Рембрандт свет, который проникает в душу

Рембрандт: свет, который проникает в душу

Почему Рембрандт — «другой»

Мы прошли Караваджо с его резким, почти жестоким светом, Бернини, превратившим камень в театр, и Рубенсом, у которого плоть «бьёт через край». Теперь — Рембрандт. Тот, кто «взял» у Караваджо «свет», у Рубенса — «мощь», у Северного Возрождения — «тишину» и «деталь». И «создал» из этого «свой» мир. Мир, где «свет» «не» «вырывает» из тьмы, а «проникает» в неё. Где «тьма» «не» «поглощает», а «отступает». Где «человек» «не» «борется» и «не» «празднует» — он «страдает», «прощает», «любит», «умирает».

Караваджо «показывал» правду. Рубенс «праздновал» её. Рембрандт «исследовал» её. «До» «дна». «До» «последней» «морщины». «До» «последнего» «вздоха».

Кто он

Рембрандт Харменс ван Рейн родился 15 июля 1606 года в Лейдене, в семье мельника. Он «бросил» Лейденский университет, чтобы «посвятить» себя искусству. Учился у Якоба ван Сваненбурга и Питера Ластмана в Амстердаме. В 1631 году переехал в Амстердам — и «стал» самым «модным» портретистом города.

Он «знал» славу. «Богатство». «Любовь». И «знал» «утрату». «Банкротство». «Одиночество». Его жена Саския умерла молодой. Его сын Титус умер до него. Его дом «ушёл» за долги. Но он «работал» «до» «конца». «До» «последнего» «дня». И «оставил» «около» «восьмидесяти» «автопортретов» — «хронику» «жизни», «написанную» «светом».

«Урок анатомии доктора Тульпа» (1632, Маурицхёйс): «сцена», которая «стала» «портретом»

1632 год. Амстердам. Рембрандту двадцать шесть. Он получает первый большой заказ — групповой портрет амстердамской гильдии хирургов. Доктор Николас Тульп демонстрирует ученикам строение мышц руки.

В этом портрете нет ничего от «парадного» группового портрета. Люди не «сидят» рядом. Они «вокруг». Они «смотрят». Они «думают». Свет падает не на всех. Только на лица и руки — на то, что «важно». Тело мертвеца — бледное, жёлтое, страшное — тоже в свете. Потому что оно «главное». Оно «урок». Оно «жизнь», которая «кончилась», чтобы другие «учились».

Рембрандт «написал» не «портрет». Он «написал» «сцену». И это было «ново». Голландцы «привыкли» к «статичным» портретам. Рембрандт «оживил» их. И «заставил» смотреть вместе. На одно. На смерть. На знание.

«Ночной дозор» (1642, Рейксмузеум): «выход», который «взорвал» «канон»

1642 год. Рембрандт пишет групповой портрет роты капитана Франса Баннинга Кока. Стрелки «заплатили» каждый за себя — в среднем по сто гульденов. Сумма «зависела» от места на картине.

Но Рембрандт «написал» не «по списку». Он «написал» «выход». Рота «выходит» из тёмного двора на солнечную площадь. Капитан отдаёт «приказ». Лейтенант слушает. Барабанщик бьёт в барабан. Собака лает. Девочка в золотом платье — «маскот» роты.

Всё «движется». Всё «живёт». Свет «лепит» лица и ткани. Тени «прячут» тех, кто «не» «важен». Но каждый — «важен». Каждый — «человек».

Картина была «обрезана» на шестьдесят сантиметров слева, когда её «переносили» в Ратушу в 1715 году. Два мушкетёра «исчезли». Композиция «сместилась». Но «дух» остался. Позже картину «назвали» «Ночным дозором», хотя действие «происходит» днём. В 1970-е посетитель «изрезал» её ножом. В 1990 году другой «плеснул» кислотой. Но она «выжила». Как «выжил» сам Рембрандт.

«Возвращение блудного сына» (1668–1669, Эрмитаж): «свет», который «прощает»

Последний год жизни. Рембрандт пишет «Возвращение блудного сына». Старик в красном плаще. Сын на коленях. Оборванный. Босой. Прижался к отцу. Отец «обнимает» его. Руки «большие». «Тёплые». «Всепрощающие». Свет падает на них. На лицо отца. На лицо сына. Справа — старший брат. Стоит. Смотрит. «Не» «понимает». «Не» «прощает».

Это не «притча». Это «встреча». Та самая, которую Рембрандт «искал» всю жизнь. «Прощение». «Любовь». «Свет». Тот, который «не» «судит». Тот, который «принимает».

Автопортреты: «хроника» без «прикрас»

Рембрандт «оставил» более семидесяти автопортретов — в живописи, офорте, рисунке. Он «писал» себя с двадцати двух лет до последних месяцев жизни, когда ему было шестьдесят три.

Ранние — молодой, уверенный, с золотой цепью, в бархате. Успешный. Богатый. Знаменитый.

Поздние — старый. Больной. Одинокий. Но не сломленный. Мазки «широкие». Краски «густые». Свет «внутренний». Он «смотрит» на себя без «жалости». Без «прикрас». Только «правда».

Искусствоведы «отмечают»: изменения в лице Рембрандта от портрета к портрету — это не только «старение». Это «развитие». «Зрелость». «Мудрость». И — «болезни». «Ухудшение» зрения. Он «видел» себя «по-разному». И «показывал» себя «по-разному». Потому что «менялся». Как человек. Как художник.

Техника: «свет» и «офорт»

Рембрандт «изобрёл» свой свет. Не «караваджистский» — резкий, контрастный. «Живой». «Мягкий». «Дрожащий». Свет, который «проходит» сквозь ткань. «Ложится» на кожу. «Оставляет» тень там, где нужно.

Он «довёл» до совершенства «офорт». Триста гравюр. «Три дерева». «Мостик Сикса». «Христос, исцеляющий больных». Тонкие линии. «Бархатные» тени. «Свет», который «вырезан» иглой.

Почему это важно

Рембрандт «научил» «видеть» «человека» «изнутри». Не «героя». Не «святого». «Смертного». «Страдающего». «Любящего». «Прощающего». Он «не» «писал» «идеал», как Иванов. «Не» «обличал» пороки, как Перов. Он «писал» «правду» — «ту» самую, которую «искали» русские художники. Только «у» них она была «духовной», а «у» Рембрандта — «световой». «Тёплой». «Своей».

Он «верил», что «искусство» — это «не» «копия», а «открытие». «Не» «повторение», а «видение». Он «учил» «смотреть» на человека так, как «не» смотрел «никто» до него. «И» после него — «уже» нельзя смотреть «по-старому».

---


Рецензии