Великоустюгская ведьма
(Великоустюгская ведьма)
Бабушка Марфы была потомственной колдуньей, и девушка унаследовала от нее не только красоту, но и темную, демоническую магию, живущую в самых глубоких закоулках души.
Она ударяла тонкими пальчиками по старому, отполированному бабушкиными руками бубну и чувствовала, как что-то незримое, тяжелое, наполняет ее изнутри.
Первой на её плечо села дряхлая, сгорбленная Суть. Она обдала лицо Марфы ледяным дыханием, прошептала ритуальные слова, а взамен попросила жертву — без нее Суть не могла существовать в этом мире.
— Дай... — шипела она. — Всего капельку крови бездетной женщины. И я утолюсь.
Просьба могущественной Сути показалась Марфе легким пустяком. И она позвала свою лучшую подругу, голубушку Василину, которая была давно замужем, но так и не смогла родить.
Та обрадовалась приглашению так, что собрала все свои медяки в платок, и бегом побежала к подруге, не чуя беды.
В полутемной комнате, на темном дубовом столе с разводами плохо отмытого жира, лежала Василина. В её изголовье тлела свеча, отбрасывая на стены кривые тени, а Марфа плавно двигала руками, разгоняя сгущающуюся темноту.
— Чую, чую твоего нерожденного младенца... — шептала Марфа, и голос ее звучал не по-человечески. — Он маленький, крикливый, кареглазый. Его надо соединить с мамкой.
Чирк. Черная острая игла пронзила вену. Кровушка частыми каплями застучала в ритуальную чашу.
— Близко, близко твой сыночек... — бормотала Марфа, но смотрела она не на подругу, а на довольную Суть. Та склонилась над чашей, подбирая тонкими пальчиками каждую каплю. Её ярко-красные губы хищно светились на фоне прозрачного, призрачного тела.
— Ты молодец, Марфушенька... — прошелестела Суть, утолив первородный голод.
Василина, бледная как полотно, тяжело сползла со стола. Земля уходила из-под ног, голова кружилась, но сердце пело от предчувствия скорой радости. Она ушла, унося в себе новую жизнь, и не обернулась.
А коварная Суть не собиралась отступать. Она вцепилась в Марфу невидимыми ледяными когтями, проникая в самую душу, отравляя её волю. В груди у ведьмы разлилось тяжелое, темное чувство. Суть щедро делилась с ней своим ядом: теперь Марфа жаждала власти, богатства и слепого поклонения.
Одной крови Сути было мало. Мало...
И Марфа начала плести сети для всей деревни. Она шептала крестьянам о лучшей жизни, о достатке, который даруется лишь тем, кто готов безропотно подчиниться и принести жертву. Серебряную монеточку. Или золотую.
Шли месяцы. Марфа смотрела на то, как растут её сундуки, как кланяются ей люди, и чувствовала, как внутри разрастается голод. Монеты больше не грели.
Тело Марфуши наливалось силой, становилось сочным и упругим, как сдобное тесто. Годы уходили, словно шелуха, оставляя после себя румянец да гладкую кожу.
Ночами Марфуше больше не нужны были ритуалы. Она сама, словно кошка, бесшумно забиралась в чужие окна, склонялась над спящими и с поцелуем надкусывала острыми зубками бьющуюся жилку на шее. Жертва лишь вздыхала во сне, не понимая, отчего к утру чувствует такую слабость.
Марфа и сама захотела кровушки.
С каждым днем к ней приходило всё больше Сутей. Они вились вокруг неё невидимым роем, шептали, делились силой. А Марфа расцвела, похорошела, порхала по деревне — цветущая да радостная.
А жители начали чахнуть. Мужики сохли прямо на глазах, бабы хворали, дети плакали по ночам. И странно им было: одна девица в деревне не такая, как все, с каждым днем свежеет, а вокруг неё — словно смерть прошла.
Темной ночью собрались мужики в доме бобыля Захара. Затворили окна накрепко, двери заложили, углы присыпали солью, чтобы нечисть не подслушала.
Гул мужских голосов заполнил избу.
— Сатана у нас завелась, — глухо пробасил старик. — Бабка Глафира пужала, да не так, как эта Марфа. Уж больно страшно.
— Тут нужно гвоздями, да ко кресту, — осторожно начал молодой Иван, озираясь. — И в огонь. Иначе не изведем...
Он замолчал, потому что по спине пополз холодок. Мужики инстинктивно обернулись на дверь.
И не зря. В темном углу, прямо на лавке, уже сидела Суть. Она смотрела на мужиков своими бездонными глазами и понимала, что её Марфу нужно спасать.
Суть дунула в избу мороком. Закачались мужички, закрутились, словно в хмельном угаре, и позабыли все свои грозные речи. Распили квасок, почесали затылки да и пошли каждый к своей избе, недоумевая, зачем вообще собирались.
А у дома Марфуши кружились Сути. Им было легко и радостно. Они понимали: люди не могут причинить им вреда, зато они могли управлять людьми как куклами. Сути развлекались вовсю: шептали мужикам на ухо гадости, науськивали брата на брата, злили баб до истерик. Смотрели, как люди наливаются злобой, краснеют и делают друг другу пакости. Как же легко ими управлять! Люди такие наивные и доверчивые, ходят по краю пропасти и не задумываются, почему им так плохо.
Марфуша же, захлебнувшись в бесконтрольной радости, богатела да хорошела знатно. Как же славно владеть пороками человеческими, да гордыню свою ублажать!
Но шли месяцы, и деревня начала пустеть. Дома заколачивались, на погосте не хватало мест, а над избами висел тяжелый, густой дух смерти. Марфуша до последней капли крови народ довела, уложила всех в земельку сырую и села в своем тему, поджидая новую жертву.
Только вот Сути больше не стучались к ней в окна с просьбами. Они больше не вились вокруг с поклонами. Теперь они голодной стаей порхали над самой ее головой.
Тук. Тук. Тук.
Они клевали ее в темечко. Шибче и шибче. Полчерепа продолбили, а Марфуша всё сидела и улыбалась, глядя перед собой безумными, пустыми глазами.
Немного ведьме осталось.
---
Конец.
Свидетельство о публикации №226110501687