Байка шестая Охота

По правде сказать, с точки зрения моего мировоззрения,
истина это — та правда, которая полностью
соответствует моему мировоззрению.
«Записки чилийского сомелье». Том IV.


– Всё-таки есть одна прелесть от нахождения в служебных БАМах – возможность снова ощутить вкус материальной пищи! – Атропос с видимым удовольствием поднесла чашу с нектаром к губам и продолжила: – Да! Лахесис! Я ведь закончила ту нить, которую мы вчера с тобой обсуждали! Какая интересная работа была… Кстати, у меня есть рассказ одного из участников этих событий – сейчас выложу его в наш чат. Я назвала его – «Охота».

***
Терпеть не могу корпоративные праздники! Особенно то, что называется «официальной частью». Просто ненавижу все эти дутые отчёты о наших героических успехах в прошлом и слюнявые восторги по поводу радужных перспектив, которые вот-вот упадут на наши головы (осталось только ещё немного подождать). Терпеть не могу пафосные речи руководства о сплочённости нашего коллектива под лозунгом «Мы вместе!» («Но не многие знают, в каком», как пел Виктор Цой). Хотя, наверное, во всём виноват мой возрастной цинизм: во всяком случае, более молодые коллеги воспринимали речь шефа с энтузиазмом. Стимул им прибавлял накрытый банкетный стол, краешек которого заманчиво выглядывал из соседнего зала, установленная для танцев многоваттная аппаратура и обещанный салют.
Сохраняя видимость приличия, я высидел пару тостов — «за мудрое руководство», «за всеобщее процветание», — и, когда народ потянулся за начальством на первый перекур, потихоньку, бочком-бочком, вырвался из ресторана. Облегчённо скинул галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и радостно зашагал прочь, напевая кипеловское: «Я свободен, словно птица в небесах…»
Вечерело. Дома рано и трезвым меня никто не ждал («Я забыл…»), грех было упускать такую возможность расслабиться («…что значит страх»). Поэтому, недолго думая, я заскочил в ближайший магазин, купил три бутылки очень приличного чилийского вина, поймал такси и направился к старому другу-однокашнику, с которым не виделся уже полгода. Предупреждать по телефону о своём визите не стал: «Позвоню в дверь, а сам спрячусь, за перегородкой мусоропровода, как в нашем детстве. Выйдет Виктор открывать — нет никого, а тут я выскочу неожиданно с бутылками и криком: “Сюрприиииз!” То-то Витька обрадуется», — улыбаясь, предвкушал я.
Виктора дома не оказалось… Сюрприза не вышло. Топчась у квартиры, я набрал номер его мобильника и услышал за дверью знакомый рингтон — цепеллиновскую «Лестницу», поставленную на «самых близких друзей». Ага! Не всё так плохо! Похоже, свалил Витёк куда-то ненадолго, раз без мобилы. Ладно, подождём.
Звеня бутылками, я вышел из подъезда, присел на лавочку и закурил. Наступившее бабье лето принесло с собой необыкновенно тёплый вечер. Интересно, а почему у нас на Руси эта пора называется «бабье лето», а в Штатах — «индейское»? Что общего между бабами и индейцами? Я сидел, фантазировал на эту тему, курил и с надеждой рассматривал редких прохожих, сворачивающих с тротуара к Витькиному подъезду. Кстати, а почему бы мне вина не выпить?..
До ближайшего ларька с гордым названием «Минисупермаркет „Лариса“» оказалось ровно 86 шагов. Там я разжился буханкой хлеба для тостов — совершенно безвкусного, зато нарезанного. Купил упаковку сыра, такую, где каждый ломтик был в отдельном целлофановом конвертике. А ещё пришлось взять целую пачку пластиковых стаканчиков. Ну не продавала «Лариса» их поштучно! Зато любезно помогла открыть бутылку вина старым, видавшим виды штопором. «У нас и водка есть», — намекнула она шёпотом.
Я вернулся на скамейку, взглянул на по-прежнему тёмные окна приятеля, из имеющихся ингредиентов сварганил примитивный бутерброд, потом до краёв налил в зелёный стаканчик красное вино и выпил его залпом, словно водку, совершенно не заботясь о букете и вкусе… Закурил лёгкий «Kent». «А всё равно это лучше, чем на корпоративе», — подумал я, откидываясь на спинку скамейки и выпуская колечки сизого дыма…
Похоже, сегодня я нащупал правильную пропорцию — «золотое сечение» свободы, погоды, вина, закуски и хороших сигарет. Не знаю, что из них относилось друг к другу с коэффициентом 1,618, но меня охватило чувство блаженной гармонии…
Как мало надо для счастья! Есть у меня друг — человек, который может позволить себе самые дорогие и престижные рестораны, объездивший полмира, знаток мировой кухни. Так вот, по его словам, нет ничего вкуснее, чем румяные самолепные пирожки от бабы Пани, которая торгует ими возле общественного туалета у деревни с громким названием «Дворец» на трассе Кукуштан–Оса, и чая из ржавого титана 9-го плацкартного вагона поезда «Кама».
Прошёл час. Стемнело. Я почти допил бутылку. Витьки всё не было. Где он шатается! На работе что ли опять завис? Всё-таки недавно его повысили — назначили начальником отдела прикладных программ в этом АО… Как его! «Заслон», что ли?!
И вот тут я попал в старую, но вечно работающую ловушку: с одной стороны, правильнее всего было бы сейчас встать и идти домой, ни солоно хлебавши, а с другой — жалко было потерянного времени! Да ещё останавливало знание закона подлости: «Завтра позвоню ему с упрёком: „Я тебя ждал до полуночи и ушёл, блин“, а он мне: „А я вернулся в пять минут первого — не мог подождать, что ли…“»
Конечно, я решил ждать. Ни логики, ни хотя бы проблеска интуиции в моём решении не было, но такова уж особенность человеческой натуры — цепляться за призрачный шанс, пока есть малейшая надежда на чудо.
Как-то у нас в доме неожиданно отключили воду. Ну, сгонял я на родник, привёз две канистры воды, а тут, как назло, ещё и лифт сломался. И вот тащил я на десятый этаж 30 литров воды и думал на протяжении всей лестницы: «Ну не дай бог, воду уже дали…» В один ведь миг все мои героические потуги обесценятся…
В общем, сидел я ещё около часа, уже откровенно матеря невинного приятеля, а больше себя за то, что:
а) сижу и жду как дурак — ясно же, что не придёт уже;
б) если и придёт, то и не посидеть нам спокойно — на работу завтра с утра;
в) и вообще надо было позвонить, а не устраивать детские «сюрприииизы», к тому же не сработавшие!
Первый час ночи, а Виктора всё нет! Я ещё раз поднялся к его двери, долго, но безрезультатно звонил в надежде — может, спит бухой и не слышит. «Ладно, — решил я, — сижу полчаса, выпиваю ещё одну бутылку, и если не появится — домой».
Ларёк уже закрылся, а бутылочная пробка, как назло, оказалась упрямой: вдавить её в горлышко ни пальцем, ни ключом не удавалось. Вы ведь тоже не носите штопор в заднем кармане штанов? Корпя над неподатливой пробкой, я краем глаза заметил, как с тротуара свернул поздний прохожий и неспеша стал приближаться к подъезду. Я было приподнялся, обрадованный, но тут же разочарованно опустился на скамейку обратно — не Витькина походка была у этого субъекта. Поступь тяжёлая какая-то: не идёт, а бредёт, голова поникшая, безвольно опущенные руки… Нет, это не мой всегда энергичный приятель.
Незнакомец поравнялся со мной, поднял глаза и отрешённо посмотрел, как я мучаюсь с бутылкой.
Больше от смущения, чем на что-то надеясь, я спросил:
— У вас штопора не найдётся?
Он вежливо улыбнулся и отрицательно помотал головой. Однако приблизился и протянул руку.
— Разрешите, я попробую…
— Валяйте.
Он взял бутылку, достал из кармана маленький перочинный ножик, раскрыл его, глубоко воткнул лезвие в упрямую пробку и в несколько оборотов вывинтил её из горлышка.
— Спасибо! Ловко вы её…
— Не стоит благодарности.
— Не подумайте плохого, — я почему-то стал оправдываться, — вот, припёрся к другу, принёс три бутылки вина, а его дома, блин, нету. Ждать — надежда кончилась — осталась только истина… (Мне показалось, он вздрогнул.) — Полусухая чилийская истина! In vino veritas! Так сказать… Если позволите, я налью вам её до краёв. Угощайтесь.
— Истина! Чилийская истина! — повторил он, словно пробуя на вкус это словосочетание. — Как легко вы обращаетесь с этим словом.
— А что? Мне казалось, что забавный каламбур получился!
— «Рыцарь это когда-то неудачно пошутил. Его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось, после этого прошутить немного больше и дольше…» — процитировал он из Булгакова.
— Ага. А ещё — «Никогда не разговаривайте с неизвестными» — оттуда же, — парировал я.
Он усмехнулся.
— А наливайте. Меня, кстати, Владислав зовут.
— Извольте. А я - Сергей.
Мы пожали друг другу руки и выпили.
— Собаку, что ли, выгуливаете? (Мне снова померещилось, что он вздрогнул.) — поинтересовался я у нового знакомого, всматриваясь в темноту.
— Нет, просто вышел пройтись перед сном.
— А всё-таки, что вам, Владислав, не понравилось в моём каламбуре?
Он потёр переносицу, будто отгоняя навязчивую мысль.
— Это длинная история…
— Расскажите. — Я налил ему ещё вина. — Представьте, что мы попутчики в купе ночного экспресса «Бабье лето». Вот стакан, вот сигарета — идеальные условия для исповеди.
Он закурил, выпустил дым колечком. Глаза его стали глубже, словно он смотрел не на меня, а куда-то в прошлое.
— Наверное, вы правы! Вряд ли мойры свели нас вместе, если бы в этом не было хоть какого-то смысла.
— Кто?
— Мойры.
— А… Это те древнегреческие богини судьбы? — спросил я, гадая: он серьёзно или всё-таки шутит?
— Они самые, — печально улыбнулся Владислав, будто вспоминая что-то горькое. — Хорошо! Расскажу! В конце концов, вы сами напросились! Только не перебивайте! — Он снова закурил и начал свой рассказ тихим, но твёрдым голосом…
— С детства мы ищем истину, начиная свой поиск с обычных невинных детских вопросов: «Мама, а почему солнце светит? Папа, а зачем идёт дождь?»
И счастливо то большинство, что принимает объяснения своих учителей на веру, а вот оставшиеся — Фомы неверующие — неудовлетворённые ответами, начинают свои мучительные поиски, изнуряющую охоту на истину, обрекая свою душу и свой разум на вечное сомнение.
Он отхлебнул из стакана.
— Мы выходим на охоту за истиной, как слепые волчата из материнского логова. Мы не знаем, как выглядит дичь, мы знаем, что выглядеть она может чем угодно.Мы не знаем место её обитания, не знаем, как поймать её. Мы уверены только в одном — она есть, она рядом, и она нужна нам!
И мы охотимся! Мы ставим капканы-ловушки из противоречий и изысканных казусов в надежде, что истина ляжет только на одну сторону, а она издевается над нами, как шаловливый демон и с размаху плюхается на обе чашки весов, заставляя метаться стрелку то вправо, то влево.
Мы охотимся! Поняв, что не можем охватить истину всю целиком, мы решаем собрать её по кусочкам. Мы достигаем определённых успехов, но при попытке сложить пазлы друг с другом понимаем, что у нас нет ни малейшего представления о том, что должно нарисоваться в конечной картине.
Мы начинаем заниматься творчеством в надежде, что именно нашими руками истина из сырой глины вылепит свой подлинный образ. А впоследствии разбиваем статуи, обливаем холст кислотой и жжём рукописи, мстя себе за бессилие создать идеал, достойный её.
Мы охотимся. С помощью наркотиков пытаемся взглянуть на истину с другого ракурса, но только усложняем охоту, создавая ложные цели, порождённые миражами и иллюзиями.
Мы охотимся! Мы ищем её в городах, в куче библиотечного и техногенного хлама, доставшегося нам от предков, — вдруг те нашли, да не поняли, что это она. А потом нас осеняет: её не может быть в городе! Она может быть только на воле, на природе! И мы бежим из городов, прижимаем ухо к стволу старого дуба и, чувствуя шершавую кору под щекой, надеемся услышать в шорохе листвы ответы на все свои вопросы.
Время от времени мы бежим на крик очередного безумца: «Нашёл! Вот она! Ату её!» Мы ловим каждое его слово, носим на руках, отождествляя его бренное тело с Истиной. Потом, разочарованные, втаптываем в грязь недавнего кумира.
Владислав задумчиво затянулся.
— Это страшно и странно, что люди рождаются охотниками за истиной. И эта странность — тоже часть той истины, которую им предстоит найти. Подозреваю, что эта охота — часть какой-то большой вселенской игры, в которую человек вступает с первым своим вздохом. Он не может не играть. Он — неотъемлемая часть этой игры… где и выигрыш, и проигрыш — смерть!
Но вот в один прекрасный день мы говорим себе: «Всё, хватит! Сколько можно биться головой об стену?» Тем более со всех сторон как на восточном базаре нам предлагают истины на любой вкус, размер и цвет.
— Возьмите этот экземпляр в замечательно красивой упаковке — только наша Истина подтверждена сертификатом от самого бога!
— Эй! Не проходите мимо — наша Истина самая свежая, из лучших засекреченных научных лабораторий. Эксклюзивное предложение исключительно для вас!
— Бросьте эту чушь! Вас обманывают! Идите к нам! Только у нас древнейшая Истина, проверенная тысячелетиями. Попробуйте её на вкус. Вот вам бесплатный пробник.
Я рассмеялся.
— Точно! Это вы верно подметили. В конечном счете, мы принимаем на веру то, что нас устраивает, и носим чужие истины, как чужие сапоги — ноги не трут, и ладно, — вставил я свои пять копеек, пока Владислав делал очередной глоток из стакана.
Он кивнул и продолжил: — Мы прекращаем свои поиски, демонстрируем в качестве охотничьих трофеев славу, деньги, власть и объявляем их единственной существующей истиной. Но где-то в глубине души продолжаем переживать свою слабость и поражение.
И всё бы ничего, но приходит момент, и вдруг истина сама начинает охотиться за человеком, а бывший охотник сам становится дичью.
Владислав замолчал, дрожащими пальцами прикуривая сигарету от предыдущей.
Честно говоря, вот такого поворота я не ожидал! Думал: «Пофилософим — и бросим». Думал, утру ему сопли своей жилеткой и пойду домой укладывать спать свою уже пьяную голову.
— Что вы имеете в виду? Нет, в чём-то вы правы: всегда были, есть и будут сумасшедшие, ломящиеся в открытые двери, утверждающие, что чёрное на самом деле белое, а белое является чёрным. Это понятно. «Я тоже не в восторге от нашего календаря», — как говорил бургомистр в «Том самом Мюнхгаузене»! Я даже больше скажу! Я понимаю вас, как никто другой! Но… Хватит с меня! Наохотился! Но ваше последнее заявление пугает и ставит в тупик! — Как вы говорите: «Истина сама начинает охотиться за человеком…»? Это фигурально? Что вы имеете в виду?
Владислав снова печально улыбнулся, налил вина и продолжил:
— Ровно то, что сказал. Наступает момент, и Истина сама начинает стучаться в окна наших иллюзий, пытаясь достать нас. Снами, знаками и событиями она напоминает о себе, манит идти за собой. Когда это случается, мы говорим: «Чудо!» А чудо не в том, что случилось то, чего не может быть, а в том, что мы это заметили!
Он помолчал и продолжил, видя моё недоумение:
— О! Я знаю, о чём говорю! Случилось так, что несколько лет назад Истина лично явилась ко мне во время тяжёлой болезни, войдя в мой воспалённый сон в виде бесформенного Нечто — страшного и манящего одновременно. Я знал, что это Истина в одном из своих бесчисленных обликов. Она была подвижна, вращалась во всех плоскостях, скручивалась, как нить, в немыслимые узлы и спирали, хаотично переливалась всеми оттенками спектра и звучала натянутыми диссонансами.
Я закрываю глаза и ясно вижу её метаморфозы, но они неописуемы, как и сама Истина. Она то приближалась, то отдалялась от меня, заигрывала и манила. Я жадно протягивал к ней руку и тут же отдёргивал её назад, осознавая: если коснусь — умру, не проснувшись… Очнулся мокрый от пота — кризис миновал. «Ну и бред», — подумал я и продолжил жить как жил, списав тот сон на игру воспалённого сознания. Но Истина уже начала свою охоту…
Владислав прикурил, и огонёк зажигалки осветил его измученное лицо, изрезанное тенями.
— Да продолжайте же, наконец! — воскликнул я, заинтригованный.
— А она, время от времени, стала приходить ко мне во снах в виде огромного чёрного пса, — снова заговорил он, нервно затягиваясь, — беспородной дворняги без единого светлого пятнышка, с лобастой головой, мощным загривком и умными, почти человеческими, озорными глазами. Я знал, что это она. Чувствовал древним инстинктом охотника!
Всё чаще и чаще, пока это не стало происходить каждую ночь, чёрный пёс являлся в мои сны. Садился передо мной, долго и призывно смотрел в глаза, молча ожидая моего согласия начать игру. Мне безумно хотелось этого: я предвкушал радость от нашей возни, мечтал коснуться жёсткой шерсти, обнять его сильную шею, смеясь уворачиваться от его тёплого языка. Я напрягал мышцы, чтобы сделать шаг, но страх останавливал: знал — коснусь — умру. Каждую ночь я мучился выбором и снова просыпался в поту. А утром боялся, что следующей ночью пёс не придёт…
Он раздавил окурок и продолжил:
— А вчера чёрный пёс пришёл наяву…
Ранним утром я вышел из квартиры и замер. На лестничной площадке стоял чёрный пёс и смотрел на меня своими пронзительными глазами. В его взгляде искрилась насмешка и самодовольство: «Ага, испугался!?» Затем он встряхнулся, словно вышел из воды, повернулся и исчез в темноте лестничного пролёта, словно растаял. Я остался стоять, не в силах двинуться. «Сумасшествие? Сон? Или просто бродячая собака?» На ватных ногах спустился вниз, внушая себе: «Конечно — бродячая», — но не верил ни на секунду. Дверь подъезда была закрыта на кодовый замок, а пса нигде не было…
— Бред! — воскликнул я. — Не может такого быть! Вы сумасшедший!
— Надеюсь. Но наверняка это я узнаю сегодня… — ответил он, поднявшись со скамейки.
Несколько мгновений он нерешительно топтался, не зная, как проститься. Я тоже молчал, переваривая услышанное.
— Ну, спасибо, что выслушали. Надеюсь, не наскучил. Прощайте.
— Да… Прощайте! — растерянно ответил я, пожимая его руку. — И передайте привет чёрному псу! — добавил я, пытаясь обратить всё в шутку.
— Хорошо, — пообещал он совершенно серьёзно. — Сегодня, ближе к утру… После того как коснусь его… если всё-таки хватит смелости!
Утром я еле проснулся, конечно, не выспавшийся, с головной болью, от которой промучился весь рабочий день, за делами забыв о ночном собеседнике.
Хотя вру! Мои мысли постоянно возвращались к этому разговору, как только я не гнал их. Что-то давно похороненное в глубине души вошло в резонанс с рассказом Владислава и, теперь разбуженное, вздымалось наружу, сметая все блоки и барьеры, установленные разумом и жизненным опытом.
Конечно, после работы я опять напился…
А ещё через день в вечерней газете я увидел некролог. Не то чтобы я искал его — просто внимание привлекла фотография в траурной рамке, в которой я узнал моего ночного собеседника: «Сотрудники АО "NNN" приносят свои соболезнования родственникам в связи со скоропостижной смертью Владислава NN… скорбят, помнят»… и всё такое…
Глаза пробегали по мелкому шрифту в чёрной рамке, но я не был ни потрясён, ни поражён. Ничто не шевельнулось в моей душе при его прочтении… Все мои эмоции остались там, во сне, когда я понял, что охота продолжается… Просто сегодня ночью ко мне пришёл чёрный, без единого светлого пятнышка, пёс с лобастой головой, мощным загривком и умными, почти человеческими, озорными глазами. Он сел передо мной, долго и призывно смотрел в глаза, молча ожидая моего согласия начать игру…
***
— Привет, сударыни! Отдыхаете? — Пётр, облачённый в служебный модуль, вошёл в чертог МоИРа.
— Здравствуй, Привратник! Да вот, сидим, болтаем после трудовой смены. Нектару налить?
— Спасибо! Не откажусь! Кстати, я сейчас тоже прочитал «Охоту».
— Владислав уже прибыл? — спросила Клото, ставя на стол ещё одну кружку, из которой струился золотистый напиток.
— Давно уже! Как обычно, проведём полную диагностику и отправим его в санаторий. Я думаю, в изоляторе ему уже делать нечего. Молодцы, хорошая работа! Ваша задумка с чёрным псом отлично сработала! Можете практиковать этот метод и дальше.
— Вот видишь! — торжествующе улыбнулась Лахесис. — А ты запрещал мне завести собаку! Плих, ко мне!
Пёс подошёл и лёг у ног хозяйки, обняв её щиколотки своим чёрным хвостом.