Мотылёк Книга 1 Глава 6 Подарки и открытия
МОТЫЛЁК
Глава 6
Подарки и открытия, или Родство Душ
Англия. Дорсетшир. Сентябрь 1290 г.
— Тук-тук, — в тихом проулке ночного города Шарот постучала в знакомую ей дверь.
— Кто там? — спросил прозвучавший колокольчиком голос девочки, и его тут же перебил мужской:
— Я са-ам…
Кого там нелёгкая носит по улицам в такую темень?! — прогромыхал басом Михаил.
Из-за двери тихо ответили:
— Меня, Шарот.
Засов тоже подал свой жалобный, скрипучий голос, и дверь быстро отворилась. Мускулистая рука Михаила вцепилась в меховую накидку Шарот и втащила гостью внутрь.
— Ну, ты поди, а-а?! Жена, смотри, кого нам Господь послал! Есть хочешь? Может, дело ко мне какое? — засуетился хозяин. — Ой, что это я, как юноша, разволновался? Сарочка! Детка! Ты только подумай! В городе такое творится, а она…
Хозяйка сразу узнала неожиданную ночную гостью и взглянула на неё с любовью и благодарностью за свою спасённую жизнь. Глаза у Сары мгновенно стали влажными от переполнявших её нежных чувств, и женщина улыбнулась.
— Папочка, это Шато? — спросила дочурка.
— А некоторым давно уж пора спать… — шлёпнув дочь легонько по попе, сказал бородач. — Я тебе только сказку рассказывал, а это, сама видишь, живая девушка. Если бы она была Шато, ей было бы СТО-О… лет! А ей сто лет? — хитрил отец.
Девочка смутилась и смотрела на отца и гостью лукавым семейным взглядом:
— Нет, — рассматривала её девчушка, — это моя подружка, Шарот. Пап, а сказки разве не могут жить так долго?
— Сказки? Хм, могут. А люди — нет. А быть, быть, быть… – Быстренько беги в постель, — шутя проводил её отец.
— А потом расскажешь? — не успокаивалось дитя и тут же вернулось.
— Что, детка?
— Сказку!
— Потом, Фокси, утром.
— Папа! Утром же совсем неинтересно, — капризничала девочка.
— Ну что ты будешь делать? Сара! — позвал он жену, желая, чтобы она успокоила вдруг разгулявшуюся дочь.
— Подожди, — остановила его с улыбкой Шарот и отдала Саре в руки собранные в лесу грибы и ягоды.
Такое очаровательное дитя мало бы кому не понравилось, и она предложила:
— Можно, тогда я расскажу сказку? Отец, бывало, мне сказывал, когда я была такой же маленькой. Кое-что я ещё хорошо помню.
— Ты что, была когда-то маленькой?! — переспросило златокудрое создание. Фокси слезла с рук матери, подошла к гостье и очарованно заглядывала ей в зелёные глаза.
— Была, — лукаво улыбнулась Шарот и усадила её на колени. — Какую сказку ты хочешь, лисичка?
— Про Шато!
— Про Шато? Хм, задача.
— Да, да, да! Про её белых, как облака, волшебных волков! И ещё про доброго волшебника по имени Белый Тигр и его красного дракона — Килгара-Змеелова, который умел говорить.
— Откуда ты это всё знаешь, Фокси? — удивлённо распахнув глаза, Шарот взглянула на Михаила и начала длинный увлекательный рассказ о своём прадеде Таг-Гарте, отце Таг-Гарте и удивительной лесной целительнице Шато.
Как оказалось, охотница была хорошей рассказчицей, и, пока хозяйское дитя сладко засыпало на руках у ночной гостьи, родители беззвучно внимали живой легенде, сияющей в свете домашнего очага. История, по-разному знакомая каждому из них от своих прародителей, в подробном рассказе Шарот становилась более объёмной, живой и приобретала ясное, глубокое, почти нереальное значение.
Гостья из леса умолкла и подала знак Саре, что дочь её крепко уснула.
— Я возьму её, — кивнула заслушавшаяся мать.
Она бережно перенесла сладко спящую малышку к себе на кровать и сразу вернулась. Сара предполагала, что будет продолжение захватывающего рассказа, но...
— Подбрось поленьев, Сарочка. В доме темно и холодно. И прошу тебя, подай горячего вина или эля. Нам с Шарот нужно посекретничать, — попросил жену хозяин.
— А можно мне козьего молока? Если есть, — спросила Сару Шарот.
Женщина благосклонно кивнула и вышла.
— С тобой что-то случилось? Ты как-то изменилась и телом и лицом, — серьёзно начал хозяин, подсаживаясь поближе к огню и гостье.
— Нет, не случилось. Хотя, можно сказать, что да.
Хозяин, вглядываясь ей в глаза, продолжил:
— Ну так: да или нет? Не томи моё любопытство, девочка.
— Хорошо, — сразу согласилась Шарот. — В общем, я к тебе с подарками и просьбой.
Она начала доставать из кожаного заплечного мешка приготовленные для Михаила дары.
Увидев выкатившуюся на пол из мешка огромную мохнатую голову тигра, хозяин дома мгновенно отскочил в сторону, как ошпаренный. С грохотом сбил скамейку, на которой сидел. Вошла жена, хотела было что-то сказать мужу, но увидела страшный дар Шарот, испугалась, охнула и всплеснула руками. Под ноги упали и вдребезги разбились кружки и круглый глиняный кувшин. По полу разлилось густое красное вино и молоко, потекло ручьями под голову тигра. В мерцающем свете очага со стороны показалось, что безглазая башка тигра-людоеда оскалилась и истекает кровью. Это было леденящее душу зрелище!
Вжавшись в стену, Сара стояла, ни жива, ни мертва. Заткнув рот кулаком, она затаила дыхание, чтобы только не вскрикнуть и не перепугать спящую дочь.
— Вам не нравится? — смущённо произнесла Шарот.
Мгновенная реакция супругов показала ей, что они испуганы и не рады её подарку. Охотница растерялась, подумав, что приготовила неуместное.
— Эта тварь мертва?! — спросил ошарашенный хозяин, сглотнул плотный ком в горле, будто чувствуя, что его лёгкие сейчас разорвутся, и, хлопая глазами, стал внимательно рассматривать тигриную башку.
— Ну, да. Это же только его голова. Не видишь? Мертва, мертвёхонька уже полгода как. Я опять сделала что-то не так, да? — раздосадовано спросила ночная гостья.
Краешки её аккуратных пухлых губ опустились вниз, задрожали, и Шарот готова была вот-вот расплакаться.
— Подожди! Как не так?! Всё так! — быстро соображал Михаил и чесал свой вздыбленный затылок. — Только немного неожиданно! Где ты эту тварь нашла?
— Нашла? Мастер, ты совсем забыл — я же охотник, помнишь? Эта тварь, как ты говоришь, зашла на чужую территорию. И вот последствие. Нечего соваться, куда тебя не звали! Правда, она чуть мою жизнь не унесла с собой. М-м, обошлось, — от неловкого движения у Шарот резко заболел позвоночник и раны на правом плече. Она прикусила губу, закрыла глаза и сдержалась.
— Ты её сама? — оружейник сделал движение рукой, будто провёл ножом по горлу.
— Нет, что ты. Не сама. Я же говорила раньше, когда показывала клыки медвежьи, что охочусь с семьёй. Нас уже много.
— Ой, подожди, деточка… Мне что-то жарко стало! — неловко присел на скамью Михаил. — Сарочка, золотко, принеси же уже чего-нибудь, — распахнул он ворот шерстяной рубахи.
Но "золотко" так и стояло, вжавшись в стену, почти не дыша.
— Да, да, я сейчас, — сдавленным голосом прохрипела жена и, собрав дрожащими руками осколки в подол фартука, вышла.
— Шарот! Нну-у и ну-у!
Ты! Ты!..
Как ты смогла выжить?! — задыхаясь от волнения, продолжил мастер.
— Угодила я вам с подарком-то? Нравится? — наивно спрашивала она.
— Что говоришь? Угодила?! Ах? Да, да! Угодила! Ещё как угодила!!! Спаси и сохрани нас, Господи! — от души перекрестился Михаил и поцеловал деревянный нательный крест в круге.
— Тогда принимай и остальное, — она выложила из мешка и аккуратно разложила на полу лапы тигра-людоеда и медведя. — Может, что сделаешь с ними? Когти, смотри, какие крепкие и красивые. Ты же мастер, так что воля твоя.
— Воля моя… — глухо заныл Михаил, словно в оцепенении и, очнувшись, снова завёлся. — Неволя это моя! Ты знаешь, что принесла в дом, Шарот?! Смерть, погибель всем нам!
— Да что ж такое, дядюшка?! Почему вы меня всё время пугаете? Расскажите толком. — Раздосадовано Шарот села на пол по-турецки и растеряно вглядывалась в скованные лица Сары и Михаила.
— Что наделала? Людские жизни спасла, дочка, вот что!
— Я уже ничего не понимаю! Вы говорите то одно, то другое.
Шарот с усилием встала и перешла к очагу, где разболевшейся спине стало значительно легче. Опершись раненым плечом о прогретую печную стену, отшельница сдерживала напрашивавшиеся слёзы.
Хозяин подошёл и обнял удачливую охотницу за плечи. Вошла Сара и сделала то же самое. Развернувшись к ним лицом, девушка почувствовала их искреннюю теплоту, обняла их крепко и по-детски расстроилась:
— Хм, хм, я последнее время то и делаю, что совершаю ошибки.
— Нет, нет девочка, ты молодчина и делаешь всё верно, — любя успокаивали её супруги. — И боги хранят тебя в нелёгких делах. Просто, понимаешь, красный тигр этот — любимец Айгориана, людожор, исчадие ада!
— А будь проклято всё их дьявольское семя! — в сторону дверей тихо с гневом произнесла Сара.
— По слухам, тигр сбежал незадолго до того, как ты пришла первый раз, — продолжал Михаил. — Наш лорд решил повеселиться, позабавиться, да сам этому зверю чуть на зуб не попался. В городе объявили не сразу: за поимку — награда, за убийство любимца — смерть. Вот и прячутся все по домам какой уж месяц. И если «это» найдут у нас — всем безвременная мученическая смерть.
— Нельзя это никому ни показывать, ни тем более говорить.
— Целее будем! Но главное, что эта тварь больше никого не съест.
— А башку закопаем где-нибудь подальше. Ничего-о... — Сара с любовью по-матерински гладила Шарот по волосам.
— Да? Я готовила вам самый лучший гостинец, а получилось… — Шарот плакала, как маленькая девочка на плече у матери, наивным и чистым сердцем.
— Твой подарок не в том, что ты принесла, а в том, что сделала, дочка. И не для меня одного, а для всех горожан, понимаешь? А эту штуку… — пнул ногой тигриную башку Михаил, — нужно будет просто хорошенько спрятать, да? — хозяин по-отечески успокаивал растерянную Шарот, которая не осознавала, что совершила настоящий подвиг.
— Не переживай, дочка! Ты у нас красавица, — поддерживала хозяйка, крепче прижимая Шарот к себе. — Во-от такая, умница, — она подняла девушке носик пальцем, как делают детям, и подала ей парное козье молоко. — Пей, деточка. Всё будет хорошо. Пей.
Лишь когда все успокоились и спрятали в чулан башку и лапы людоеда, хозяин взялся рассматривать медвежьи лапы с когтями. Отложив их под лавку, взял из рук жены кружку с элем и залпом опустошил её до дна. Вытер рукавом пенные усы, кивнул Саре, и слегка захмелевший, продолжил разговор.
— Шарот, ты говорила, с тобой что-то случилось?
— Нет, — чуть успокоившись, отвечала она. — То есть, да.
— Ты опять говоришь загадками? — с улыбкой произнёс бородач и подсел к ней поближе. — Хм, никак не привыкну к тому, как ты забавно это делаешь.
Девушка чуть смутилась, но собралась и произнесла главное.
— Нет никаких загадок. Я просто хотела сказать, что не буду охотиться на парня в красном плаще. Я передумала.
— На Айгориана? Да ты что?! Точно?!
Ну и, слава Богу, — выдохнул Михаил. — Вот это ты, действительно, молодец! — повеселел он.
— Свэнэльда бы надо предупредить, — скромно намекнула Шарот.
— Да, да, конечно. Он тебя тогда во дворце от беды отвёл!
— Угу, теперь-то я понимаю, но тогда… У меня, кстати, и для него подарок есть, — она вдруг расцвела щедрой улыбкой.
— Что ещё?! — невольно напрягся бородач и вновь приготовился к чему-нибудь такому, вроде тигриной головы.
— Просто сбор трав.
— Ну, ты… Фуф, сплошная неожиданность!
Да для чего ему твои травы? Он же здоров, как бык!
— Ну да, пригодится.
Это силовой сбор. Так делал мой отец. А его научила сама Шато. Горячий настой и усталость, если надо, снимет, и силы восстановит. Вот какой замечательный!
— А он у меня парень хороший? — хитрил глазами бородач.
— Свэнэльд? Да, хороший. И ещё… — Шарот на мгновение задумалась.
Михаил наклонил голову, будто прислушиваясь к её мыслям, и прищурил лукавый глаз.
— Понравился он тебе?
— Понравился, — зарделась Шарот. — Но речь не о том! У меня к нему дело.
— Дело, говоришь? И можно полюбопытствовать, какое? — по-отцовски интересовался Михаил.
— Вот, нашла в лесу. Видела, как им пользуются, а сноровки у меня маловато, чтобы починить. Как это делается? Расскажи, — и достала из-за спины спрятанный под накидкой лук с оборванной тетивой. — Свэнэльд говорил, что охотиться ходил вместе с этим… — она вспоминала, приложив руку ко лбу, и одновременно поправляла чуть растрепавшиеся волосы.
— С Айгорианом, что ль?
— Ну, да. Исправил бы Свэнэльд лук, да научил бы меня стрелять. Зимой пригодится. На снегу легче выследить добычу, но тяжелей догнать, — и отдала лук мастеру в руки.
— Шарот! — вдохнул всеми лёгкими Михаил. — С тобой час от часу не легче! — чуть не застонал он.
Из другой комнаты донёсся шёпот:
— Тише. Не разбуди дочь, дорогой.
— Хорошо, хорошо, — заговорщическим шёпотом продолжил Михаил. — Это же «его» лук!
— Кого? — соображала охотница.
— Айгориана! Я слышал, потерял он его на охоте, давно.
— Играючи убил четверых моих братьев, — с металлом в голосе, сухо добавила Шарот. Чувствуя, как возвращается жажда мести в её сердце, она села, выпрямила спину, развернула к себе ладони и задышала глубоко и медленно.
— Что это ты такое делаешь? — удивился хозяин.
— Успокаиваюсь. Месть — не для меня.
— Да-а? Ну и хорошо.
Моей работы этот лук, а кожу и жилы сплёл Свэнэльд. Он кожевенный мастер. В свободное время искусничает. Айгориан везде таскает этого красавца ради забавы за собой. В фаворе парень! Так что остаются у племянничка только ночи, — недовольно буркнул захмелевший дядька. — Да-а, луком с порванной тетивой дичи не набьёшь... Да и лукУ, гляжу, повело от сырости. Сначала надо выправить, а уж потом учиться стрелять. А стрелы-то у тебя есть?
— Есть, четыре.
— Те самые?
— Не совсем. Те рекой унесло вместе с телами. А эти «моих» волков только ранили. Я лишь перья сняла, чтобы из ран можно было легче вынуть.
— Я понял. Они с тобой?
— Вот, — и она передала их мастеру.
— Так, хорошо. С этим разобрались. Всё?
— Да.
— А давай я тебе другой лук сделаю? — неожиданно предложил ей хозяин. — Ой, нехорошая это примета – найти в лесу лук с порванной тетивой. И руки его хозяина много чего натворили, и велик он для тебя, и тяжёл. В твои ручки нужен другой.
— Мне опять нечем будет тебе заплатить, — немного смутилась Шарот.
— О Боже! Ей опять нечем будет мне заплатить?! — заохал Михаил, артистически широко жестикулируя. — Ты это снова уже сделала! Это я — хочу тебя отблагодарить! — Михаила резко шатнуло и он почувствовал слабость в ногах, — Ох ты ж… Странно. Отчего я так дьявольски пьян? Ну, всё! — резко прекратил разговор хозяин. — На эту ночь хватит разговоров и тайн. Пора спать.
Устроившись на сундуке-лежанке, он лёг на спину и почти сразу захрапел.
Шарот подивилась, как так быстро бородач уснул, озорно улыбнулась на это, погасила пальцами свечу на столе и легла в приготовленную Сарой постель. Глядя на угасающий огонь в очаге, отшельница согрелась и незаметно для себя уснула.
На следующее утро оружейник занялся луком для дорогой гостьи. Улучив минутку, он известил Свэнэльда о её приходе. И как только парень освободился от дворцовых дел, он сбежал оттуда и, не теряя ни минуты, мгновенно появился в дверях дома своего дядюшки. Влетел на всех парах, полностью перекрыл своим большим сильным телом вход в помещение, застыл, держась за простенок, вдохнул поглубже и с трудом заставил себя выдохнуть.
— Шарот! — сдерживая волнение, окликнул он девушку, которая сидела на полу с его двоюродной сестрёнкой и увлечённо играла в куклы.
Шарот вздрогнула, оглянулась и встала ему навстречу.
— Здрав будь, — спокойно откликнулась она и вернулась к Фокси и её кукле на пол.
— Я вот, как смог!… — чувствуя удары своего сердца, невнятно произнёс Свэнэльд.
— Я просто хотела поговорить, если ты не против, — продолжила Шарот.
— Не против. Я ждал тебя! — наконец сдвинулся с места и подсел к ней и к племяннице, не отвлекавшейся от игры.
— А Шарот мне рассказывает сказки про Шато, и мы играем, — доложила счастливая малышка.
Свэнэльд дёрнул её легонько за косичку, подтянул к себе и поцеловал златокудрую девочку в лоб.
— Поиграешь сама, лисичка? — с надеждой в голосе спросил он.
— М-м-м… — сморщила носик игрунья.
— Пожалуйста! — настаивал Свэнэльд.
— Она МОЯ гостья! — надула щёки упрямица.
Парень укоризненно посмотрел на девочку.
— Ну, ладно, ладно, секретничайте, — нехотя согласилась она.
— Папа — секретничает!
Мама — секретничает!
Ты — секретничаешь!
У одной меня только всё в порядке. Ни-икаки-их секретов нет! — продолжила девчушка обиженным голосом, встала, взяла на руки старую шитую тряпочную куклу в одежде из меховых лоскутков и ушла, выпятив губки.
— Шарот! — снова обратился к девушке Свэнэльд и крепко взял её за руку.
Неожиданно для себя гостья покраснела.
— Дядька мой сказал, что ты Айгориановой твари голову оторвала, — заговорщически тихо произнёс он.
— Ну, как ты так говоришь? Будто бы и правильно, а не то. Не оторвала я. Просто он слишком близко подошёл к нашему логову, вот и пришлось. А его голову и лапы с когтями я подарила Михаилу. Только подарок оказался неудачным, — пожала она плечами.
— На следующий день, как только ты ушла — узнал, что тигр сбежал из клетки. Я беспокоился, места не находил! Но как тебя предупредить, куда бежать, где искать?! Я думал, что никогда уже больше не увижу тебя, Шарот! — И снова крепко сжал её руку.
— Что ты вцепился-то в меня? Спокойно. Я тогда действительно чуть не погибла. Тигр был слишком силён, да и явно голоден. Мы охотились на него всей семьёй, прямо на реке, около логова. Спаслась тогда не знаю каким чудом. Порвал он меня очень. Если бы не Серый и мой мудрый Лобо… И теперь я буду осмотрительней, — попыталась освободиться она от крепкого рукопожатия Свэнэльда.
— Шарот! — он отпустил её руку и крепко обнял за плечи, вдыхая её запах, словно бродяга, который учуял аромат горячего хлеба. — Шарот!
— Я — Шарот. Я жива и уже здорова. Почти, — она тоже ощутила запах его тела, который немного вскружил голову воспоминанием о поцелуе. — Полегче, бык, раздавишь! — постаралась строго произнести она.
— Бык? — немного обиженно повторил Свэнэльд.
— Ну да. Твой дядюшка вчера сказал, что ты здоров, как бык. Силищи ж немеряно! Вздохнуть не даёшь, — освободившись от объятий, она прятала за сдержанной улыбкой ощущение боли в спине и плече.
Но Свэнэльд заметил.
— Что, больно?! Ты ранена? Ранена?! Где?! Плечо?! Спина?! Что?!
— Была ранена. Всё уже в прошлом. Ничего. Пройдёт.
— Ой, прости, прости. Я действительно неуклюж, как бык, — стушевался парень, отпустил её и продолжил: — Я думаю, тигр по твоим свежим следам к логову и вышел. У Айгориана — ох, какое чёрное сердце! Я сам этого не видел, слава Богу, не довелось. Но во дворце упорно ходят слухи, что он детьми и людьми кормил этого своего заморского красного дьявола.
— Да, наверное, — выдохнула Шарот. — Уж очень он был большой и сильный. Я таких зверей в лесу никогда не видела. Но в любом случае по-другому не могло и быть: либо мы, либо он. Ничего, всё обошлось. Не беспокойся. Не стоит об этом больше говорить. Я пришла, потому что хотела сказать тебе совсем другое.
— Хорошо, давай, я готов выслушать, — немного успокоившись, сказал парень и, заметив, что Шарот озябла, привычным дворцовым жестом пригласил её сесть ближе к огню.
— Я хотела сказать… То есть, предупредить… что не буду покушаться на Айгориана, — грела она руки у огня.
— Не-ет?! Не будешь?! — не веря тому, что слышит, изумился Свэнэльд.
— Нет. Я не должна убивать ни его, ни кого-либо другого. У меня другой дар, понимаешь?
— А тигр?
— Это закон леса.
— А твои братья-волки?
— Да, мои братья погибли от его рук. А может, и от твоих!
— Нет-нет, я не стреляю в животных и людей. Только по мишеням. Я помощник оружейника, я кожевенник, а не живодёр! Да и мясо я почти не ем, — заалев, отпирался Свэнэльд.
— Неважно. Не надо оправдываться, я верю тебе. Дело совсем не в этом.
— А в чём же?
— Мстить, карать, вершить правосудие — не мне.
— А кому? Ты же сама рвалась к этому, не думая больше ни о чём!
— И ошибалась, — выдохнула в огонь Шарот. — Твой дядюшка прав. Я нужна людям, чтобы врачевать. Мой дар – жизнь. Тот, чей дар – править Суд Справедливости, пусть это и делает.
— Погоди, погоди… И ты простишь Айгориана?
— Я просто буду делать своё дело.
Свэнэльд задумался и отбросил свои непослушные волосы назад.
— Я очень надеюсь, что ты меня поймёшь. Мне это важно, — добавила Шарот, глядя ему в глаза.
Собеседник положил девушке руку на плечо, легко потрепав его.
— Да, сердца у тебя больше, чем у самого сильного воина, Шарот. Я принимаю это. И мне самому придётся об этом ещё подумать. Ты снова положила меня на лопатки, — и он, размышляя, умолк.
Чтобы немного развеселить Свэнэльда, Шарот с улыбкой к нему обратилась:
— А я тебе подарок принесла...
— Хм, боюсь даже предположить, — парень очнулся от мыслей.
— Вот, смотри! — она достала из-за пояса кожаные мешочки с измельчёнными в порошок лечебными травами и радостно вложила ему в руки.
— Что это?
— Снадобья.
Заживляющее… — указывала травница, — Силовое… А это то, что дарит крепкий сон. Но его нужно всего щепотку на кружку горячей воды. Размешать, накрыть, остынет — выпить и… спокойной ночи — ясных снов.
— Зачем они мне?! Да я здоров, как,… как… — Он выпрямил спину, немного надулся, чтобы казаться значительнее и сильнее, — и не смог подобрать нужного слова, только рыскал глазами по сторонам в поисках подсказки.
— Как бык? — глядя на растерявшего мысли парня, который выглядел сейчас больше как ребёнок, чем как взрослый мужчина, она тихо рассмеялась колокольчиком над тем, как немного глуповато он сейчас смотрелся.
— Хм, — надулся Свэнэльд. Взглянул в искрящиеся симпатией зелёные глаза Шарот, расслабился, вдруг увидев себя её глазами, тоже искренне улыбнулся и басом подтвердил: — Да! Как бык.
— Ты смущаешься, как дитя, — рассмеялась она.
— Ты сама девчонка! Зачем они мне, твои снадобья, если я пользоваться ими не умею? — резвился Свэнэльд.
— А я научу. Будешь прилежным — всё быстро поймёшь. Таков мой подарок. Хочу быть уверена, что сможешь себе помочь, если придётся.
— Ты беспокоишься обо мне? — парень прищурил и без того хитрые глаза.
— Не только. Сможешь себе помочь — сможешь и кому-то ещё при необходимости.
— Что ты! У меня не получится.
— Да ну! Шато моего отца научила, а я смогу — тебя. Ты молод и неглуп, как мне кажется. Значит — сможешь.
— Я лучше всё записывать буду.
— Как записывать? Что значит записывать? — удивилась Шарот.
— Как-как? Просто. Берёшь перо, чернила и пишешь, — поддразнивал её Свэнэльд.
— Покажи! Покажешь, научишь?!
— А я думал, ты и так уже всё умеешь… — нараспев продолжал парень.
— Не всё. Но я быстро учусь.
— Посмотрим, посмотрим, кто из нас сообразительней, ученица! — ухмыльнулся Свэнэльд от уха до уха.
— Так ты меня научишь?
— Ну-у, не знаю, не знаю… — заигрывая с ней парень, отвернулся в сторону и замолчал.
Пауза затянулась.
Свэнэльд не выдержал, обернулся и увидел, что немного перегнул палку. Нижняя губка Шарот немного оттопырилась, и её лицо стало по-детски обиженным.
— Ты это делаешь, как ребёнок… — лукаво вернул ей фразу Свэнэльд и наклонил голову набок, как только что делала она.
— Ах, так ты дразнишься?! — стремительно и легко она тут же вспрыгнула ему на спину, нанося шутливые удары, пощипывая и покусывая.
— Ой-ой-ой! Ха-ха-ха! — раскатисто рассмеялся парень. — Только оставь меня в живых, победительница тигров и медведей, а то я не успею сказать! — и без сопротивления упал на пол, демонстрируя её абсолютную победу над собой.
— Сказать? Что сказать? — прижав крепко его руки к полу над головой, переспросила она.
Её волосы из пучка на затылке растрепались, тяжело соскользнули с плеч, создавая над лицом Свэнэльда ароматный шёлковый шатер.
— Да, Шарот, я хочу сказать, — глубже вдохнул парень.
Шарот почувствовала какой-то горячий прилив, покраснела и отпустила парня.
Свэнэльд приподнялся, опершись на локти, и продолжил. — Я хотел сказать, — поправил он её волосы набок, чтобы лучше видеть глаза, — …что ты заставляешь сильнее биться моё сердце, что ты странно смущаешь меня…
А от запаха твоих волос у меня так кружится голова, будто я дьявольски пьян.
Что рядом с тобой я действительно чувствую себя ребёнком.
Не знаю, почему так! С первой нашей встречи мне до безумия отчётливо кажется, что я знал тебя когда-то раньше. Что помню запах твоих волос... То, как ты отбрасываешь волосы назад, как смущаешься... — Ему не хватало дыхания и казалось, что несёт чушь и ерунду, но он уже не мог остановиться и, сидя рядом с Шарот, дрожал и продолжал:
— Понимаешь?
Двадцать восемь лет назад мои мать с отцом подарили мне жизнь. И до сих пор я не видел никакого смысла в ней. День, ночь, тот год, этот – всё едино. Нечего вспомнить! Только охота, охота, охота! Пьянки, застолья, дьявольские развлечения Айгориана… Таскает он меня за собой, как шута, игрушку! Приманивает мной девушек!
Речи, которые произносил Свэнэльд, проникали в душу Шарот и заставляли её испытывать незнакомые чувства, но где-то в сердце, она хорошо понимала, о чём он говорит. Её дыхание тоже становилось прерывистым, глубоким и частым. Кровь ударяла огнём в ладони, в грудь, в лицо и алела щедрым румянцем на щеках. Сопротивляясь пришедшим ощущениям в теле, Шарот отпустила руки парня, отодвинулась, отбросила волной волосы со лба и крепче стала держать спину.
— Но ты… — пылко и сердечно продолжал говорить Свэнэльд, — Я просто знаю, зачем она мне теперь, эта жизнь. Сейчас я твёрдо это знаю! — он заглядывал в искрящиеся глаза Шарот и наполнялся чувствами, которые мягкой горячей волной растекались по всему его телу и замирали где-то у самого сердца.
— Я хочу…
...Я хочу, — выдохнул он, — ...чтобы ты рассчитывала на меня так, будто моя жизнь — это твоя собственность.
...Я хочу помогать тебе во всём, что тебе будет необходимо.
И знаешь, я тоже приготовил тебе подарок, только с собой у меня его нет. Я так торопился к тебе, что забыл его дома, — улыбнулся он краем губ и замолчал.
Они оба сидели, не шелохнувшись, не зная, что теперь делать дальше. Украдкой глядели друг на друга и так же украдкой прятали смущённые взгляды. Долго, пока с шумом не ввалился в дом запыхавшийся Михаил. С одного взгляда он понял, что здесь происходит, и, проходя мимо живых статуй, с нарочитой озабоченностью произнёс:
— Э-эй! Свэнэ-эльд! А-а,… вот ты где, бродяга! А я тебя по всему Дорсэтширу ищу-бегаю!
Осипшим от длительной паузы голосом парень откликнулся:
— Я здесь, дядюшка! — и откашлялся.
Тот взглянул на племянника и, увидев на его лице совершенно отсутствующее, глупое выражение, ничего не сказал и продолжил:
— А дело вместо тебя кто заканчивать будет?
— Что? Какое дело? — переспросил сбитый с толку парень.
— Гляди… Какое?! — в смешной гримасе передразнил его Михаил. — Ах, ты ж, лодырь! Гуляка! — дядюшка налетел на него так, как, наверное, делал в детстве, и хлестал попавшейся под руку метёлкой, приговаривая:
— А жилу?! А крепление?! А колчан?! Принёс?! — тут же успокоился и подмигнул искренне смеющейся Шарот.
Поддерживая шутку, Свэнэльд только успел погрозить пальцем своему серьёзно настроенному родственнику, и уворачивался и защищался руками от Михаила и его следующей серии шутливых ударов метлой.
— Дядюшка! Пощади! Я всё сделаю! Правда! Сегодня! А не перестанете руку на единственного и любимого племянника поднимать, так я всё папе расскажу!
В эту минуту в дом вошла уставшая хозяйка с дочерью и заработанными продуктами.
— Какому папе? И что ты собрался рассказывать? — не понимая, о чём речь, Сара с порога взглянула на Свэнэльда, перевела взгляд на мужа и строго переспросила его, закрывая за собой и дочерью дверь. — Так что рассказывать и о ком?
— Да вот, лодырь этот, просит защиты у своего покойного папаши! — продолжал свою игру Михаил.
— Тьфу, что за глупости! — не осмыслив шутки, всплеснула рукой хозяйка.
И, лишь расслышав общий смех, поняла, что попалась, и тут же отвесила щедрых подзатыльников любимому племяннику, а заодно и любимому мужу.
— Вы что все, маленькие? Я-то ни на кого не жалуюсь! — важно поддержала свою мать Фокси и, не останавливаясь, понесла маленькую корзину с луком и морковью к печи.
— Ох, ох, ох! — танцуя за ними следом, передразнил их обеих Михаил.
И все разом от души рассмеялись.
— Сегодня будет ужин в честь нашей гостьи, — с улыбкой объявила Сара. — У меня есть хороший кусок свинины, красные бобы, лук...
— Я помогу вам, если позволите, — ухватилась за её слова Шарот.
— Позволю, конечно. Пойдём со мной, — согласилась хозяйка и вручила девушке меньшую корзину с бобами и сухими пряными травами. — А как ты готовишь-то у себя там, в лесу? Посуда есть? Котёл? А соль?
Шарот кивнула.
— Да, конечно, всё есть. От Нады всё мне досталось.
— Мам, мам! И я с вами! — следом за ними поспешила малышка, радостно вцепившись в край меховой одежды Шарот.
Женщины исчезли в маленьком чулане за стеной. Свэнэльд перевёл взгляд на Михаила и стал оправдываться.
— Дядя-я… я забыл! Не успел! — произнёс он, виновато хлопая глазами.
— Я бы тоже забыл, если бы знал, что она придёт! — многозначительно посмотрел Михаил в сторону ушедшей Шарот. — Всё в порядке, просто я должен быстренько сделать для неё лук. Надеюсь, готовый колчан у тебя есть. Неизвестно, насколько времени Шарот здесь ещё останется. Она же, как ветер — исчезнет, когда захочет. Ты бы обучил её, как луком пользоваться, до ухода, — и крепко сжал племяннику плечо.
— Она задержится чуть-чуть. За пару-тройку ночей постараюсь смастерить для неё и колчан, и тетиву. Я её к себе хочу пригласить.
— Пару-тройку ночей?...
О-о-о!… Побереги её. Она тебе не какая-нибудь там продажная штучка на базарной площади.
— Ну, ты что подумал?! Как такая мысль у тебя в голове-то появилась?! — оправдывался парень. Сбросил руку Михаила со своего плеча и неожиданно для себя покраснел. — Шарот хочет мне рассказать, как пользоваться снадобьями, и попросила научить её писать.
— Да-а?! Ой, прости ты меня, старика. Сам не знаю, что говорю. Только она — это чудо. Наша надежда. И её нужно оберегать, понимаешь?
— Знаю я! Но она сама может за себя постоять. Вон она как с людоедом разобралась! Но я понимаю, о чём ты, дядя. Я отдам жизнь за неё, если потребуется. Молча и без сомнений.
— Я понял, понял, сынок, — снова по-мужски обнимая племянника, сказал бородач и продолжил. — Она тебе приглянулась? Да, Свэнэльд?
— Не знаю. Честно, не знаю. Просто не хватает слов, и трудно дышать, когда она рядом. Моя жизнь…
В комнату вошла Шарот, мужчины неловко закашлялись и деловито перешли к обсуждению лука для неё.
После ужина Свэнэльд пригласил Шарот к себе. Кивнув, она согласилась.
Пройдя тёмными улочками, освещёнными кое-где факелами, обсуждая общие дела, ребята подошли к дому. У порога Шарот вдруг запнулась, остановилась.
— Знаешь, я отлучусь сейчас ненадолго. Меня ждут мои, и я уже соскучилась.
— Они? Серый и Лобо?
— Серый крестоносец с братьями. Лобо — остался дома.
Я скоро. Не успеешь оглянуться, как я вернусь.
— Надо — иди, — спокойно произнёс парень, не зная, как её остановить.
Через мгновение Шарот исчезла в густой ночной тени каменных домов. Свэнэльд вдруг как-то жутко расстроился и загрустил. Его плечи сами собой беспомощно повисли. Парень остался стоять на месте, чтобы хоть издалека проводить Шарот взглядом. Но он не смог уследить за её быстрыми и бесшумными передвижениями и сразу, же потерял девушку из вида. Но вдруг...
Вдруг неожиданно ему тихонько на ухо, из-за спины, прошептали:
— А со мной хочешь? Пойдёшь? Не испугаешься?
Отпрыгнув от неожиданности в сторону, как ошпаренный, Свэнэльд принял боевую оборонительную стойку. Но, увидев светящуюся улыбкой Шарот, выдохнул от радости, что она всё-таки вернулась. Его губы, подбородок и калеченные от рождения ноги немного задрожали.
— По-моему, я только что умер со страху! — переводя дух, с улыбкой произнёс он. — Как ты это делаешь? Перелетаешь по воздуху, да? Ты ведьма?
— Ну, что ты, — счастливо улыбалась ему Шарот. — Просто пользуюсь тенью. А бесшумно, потому что на охоте по-другому нельзя — станешь добычей сама.
— Хм, ясно. Но так быстро?! — искренне удивился парень.
— Ну, так хочешь со мной? Пойдёшь? — переспросила Шарот, испытующе глядя парню в глаза.
— Конечно, хочу! Спрашиваешь?! Только в гости без гостинца… Я сейчас, — и он быстро вбежал в свой дом, что-то оттуда с собой прихватив. Шарот обратила внимание, что Свэнэльд не только ходит, но и бегает на цыпочках.
— Что ты придумал? — хитрила девушка, чутко уловив запах свежего хлеба.
— Увидишь… — лукаво ответил парень.
И, крепко взявшись за руки, они отправились в путь. После недолгого путешествия за городской стеной по освещённым луной лесным окрестностям они добежали до трепетно дрожащей серебром на ветру осиновой рощи, где должны были ожидать Шарот волки. Она остановила парня, сдержав его за рукав:
— А теперь замри. Лучше сядь и не шевелись, пока я не скажу.
Он подчинился. Девушка отошла на несколько шагов и издала громкие щелчки языком. Через мгновение от ночной черноты трепещущей рощи отделились и поплыли по освещенному луной серебряному полю несколько бесформенных призрачных теней. Они стали бесшумно течь к Шарот, поблёскивая в темноте наводящими на Свэнэльда ужас зелёными огоньками.
— Шарот! — в страхе окликнул её Свэнэльд.
— Замри и не двигайся, — не оборачиваясь, строго сказала она.
И в свете полной белой луны по высокой перезрелой траве медленно и уверенно девушка будто поплыла к ним навстречу. Чуть слышно что-то напевая, она на ходу расправляла длинные густые волосы и, казалось, они вбирают в себя весь струящийся свет ночной небесной красавицы. Это было как волшебство!
Парень с трудом сдерживал своё взволнованное жаркое дыхание.
От нарастающего страха его сердце настойчиво хотело выскочить из груди. Свэнэльд до боли в скулах сжимал зубы и оставался на месте. Врастая в землю ногами, крепко держался пальцами рук за траву.
На небе не было ни облачка, лишь высокий звёздный шёлковый шатёр и яркая луна. Второй — на восходе, из-за деревьев ещё не было видно. В свете белого полнолуния, освещавшего сейчас всё на свете, ощущалась магия, столь удивительно, непонятно и тревожно проникающая с каждым вдохом в душу. Глаза Свэнэльда широко раскрылись, заслезились, и время как-то странно потекло. Одновременно и быстро, и медленно.
Когда чёрно-белые страшные светящиеся тени слились с силуэтом Шарот, она присела к ним, и в полной тишине парень расслышал только отдельные, доносившиеся до его слуха ласковые слова, обращённые к этим колдовским лесным сущностям.
Они оживились, поскуливали, повизгивали, и видно было, как наскакивали на неё, несдержанно и открыто проявляя свои нежные, пылкие чувства. Затем девушка встала, развернулась в обратную сторону, и в роще сразу же зашумел ветер. Порывом он отбросил распущенные волосы Шарот со лба назад и на мгновение положил перед нею ниц всю осеннюю пожухлую траву луга. Свенэльду казалось, что взгляду и желанию этой девушки сейчас уступают и повинуются все стихии, что она и есть олицетворение живой природы. Уравновешенная, сильная и спокойная. Мерцая серебром в лунном свете, волки медленно и послушно следовали за Шарот в его сторону.
Ближний лес и Свэнэльд, казалось, в одно и то же мгновение сделали напряжённый длинный выдох всей грудью. Парень заметил это и задержал своё следующее дыхание. А очередной пронизывающий порыв ветра из ночного леса заставил парня содрогнуться всем телом и снова сжать кулаки. Широко раскрыв глаза, он внимательно наблюдал за всем происходящим и чувствовал, как предсмертный холодок гуляет по влажной от напряжения спине, щекочет живот и холодным комом стоит в горле. Как быстро застывают пальцы рук, сковываются гримасой губы, щёки и дрожат ноги.
Шаг за шагом текучая странная компания приблизилась. Шарот заметила скованность и страх на лице Свэнэльда, улыбнулась и, подбадривая, сказала:
— Ничего, всё в порядке. Теперь ты можешь раздать своё угощение, только не смотри им в глаза и опусти голову. Покажи им, что ты — их гость.
Свэнэльд так и сделал.
Принимая угощение, свежий пахучий хлеб, волки вели себя, к удивлению парня, очень спокойно, лишь продолжали ходить за девушкой, касаясь её влажными носами и издавая щелчки, подобные тем, что издавала Шарот языком.
— Говори с ними. Они всё понимают, — Шарот улыбалась и выглядела сейчас очень счастливой и колдовской.
Для Свэнэльда это было выше его понимания! Он молчал и с непроходящим страхом скармливал огромным белым волкам хлеб с открытой ладони. А они с опаской, аккуратно брали необычное для них ароматное угощение, чуть касались его ладони носами, задевали большими, острыми, белоснежными зубами и тут же быстро отходили в сторону. Парень холодел от страха и каждое мгновение проклинал себя за то, что его дёрнуло извечное мужское стремление казаться перед женщиной очень смелым и достойным. Он просто не представлял себе, что значит по-настоящему быть частью волчьей стаи, и, оказавшись лицом к лицу с дикими громадными волками и их клыками, он поймал себя на щекочущей мысли, что ужасно жалеет, что не взял с собой хоть какое-то оружие. Одно его неловкое движение, взгляд, звук — и будет ответный бросок, и будет всё кончено!
«Ещё и такие невероятно крупные!
Дура-ак… О-ой, я-а дура-ак!
Откусит он сейчас мне полруки, и ага».
— Ой! — тихо вслух произнёс парень, когда Серый нечаянно зацепил его зубом.
«Боже,… Боже,… пронеси и помилуй мя, — живо шептал про себя парень, не поднимая испуганных глаз. — Ибо согрешил я пред тобой… и, возможно даже, не один раз! И теперь, Отец Небесный, каюсь, как могу!»
— А это — мой Серый! Крестоносец. Вот на холке у него крест. Видишь? Такой умница! Да, малыш? Иди ко мне, — выделила Шарот волка, которого трепала по загривку чаще остальных и позволяла ему кусать свои руки.
— А, по-моему, они все серые! — глухо произнес Свэнэльд, осторожно подняв на неё и волка глаза.
У него по телу бегали мурашки, и от сильного долгого напряжения свело мышцы. Девушка улыбалась, искренне радуясь встрече с частью своей семьи. Она трепала их по загривкам. Обнимала за упругие шеи, гладила по спинам, целовала в блестящие кожаные носы.
— Да, я тебя понимаю. Но в лунном свете они всегда такие, — с любовью пояснила она. — Утром, днём ты бы их видел! Это просто чудо! Я их всех так люблю!
— А погладить можно? — старался казаться смелым парень.
— Лучше не надо. Они только знакомятся с тобой. Сначала нужно заслужить их доверие. Это задача не одного дня, но, пока я с тобой, тебе их бояться нечего.
Шарот украдкой роняла счастливую слезу и целовала кого-то из волков в мокрый нос.
Только спустя долгое время, когда волки успокоились, а Шарот утолила волнение и тоску по друзьям, она велела им затаиться и подтвердила свою просьбу жестом. Нехотя, очень медленно, но послушно, хищники поплыли к роще и, наконец, исчезли, сливаясь с плоскими чёрными тенями деревьев. Лишь тогда Свэнэльд вздохнул полной грудью, а улыбающаяся довольная охотница неторопливо повела своего спутника назад к городу.
По улочкам они шли молча, быстро и осторожно. И только когда в доме ярко разгорелся очаг, осветил и согрел комнату, Свэнэльд, находясь под неизгладимым впечатлением от пережитого, произнёс:
— Страшная сказка для взрослых мальчиков.
Ещё не могу поверить в то, что я только что видел, делал, и в то, что после этого я всё ещё жив! — нервным голосом выговорил парень и подсел поближе к очагу.
Он никак не мог согреться.
Шарот ничего не ответила, лишь грела ладони у огня и загадочно улыбалась его танцу.
— Они слушаются тебя, как овечки! — ещё раз нарушил её раздумья Свэнэльд.
Охотница размышляла:
«Как там сейчас без неё Лобо и Рыжая?», — и продолжила вслух:
— Ты мать свою слушал? А отца слушал? — повернулась к Свэнэльду лицом. — И дядьку слушаешь, и тётку, да? — Она ловко подобрала правую ногу под себя и плавно присела на пол тут же, около очага. — Вот и они мне так же. Серый — как сын или младший брат. А Лобо с Рыжей для меня и вовсе как мать с отцом. Если бы не они! Уже сколько раз… И помочь помогут, и научат, — охотница подняла с пола щепочку и аккуратно гнула и ломала её в руках. — А уж если приказ, то без обсуждений. Это всегда строго!
— Погоди. Ты это о ком сейчас говоришь?! — парню показалось, что он что-то перепутал, что сбился с мысли и, немного смущаясь, переспросил: — Какой приказ?! От кого приказ?!
— От него, от него,… моего голубоглазого, почти белого, мудрого белого рыцаря Лобо, — опустив глаза, она говорила о них, так загадочно улыбаясь, будто видела их сейчас. — И от Рыжей толстушки тоже. Они знаешь, какая пара? — с искренней любовью произнесла она и взглянула на парня проникновенным, открытым взглядом.
— Какая? — немного смутился он.
— …Раз и на всю жизнь, — улыбнулась Шарот. — Представляешь, она даже беременная, тяжело раненная стрелой в бок и лапу, после того, как я её перевязала, еле-еле стояла на лапах, а всё же спустилась к реке, чтобы встретить его, своего Лобо. Своего единственного и прекрасного Лобо!
Не знаю, каким чудом он тогда вернулся. Столько ран, столько потерянной крови – и плыл!
Представляешь, Свэнэльд?! Отец Небесный! — Шарот вспомнила, как это было, закусила нижнюю губу и тяжело выдохнула.
Но Свэнэльд пока ещё никак не мог понять, как так прочувствованно человек может говорить о животных, бездушных, диких хищниках, лесных тварях как о самых достойных людях, способных на искреннюю любовь и привязанность. Но, вспомнив только что увиденное и пережитое им самим у рощи, он попытался представить, как это вообще может быть. Вдруг вспомнил слова Шарот, что, если бы не Лобо, то она погибла бы ещё тогда, при встрече с тигром на реке. Парень опустил глаза и понял, что, действительно, если бы не эта её дружба с волками, не увидеть ему Шарот больше никогда. И никогда бы он не узнал, почему она исчезла, что с ней случилось и жива ли она вообще. У него многое сейчас менялось и в понимании, и в сердце. И это было удивительно и прекрасно!
— Когда это было? — сочуствующе произнёс Свэнэльд.
— Хм, именно тогда, я уже рассказывала, когда Айгориан ваш в лесу у реки просто ради забавы расстреливал мою семью. Так что мы ещё живы только потому, что все вместе. А эти, которых ты сегодня видел, они родились у меня на глазах. Маленькие такие, слепые, тёплые комочки. Серый — сын Лобо и Рыжей. Он мне как любимый брат. И мы делим и кров, и пищу, и боль, и радость. Когда я с ними, я ничего не боюсь! — Шарот исподволь сжала кулачки и сломала веточку.
— Я понял, — кивнул парень и вспомнил тот самый случай очередной пьяной охоты Айгориана.
Но он не видел и уж никак не мог предположить, что в действительности тогда происходило на той стороне реки! И уж тем паче не мог догадаться, что тот крупный, белый, «неубиваемый» «бешеный» волк, за которым Айгориан со свитой гонялся по лесу — был Лобо. Вожак стаи Шарот.
Он уводил их далеко в сторону от логова, был практически изрублен, убит, а потом просто исчез. Волк рисковал жизнью и берёг этим и свою семью, и тайну пребывания Шарот.
«Вот как оно всё обернулось! И вот кого тот белый дьявол ценой своей жизни берёг! Сокровище!» — подумал он о Шарот. — «Настоящий рыцарь!»
— А как было с тигром и с медведем? Шарот, ты мне расскажешь?
— Да, конечно.
— Но сначала, пожалуйста, расскажи про Лобо. Какой он? — искренне проникся Свэнэльд.
— Хорошо. Лобо..., — улыбнулась Шарот и жестом пригласила парня подсесть к ней и к огню поближе. — Лобо... он такой… настоящий рыцарь... только в волчьей шкуре, — с восхищением произнесла она и взглянула на мерцающие тени на потолке, как в синее небо.
Сидя у очага, она рассказывала парню свои потрясающие истории. А Свэнэльд, очарованный умелой рассказчицей, слушал. Лёжа у колен Шарот, он согревался жаром то ли от пылающего огня, то ли своего сердца, то ли теплом и нежностью её рук и искрящихся зелёных глаз.
Продолжение в главе 7
Свидетельство о публикации №226110501732