Снежное Ра

Ода первому снегу

Ещё ночь.
Горят фонари.
В световом абажуре —
рой снежных мотыльков.
До зари
кружат ноты над сонным городом.

Всю ночь за окном
симфония снега звучала безмолвно —
слышна она в сладких снах.
В её нотных вихрях
балерина Зима танцевала,
и снег-снегопад рассыпал заумь:
«Снегирь-огонь, снегирь-слово,
красное зерно на белом холсте!»

Дворник Степаныч.
Метла.
Фонарь освещает лицо.
Улыбка расплылась.
Глаза прикрыты.
Чёрная вязаная шапка
давно уже стала
белым колпаком.

На мгновение
я услышал то,
что слушает Степаныч:
симфонию снежного неба.
И слух распахнулся
настежь —
так, что в него
поместился весь снег.
Душа встрепенулась,
воспарила.
В горле — комок
неописуемых чувств.

И музыка раскрыла крылья —
и первыми отозвались снегири:
снегирь-огонь,
снегирь-слово,
красное зерно
на белом холсте.
Снегири и мириады
белоснежных улыбок,
красные буквы — признанья любви
на белой странице,
капли зари
на белой Вселенной.

И вот уже легли на заснеженные деревья:
леса покрылись серебром,
а вершины гор
стали белыми парусами.
Байкал хмурит волнами брови,
но и в нём —
письма снега:
нежность и прохлада,
чистота и удаль,
и снежный размах.

И коснулись стоянки машин —
машины стоят,
как снежные сырные головки,
в белых панцирях,
в сугробных шапках,
и двор метёт вокруг
белую тишину.

И вошли в заснеженные дома:
город оделся в белый сюртук —
город-франт,
белосюртучье!
Фалды домов,
пуговицы окон,
снег-балахон
на плечах площадей.
Город, где нет ни соринки,
где всё утонуло
в белоснежной чистоте, —
он стоит, как жених,
перед снежной невестой,
и бормочет заклинанье:
«Снежба, снежба,
снежная быль!»

И легли на дороги —
белые ленты,
снеготкань.
Первая лыжня в поле заблудилась:
лыжня-заблудня,
нить-снеготкань,
ползёт, как змея,
по ладоням полей,
ищет дорогу домой —
не находит,
и тает в снегу,
как гаданье.

И коснулись детей:
а мальчишки горки оседлали —
горки-кони,
мальчишки-всадники,
летят в белоснежную бездну,
кричат, как снегириные стаи,
и смех их —
снежок в лицо ветру.

И коснулись собак:
они купаются
в снежном море,
ныряют,
выныривают,
лают, взбивая белые брызги,
и хвосты их
пишут по снегу
радость.

И всё это —
снегири,
деревья,
машины,
дома,
дороги,
дети,
собаки —
всё это,
как ноты,
встаёт
и идёт
к одному свету.

Медленно поднимаюсь
туда,
к центру,
откуда лились дивные звуки.
Стен уже нет.
Есть только свет.
Есть только снег.
Есть только лира.

Есть только свет — Ра.
Есть только снег — Ра.
Есть только лира — Ра.
Ра-а-а…

И снова —
снежная тишина…