, давящие аккорды медных духовых. Никакого тепла.)
НАРАМ-СИН (не двигаясь, голос звучит как металл)
Ты пришла без поклона, Жрица.
Весь Аккад падает ниц перед этим золотом.
Весь мир трепещет у подножия моего шлема.
Что ты видишь перед собой?
ЭНХЕДУАННА (взгляд прямой, голос чистый, ровный, парящий над тяжестью басов)
Я вижу трон.
Я вижу доспех, пахнущий свежей кровью.
Но где человек, который три луны назад
сжимал мои колени в темноте храма?
Где тот, чьё сердце было солнцем?
НАРАМ-СИН (жестко, обрывая фразу)
Тот мальчик умер на ступенях коронации!
Боги не знают слабости!
Я дал народу победу, я сравнял с землей мятежные города!
ЭНХЕДУАННА (тихое, трагическое ариозо)
Ты создал в себе Бога, Нарам-Син...
Но ты так и не спросил себя:
смог бы ты остаться Человеком?
Боги бессмертны, но мертвы.
Они не умеют плакать.
Они не знают любви.
Прощай, владыка глины и пепла.
(Энхедуанна разворачивается и медленно уходит в темноту. Тяжёлые медные врата с глухим грохотом захлопываются за ней. Пауза. Слышен лишь затихающий свист ветра.)
КАРТИНА 2: БЕЗУМИЕ ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ
(Свет сужается до одного леденящего луча. На столе — влажная глина, карты походов, смертные приговоры и маленький потемневший стилос. В глубине — гигантский диск полированного бронзового зеркала.)
2. Монолог со сломанным стилосом (Scena di follia)
НАРАМ-СИН (один; почти шёпотом, на грани вокала и дыхания)
Ушла...
Она ушла...
оставив мне один-единственный вопрос.
(Закрывает глаза; голос срывается.)
Быть... или не быть богом?..
Я стал Богом не из гордыни!
Я стал Богом,
потому что человек
не способен вынести этот груз!
(Медленно, как во сне, подходит к столу. Берёт стилос.)
Твоё Слово...
Оно стало эхом, заглушающим поступь моих полков!
(Берёт влажную табличку. Рука судорожно дрожит. Он пытается вывести знак.)
Я напишу его... Я начерчу этот мир!
(Резкий, диссонирующий удар оркестра — стилос с треском распарывает глину насквозь. Тишина.)
Ты видишь это, Энхедуанна?!
Вместо знака — рана!
Моя рука умеет только рубить!
Грязная, уродливая клякса на священной породе!
Моя душа — преступник...
Я не могу просто убивать:
мне нужно оправдание,
мне нужно объяснить себе каждую казнь!
Ты прокляла меня этой новой человечностью!
(Музыка взрывается яростным presto — струнные и медь режут воздух.)
Я должен стать Богом,
чтобы не сойти с ума
от сознания, что я — Человек!
Я уйду в Ливан!
Там грохот битвы! Fracas des boucliers!
Я залью горы кровью,
только бы заглушить твоё Слово!
КАРТИНА 3: СУД САРГОНА И ГОЛОС ИЗ ЗЕРКАЛА
(Свет становится мертвенно-серым. Стена зала мерцает. В базальте проступает лик Саргона Великого — неподвижные, слепые глаза статуи.)
3. Агон с Тенью Предка (Дуэт Баритона и Баса)
ГОЛОС САРГОНА (глухой, вибрирующий бас из глубины порталов)
Ты слабеешь, Нарам-Син.
Корона — не для мечтателей.
Мир принадлежит тому, кто смеет брать.
НАРАМ-СИН (в ужасе отступая)
Дед?! Ты!..
Ты учил меня брать! Завоёвывать! Рубить!
Зачем ты отправил меня к ней?!
ГОЛОС САРГОНА
Чтобы узнать — достоин ли ты империи.
НАРАМ-СИН
Она отравила мой разум!
ГОЛОС САРГОНА (холодно, непоколебимо)
Нет. Она дала тебе выбор.
Я дал тебе Силу.
Она дала тебе Совесть.
И ты оказался слишком слаб для Силы —
и слишком труслив для Совести!
Ищи виновных в зеркале.
НАРАМ-СИН (в отчаянии бросаясь к стене)
Ложь! Я покорил народы! Моё имя покрыло землю!
И всё же... я не могу победить одну женщину!
(Лик Саргона медленно тает в базальте. Эхо уносит последний шепот: «Ты — Аккад...»)
4. Финал Акта: Приговор Зеркала
(Полная тишина. Оркестр замирает на одной застывшей ноте засурдиненной виолончели. Нарам-Син шатается, медленно приближается к бронзовому зеркалу и заглядывает в него.)
НАРАМ-СИН / ДВОЙНИК (голос певца преображается — звучит глухо, леденяще, без вибрато)
Всё ещё ищешь виноватого, слабак?
Посмотри в эти глаза.
Саргон истлел в земле.
А перед тобой — трус, прячущий страх за щитами.
Ты — ничтожество в венце.
Ты хотел стать Богом.
Но не сумел остаться даже Человеком.
НАРАМ-СИН (хватаясь за виски, крик живого голоса)
Нет! Замолчи!
НАРАМ-СИН / ДВОЙНИК (беспощадный, металлический акцент)
Не отвернёшься!
Это твой удел и твой ад до конца времён.
ТЫ — АККАД!
(Нарам-Син с размаху падает на колени перед своим отражением. Золотой шлем слетает с его головы, со звоном катясь по плитам. Внезапный сокрушительный удар тутти оркестра.)
(БРУТАЛЬНЫЙ ЗАНАВЕС АКТА II)
Акт II завершён: трагический слом империи и героя состоялся.
АКТ III: СЛОВО И АЛФАВИТ
В этом акте сходятся все смысловые и музыкальные линии: грандиозная полифоническая битва на вершине Зиккурата (столкновение двух цивилизационных правд), тихое преображение Нарам-Сина перед юной финикийской пленницей и финальный катарсис созидания в пустыне Га-Сур.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ГОЛОСА
ЭНХЕДУАННА — Драматическое сопрано
ЛУГАЛЬ-АНЕ — Бас-профундо / Характерный бас
НАРАМ-СИН — Драматический баритон
ТАНИТ-ЭЛИССА — Лирическое колоратурное сопрано
САГ-ГИГ — Характерный тенор
ХОР ШУМЕРА — Смешанный хор (SATB)
КАРТИНА 1: ДВЕ ПРАВДЫ НА ЗИККУРАТЕ
(Ослепительный полуденный свет. Терраса храма в Уре. Внизу колышется и ропщет гигантская масса народа. На террасе — Энхедуанна в белом. За ее спиной с тяжелым глиняным реестром появляется Лугаль-Ане. В оркестре звучит полифоническое нарастание: сухой остинатный ритм дерева и литавр борется с широкой кантиленой струнных.)
1. Великий агон (Двойная ария и Хор)
ЛУГАЛЬ-АНЕ (разворачивая реестр к толпе; чеканный, железный бас)
Посмотрите на свои руки, люди Ура!
Они в мозолях от грубого дерева плуга.
Эти руки рыли каналы!
Эти руки полнили житницы зерном!
А её руки — пахнут ладаном и дымом!
ХОР (глухо, смятенно)
Мы помним голод... Мы помним засуху...
Кто спасет нас, если прервется счет?
ЭНХЕДУАННА (взмывая над хором; широкое, благородное legato)
Боги видят ваши труды, строители Шумера!
Земля сохранит память о каналах и стенах.
Но скажите мне —
когда гаснет последняя лампа в архиве,
когда смолкает мерный счет зерна,
чем дышит ваш дух в тишине ночи?
ЛУГАЛЬ-АНЕ (рубя фразу ладонью по таблице)
Хлебом! Дух питается хлебом!
А хлеб родится из порядка!
До нашего закона — была лишь резня!
Мы разделили круг неба на шестьдесят долей
и принудили само время служить человеку!
А она — манит вас в морок пустых снов!
Свобода — лишь имя Хаоса!
ЭНХЕДУАННА (обращаясь к небу и площади; кульминационное fortissimo)
Память без дыхания — мертвый базальт!
В каждом из вас теплится божья искра!
Перед взором звезд — нет шумера и нет аккадца!
Земля под ногами омыта общими слезами:
разве кровь матерей Аккада солонее крови матерей Шумера?
Никакая корона не стоит слезы ребенка!
Я принесла вам Слово, что выше клинка:
Мы — единого духа!
Мы — единой глины!
Мы — единой вечности!
(Толпа замирает в мистическом трепете. Лугаль-Ане подает знак страже.)
ЛУГАЛЬ-АНЕ (леденящее sotto voce)
Уведите её.
В Га-Сур.
(Стража уводит Энхедуанну. Затемнение на мгновение. Свет возвращается: Лугаль-Ане один. Он опускает глаза на свои руки — пальцы дрожат. Он наклоняется, поднимает с плит обломок сломанного стилоса жрицы и прячет его в складки одежды. Оркестр замирает на одиноком аккорде гобоя.)
КАРТИНА 2: В ГОРАХ ЛИВАНА (УРОК ЧЕЛОВЕЧНОСТИ)
(Шатёр Нарам-Сина. За пределами шатра — черные силуэты кедров и горы трупов. Внутри — полумрак, ковры, брошенная кираса. В углу сидит съежившаяся captive — Танит-Элисса. В оркестре звучит прозрачная, зыбкая тема колоратурного сопрано и солирующей флейты.)
2. Дуэт Прозрения (Баритон и Лирическое сопрано)
(Нарам-Син протягивает ей чашу. Она пьет с царственным спокойствием. Вспышка завоевательной ярости: он грубо бросает её на ложе, но видит, как из её глаз без крика льются чистые слезы. Он отдергивает руки, словно обжегшись.)
НАРАМ-СИН (в сторону, задыхаясь)
О, боги... Эти слезы...
Тот же соленый привкус обиды,
что остался на губах после Ура...
(Укрывает её шкурами; голос обретает непривычную мягкость)
Не бойся... Никто во всем лагере
не посмеет тронуть тебя.
Кто ты? Назови свое имя.
ЭЛИССА (чистая, светлая кантилена)
Танит-Элисса.
Танит — богиня ясной Луны.
НАРАМ-СИН (пораженный)
Луны?.. Как Энхедуанна...
Она тоже служила Луне.
ЭЛИССА (показывая тонкий медный ободок на запястье)
Смотри, царь. Твои писцы изнемогают над тоннами глины,
впечатывая сотни тяжелых клиньев.
А у нас — на кораблях мореходов —
вырезано лишь: Танит.
Три легких знака.
НАРАМ-СИН
Три знака — для имени целой богини?
ЭЛИССА
Только три.
Моряки придумали двадцать два знака — двадцать две буквы:
Т — N — Т.
И весь бескрайний мир
способен уместиться
в горсти таких невесомых черт.
НАРАМ-СИН (глядя на свои огрубевшие ладони; замирающее piano)
Ты говоришь как она...
Глухим, пророческим голосом...
Как Энхедуанна.
Бронза бессильна против дыхания...
(Медленное погружение во тьму под тишайшие пиццикато струнных.)
КАРТИНА 3: АПОФЕОЗ В ГА-СУРЕ (РОЖДЕНИЕ ВЕЧНОСТИ)
(Мертвое соляное плато Га-Сур. Серое безмолвие. Энхедуанна в пыльном рубище сидит на камне. Рядом хлопочет преданный Саг-Гиг, пряча от палящего суховея уцелевший кусок Седьмого хлеба.)
3. Пустыня и Котёнок (Драматическая сцена)
САГ-ГИГ (заботливо, полушепотом)
Съешь хоть крошку, госпожа.
Соль въелась в губы, но этот хлеб...
он еще хранит тепло священного очага.
(Из расщелины камней раздается слабый, жалобный писк: маленький одичавший котенок тянется к теплу. Энхедуанна вздрагивает. Она опускается на колени и протягивает животному драгоценную крошку хлеба. Музыка преображается: в оркестре зарождается светлая восходящая тема.)
ЭНХЕДУАННА
Живое... Среди царства соли и пепла —
живое сердце.
Они отобрали храм. Они стерли имя.
Но они не властны над тем, что живет любовью!
4. Финальный гимн: Рождение Письма
(Энхедуанна поднимает с земли острый скол кремня. Она подходит к отвесной скале. Рука её тверда. С каждым ударом резца о породу оркестр набирает мощь.)
ЭНХЕДУАННА (в экстазе созидания, кульминационное сопрано)
Камни рассыплются в прах!
Стены цитаделей падут!
Золотые рога царей поглотит песок!
Но Слово, врезанное в плоть земли —
пребудет вовек!
(К звуку резца присоединяется невидимый Хор Вечности — сначала шёпотом, затем торжественным унисоном:
«Мы — единого дыхания.
Мы — единой глины.
Мы — единой вечности…»)
(Ослепительный восход солнца заливает солончак золотом. Энхедуанна стоит в полный рост у исписанной знаками скалы с резцом в высоко поднятой руке. Мощный заключительный мажорный аккорд всего оркестра.)
ЗАНАВЕС ОПЕРЫ
Т.Д.
Свидетельство о публикации №226110501600