Исполни чудо! Литературный сценарий мультфильма

     Свист ветра. По временам, хриплый и безнадежный лай. Ритм рваный.      
     Снежная круговерть. Тени домов (кое-где теплятся окна). На пустынных улицах – силуэты редких прохожих.
      Мир черно-белый, смазанный, зыбкий. Туманное пространство вздрагивает под ветром.
      Окоченевшая собака Пятка – тощая длиннотелая псина невнятной породы с рваным правым ухом (впрочем, среди ее дальних родственников – таксы), бредет вслед за прохожим. Шкура собаки кажется тонкой, местами прозрачной. Человек – надежно прикрыт мохнатой шубой, шапкой: мех недоброжелательно топорщится. Прохожий останавливается перед дверью, возится с ключом. Пятка поднимает морду – глаза слезятся, прищурены на ветру.   
     Дверь трудно распахивается. За ней – квадрат яркой, насыщенный сочными красками территории. Рождественская елка, возгласы смеха, музыкальный фрагмент. Позвякивание ножей и вилок о тарелки, аппетитные запахи.
     Ноздри Пятки трепещут от ароматов, глаза широко раскрыты. На какое то время они тоже цветные – васильковые, собачьи, полные восторга и надежды глаза.
     Тяжело лязгнув, дверь закрывается, отсекая цветной объем уюта, праздника. Мир опять черно-белый, расплывчатый, колючий.
    Пятка ежится, пытаясь сжаться в комок. Перед нами – бесформенный клок дрянной шерсти на четырех лапах (ассоциация с плохо выбритой щекой – редкие волосы торчат кустиками). Видимо собаке не становится теплее. Пятка пытается замотаться собственным хвостом, как шарфом и, хотя ее хвост необыкновенным образом вытягивается, это тоже не приносит тепла. Наконец, опустив уши и удлинив их, Пятка завязывает уши в бантик под собачьим подбородком, на манер шапки-ушанки, прикрывая беспородную морду.   
    Пятка перед щелью подвала. Окно разбито, впереди – узкий лаз входа, припорошенный снегом. Разгребая снег, Пятка частично вползает в подвал, таким образом, что мы видим оставшиеся на улице задние лапы и хвост.
     Морда, передние лапы и часть собачьего туловища в темноте подвала.  Глаза Пятки привыкают к серенькой темноте. В полумраке – таинственные очертания того, чем наполнен подвал. Неожиданно в глубине появляются две пары мерцающих глаз, угрожающее шипение, искры, прыгающие к нам из пустоты, выгнутые преувеличенно хищные кошачьи силуэты, пугающие своим гротесковым видом и размером. Это хозяева здешних мест, которые не собираются делить их с Пяткой.
     Выскочив из подвала, Пятка убегает прочь.
– И здесь занято… – сиплым от простуды голосом произносит она. – Оказывается, все теплые места на Земле уже кем-нибудь заняты!
– Собачья жизнь… – слышится звучный голос.
     От неожиданности, отскочив к стене, Пятка оглядывается. Перед ней – старый эрдель Порох – с мощной мордой (в нижней челюсти есть что-то типично «английское»). Торчит изящная, кажется, вполне неуместная для бродячего пса бороденка. Вообще, Порох, несмотря на почтенный возраст, смотрится более приспособленным к окружающей зимней круговерти. Этот бывалый бродяга, похож на своего бывшего хозяина – бравого летчика. Летчик, видимо, бывал в переделках на своем веку, поэтому его пес уверен, что всегда сумеет себя защитить. И, между прочим, не только себя. За плюшевым боком эрделя прячется от ветра Щен: щенок из породы водолазов – рослый (больше Пятки), круглоглазый.  Типаж обаятельного беспризорника.
– Друзья называют меня Порох, – тряся бороденкой, представляется эрдель, изо всех оставшихся сил желая выглядеть светским. – Добрый день, барышня!   
– Глупая присказка… – рычит в ответ Пятка. – День вовсе не добрый. Зовите меня Пяткой. Некоторым это прибавляет тепла… – пытается кокетничать она, щелкая зубами от холода.
– Пятка! Пятка! – скулит хромоногий Щен. – Врешь, тетенька… меня твоя кличка не греет.
– Вы чересчур молоды, Щен, – справедливо замечает эрдель. – Своеобразное имя, Пятка… звучное и редкое. Заманчивое, как крыло жареной курочки! – жмурится он (впрочем, вероятно, жмурится от вьюги).
– Мерзнут лапы и то, на чем сидят, – жалуется Щен. – Что такое «крыло жареной курочки», дядя?
– Вырастешь, узнаешь, – обещает Порох.
     Вьюга определенно усиливается. Так, что собаки для теплоты жмутся друг к другу: варианты единого трехголового, многолапого собачьего существа «о трех хвостах», которое конструирует самого себя (по аналогии с графикой Пикассо). Увы, даже такой невероятный симбиоз совсем не помогает согреться.
– Где уж, тут, вырасти! – поскуливает щенок. – Сил нет, коченею…   
– Безнадега! – вздыхает Пятка. – Пробирает до костей. Если не случится чуда, мы замерзнем.
– Но я не хочу… – возмущается Щен. – Придумай, что-нибудь, дядя! Ты такой взрослый и сильный! 
– Что ж тут придумаешь, малыш? – вздыхает эрдель.
     Все трое основательно засыпаны снегом, торчат только головы.
– Исполни чудо! – настаивает Щен.
– Конечно, – беспомощно усмехается эрдель. – Так и быть… Ладно, объявляется чудо…
     Музыкальная заставка. Мгновеньем позже вьюга умолкает.
     Перед нами та же, засыпанная снегом улица. Но все вокруг выглядит совсем иначе: поблескивает, кажется праздничным. Даже тепла, как будто, прибавилось.
– Что ж ты так долго ждал, дядя? – озираясь, интересуется изумленный Щен.
– Ну… – отвечает не менее ошеломленный Порох, – не был вполне уверен, что у меня получится все как надо.
     В облачном небе появляется синяя прореха, пучок солнечных лучей рассекает пространстве. В глубине праздничной черно-белой улицы – Человек, наблюдающий собачью группу. Собаки замечают его, подходят ближе.
– Да ведь это… – вглядывается эрдель, – неужели это… быть не может!
     Человек одет в костюм Деда Мороза. Рядом – толстенький мешок (очевидно с подарками).
– Кто это? – спрашивает Щен.
– Добрый волшебник! – шепчет Порох.
– В самом деле… – соглашается Пятка. – Похож, нечего сказать.
– Он это! – уверяет Порох. – Он!
– Ты действительно, волшебник? – спрашивает у человека Щен.
– Да, – слышится ответ и самые внимательные из нас, наблюдающие эту историю уверены, что собак обманывают. Перед нами – обыкновенный человек в театральном костюме.
– Добрый? – настаивает Щен. – Без обмана?
– Проверим? – предлагает человек. Он поправляет накладную бороду, пристроенную на резинке. Сдвигает в сторону шапку и, вместе, белоснежный парик, из-под которого видны темного цвета волосы.
– Давай! – радуется Щен. – А как?
     Яркое солнце слепит глаза. Собаки счастливо жмурятся. Вокруг определенно потеплело: человек в костюме Деда Мороза, распахивает бутафорскую шубу (под ней – ворот вполне современной рубахи). 
– Тот, кто однажды встретил меня, доброго волшебника… – присаживаясь на мешок, объявляет человек, – может просить об исполнении трех желаний.   
– Плохо живется ничейным псам, господин волшебник! – хрипит Пятка, помахивая хвостом. – Неустроенная собачья судьба – сплошное наказание. Помоги нам… – Пятка, припав к земле, осторожно подползает к ногам волшебника.
     Волшебник протягивает руку, Пятка отшатывается. Она, кажется, не доверяет этой руке. Возникает неловкая пауза.
– Позволю себе заметить…  – дипломатично произносит Порох (и даже пытается шаркнуть лапой), – на земле все хорошие места заняты. Вот если бы, с помощью вашей милости, мы, бродячие собаки сделались летучими. В небе – как мне рассказывал хозяин – чисто и светло. И места свободного сколько угодно.
– Ладно, – кивает головой волшебник.
     В руке у него – прямо из воздуха! – появляется колдовская тросточка (вариант волшебной палочки). 
– Плохо на земле? Отправляйтесь, бродячие собаки в небо! – объявляет волшебник.
      Здесь мы, зрители, с удивлением понимаем, что собаки встретили, и в самом деле, волшебника, то есть, существо высшее, владеющее секретом чудесных превращений. Откуда-то из глубины набежала воздушная волна, которая на мгновенье приподняла всех троих псов. Уши их расправились, сделались, кажется, длинней и шире. Разом, затрепетав, они вибрируют в воздухе, позволяя взлететь. Одновременно, начинают мотаться за спинами собачьи хвосты, на манер вертолетных винтов. Даже купированный хвост эрделя представляет собой – небольшой пропеллер. 
     Собаки учатся летать в синем небе с редкими облаками, повизгивая, и лая от восторга.
     Сначала вперед назад, вправо-влево, вверх-вниз. Порох закладывает все более крутые виражи. Щен осваивает фигуры высшего пилотажа: мертвую петлю, бочку, двойной иммельман и т.д.
     Небольшое облако, рядом с которым резвятся ставшие летучими собаки, в какой-то момент приобретает сходство с лицом доброго волшебника (он с улыбкой наблюдает за происходящим): дедморозовская борода, парик – из-под него торчат облачные лохмы более темных тонов, – даже глаза кажутся прорисованными там, в глубине белоснежной тучки.
     Начинаются общие полеты: собаки летят клином, шеренгой. При этом Пятка – явно трусит, предпочитая всего лишь парить в небесах. Впрочем, Порох и Щен провоцируют Пятку на взлеты, кувырки и падения в воздухе.
     Счастливый лай, тявканье и повизгивание над землей.
     Ошеломленная тишина на земле (взгляд сверху вниз в улицы города): множество одинаковых человеческих лиц, задранных в небо, как подсолнухи. Стоп кадр. Замерли от удивления прохожие на тротуарах, люди на балконах, кое-кто в распахнутых форточках, мальчишки, залезшие на пожарные лестницы и фонари.
– Полетели на Юг! – командует Порох.
– На Юг! На Юг! – подхватывают Щен и Пятка.
     Выстроившись в шеренгу, летучие собаки отбывают на Юг.
     Взрыв эмоций на Земле. Люди разом пришли в движение: прохожие машут руками и шапками, мальчишки свистят. Общее волнение напоминает переполненный стадион во время футбольного матча. Невнятно бубнят сразу несколько комментаторов (это телевизионщики ведут прямой репортаж). Появляются вертолеты сопровождения. Один из них приблизился к летучим псам почти вплотную. Но после того как Порох, подлетев к лобовому стеклу, лихо щелкнул зубами (испуганные лица пилота и теледиктора, ведущего репортаж), вертолет, круто отвернув, уходит в сторону.
     Летучие собаки ныряют в первое подходящее облако, потерявшись в его глубинах.
     Деревенский пейзаж (взгляд сверху вниз на снежное поле за околицей). Бегут по снегу ребятишки, задравши головы (так бегут за воздушным змеем).
     Местные собаки смотрят на летучих с завистью: Жучка, восторженно лает на крыльце. Трезор, рядом со своей будкой, мотает головой, мол, ай, да молодцы! Здорово придумали. Хозяин Трезора – тракторист Данила, трет глаза от удивления, в свою очередь, качает головой, но вовсе с другим отношением.
– Иногда такое привидится… Тьфу, да и только! – ворчит он, себе под нос. – К чему бы?
– Не огорчайся, человек… – будто услышав его слова с заоблачной высоты и на расстоянии, вслух сочувствует Порох. – Если тебя так смущают летучие псы, смотри в другую сторону! Не увидишь лишнего.
     Данила, крякает, чешет затылок и … отводит глаза в сторону. Туда, где собака Жучка пробует взлететь с крыши сарая, неловко крутя хвостом и помахивая ушами.
– Ну, дела… – удивляется Данила, – Ты куда это у нас собралась? Сидеть, Жучка! Я кому сказал?!
       Вечерний город. Современные высотные дома. Торчат, зависнув в воздухе, летучие собаки. Оставаясь незамеченными, наблюдают.
     Широкое окно. Внутри просторного зала – собачья парикмахерская. В удобном кресле восседает болонка. Мастер в белом халате трудится над ее модной прической. Рядом – хозяйка, с умилением наблюдающая за процессом. Голоса за кадром:
ПЯТКА – Каждому человеку просто необходима собака, хотя многие об этом не спешат
                догадываться.
ЩЕН      – Неужели мы так нужны людям? Зачем?
     В следующем кресле полулежит пудель. Два мастера делают ему маникюр. Голоса за кадром:
ПЯТКА – Хорошая собака в доме всегда пригодится: защитить, предупредить об
                опасности, ну, а случится – отдать за хозяина свою собачью жизнь. При этом
                некоторые псы умеют еще и прогуливать хозяев дважды или трижды в день.
                Играть в игры. Охотиться.  Выслушивать кучу непонятных слов, приносить
                тапочки и прочие мелкие предметы. 
     Кресла с прочими собаками: им моют шампунем голову, стригут и причесывают. Поблизости от каждой – хозяин или хозяйка с заинтересованными, серьезными лицами. Голоса за кадром:
ПОРОХ     – А у меня был хозяин! И какой…
ЩЕН          – Какой, дяденька, расскажи! Какой он был?
     Менее широкое окно. На просторной софе с множеством подушечек возлежит бульдог.
Голоса за кадром:
ПОРОХ – (гордо) Мой хозяин был летчиком
ЩЕН     – Что это такое, «был летчиком»?
ПОРОХ – Летчик, это тот, кто умеет летать.
     Стены комнаты украшены фотографиями бульдога в самых разных видах и обстоятельствах: на прогулках в горах (у края пропасти), на лугу, среди прочих собак, на пьедестале с цифрой «1», (где крутая бульдожья грудь увешана медалями), в колбасной лавке, в окне лимузина, прочих местах его одинаково невозмутимая морда с выпуклыми глазами.
     Голос за кадром:
ЩЕН      – Он умел летать, как мы?
ПОРОХ – Лучше нас! Выше и дальше. До самых звезд. Говорят, что он погиб. Но я-то
                знаю: однажды хозяин залетел так высоко, что не захотел возвращаться. Он и
                сейчас летит где-нибудь между небом и землей.
ПЯТКА – Не очень-то умно с его стороны – до сих пор болтаться в воздухе. Сказать
                честно, эти полеты начинает утомлять. Так, ничего особенного.
     Новое окно, сквозь которое собаки видят уютную комнату. На удобном ковре –
колли со щенками. Они спят, уткнувшись в материнский живот. Голос за кадром:
ЩЕН – А меня, наверное, потеряли. И никак не могут найти. А сам по себе я тоже все
             никак найдусь, потому что потеряли меня с первого дня рожденья. Так рано, что я
             не успел запомнить, какая она, моя мама. Только по запаху, да и то не очень
             явственно, потому что с тех пор, как меня, наверное, потеряли у меня – от
             огорчения – насморк.
      Летучие собаки покидают город, россыпи уличных огней остаются далеко позади. Собаки летят в звездном небе, под бледным светом луны. Таинственные пейзажи разворачиваются внизу. Впрочем, тот, кто однажды летал на пассажирском самолете, видел нечто подобное.
     Утро следующего дня.
     Летучие собаки присели отдохнуть на макушке одного из валунов, рядом с коротким высохшим стволом дерева перед обрывом, за которым раскинулось море.
– Я вот, что думаю… – робко говорит Щен, – может быть, тетя Пятка, вы и есть – моя мама?
– Нет, хроменький, я сама по себе, – горько усмехается Пятка. – Всю жизнь – гуляю в единственном числе.
     Ствол дерева черен от времени, морщинист. Постепенно в складках и выпуклостях проглядывает знакомое нам лицо (а потом и фигура) доброго волшебника. Через короткое время он оказывается сидящим на одном из валунов рядом с собаками: без грима и дедморозовского костюма, в обычной одежде, с пиджаком, накинутым на плечи.
– Не знаете ли вы какую-нибудь маму, которая никак не найдет своего ребенка с первого дня его рождения? – не замечая волшебника, спрашивает Щен.
– Ты из породы водолазов. Ищи среди своих… – откликается Пятка.
      Она первая обнаружила волшебника и, от неожиданности гавкнув, сорвавшись с валуна, кувыркнулась с обрыва (видимо забыв про то, что умеет летать) шлепнулась в море. На помощь ей в набежавшую волну прыгнул Щен. Собаки пытаются выбраться на крутой берег, но, кажется, это невозможно. Над ними завис в воздухе Порох, в свою очередь, пытаясь как-то помочь.   
– Очень вовремя ты появился, господин волшебник! – кричит снизу вверх Щен. – Скорей сделай нас рыбами!
– Всех троих? – спрашивает волшебник.
     Волшебник взмахивает магической тростью: у Пятки и Щена появляются рыбьи хвосты. Они с удовольствием плещутся.
– Давай, Порох! – отфыркиваясь от гребешка волны, зовет Щен. – Скорее превращайся в рыбу, водица – хороша!
– С вашего позволения, я хотел бы остаться летучим… – произносит Порох.
– Как же так? – огорчается Щен.
– Хотел бы немного постранствовать между небом и землей… – просит волшебника эрдель. – Может быть, встречу своего пропавшего хозяина…
     Пятка и Щен знакомятся с морскими глубинами.
     Они пробираются в зарослях мягких и длинных водорослей. Играют с медузами. Плывут вместе с рыбьими стаями. Голова одной из рыб чудесным образом приобретает сходство с лицом доброго волшебника. Впрочем, на очень короткое время.
      Плавучие собаки отмахиваются от акулы, которая никак не ожидала серьезного сопротивления. Тем более, ответных согласованных действий.
     Щен и Пятка спасают пойманную в сеть рыбу, прогрызая ячейки.
     Там, под водой они пытаются общаться. Но, увы. Из собачьих ртов выскакивают гирлянды пузырей (раздается бульканье), а слов, как полагается в подводном мире, не слышно.   
     Щен разводит лапы, жестикулирует, морщит морду. Пятка пытается соответствовать, в свою очередь, объясниться жестами, мотая головой. Не поняв друг друга, псы, разом оттолкнувшись, медленно всплывают со дна на поверхность (так неспешно поднимается кабина лифта).
– Ну? – сердито спрашивает Пятка, высунув, наконец, голову из воды. – Что ты хотел сказать?
– Хотел сказать… красота-то, какая! – восторженно объясняет Щен.
– И только? Неужели для этого имело смысл подниматься из самых глубин?
– Ну, да… – радостно отфыркивается Щен. – Вот оно, счастье, правда, тетенька?
– Чересчур влажно… – ворчит Пятка. – Мокро вокруг. Это начинает раздражать.
– Вот странно. А мне нравится. 
     Далее плавучие собаки, перевернувшись на спину, пробуют запускать струю воды вверх, подражая киту (плывущему параллельным курсом).
      Они, научившись выпрыгивать из воды, резвятся с дельфинами (которые принимают их в свою компанию).
     Три дельфина, Щен и Пятка плывут, сопровождая небольшую яхту. Пятка начинает отставать, прыжки утомляют ее, чего не скажешь о Щене, который оказался отличным пловцом и ныряльщиком. Щен и дельфины теряются в дали.
     Оставшись одна, Пятка держится на плаву, подгребая вполне по-собачьи, не пользуясь рыбьим хвостом.
     Яхта покачивается на волнах. Ничего удивительного уже нет в том, что капитан ее – добрый волшебник. Взмах чудесной трости, и Пятка на палубе: мокрая, продрогшая, без рыбьего хвоста.
– А я, пожалуй, еще поплаваю! – кричит возвратившийся к яхте Щен. – Если встретите маму, которая ищет своего ребенка с первого дня его рождения, скажите, что этот ребенок задержался с дельфинами! Что он скоро отыщется!   
     Пятка отряхивается (во все стороны летят брызги!).
– Спасибо, господин волшебник! – произносит она. – Теперь-то я знаю: самые подходящие для бездомной собаки места – городские улицы.
     Музыкальная заставка. Волшебник и Пятка переносятся на пустынную улицу города, где начиналась эта история. Волшебник снова – в гриме и костюме деда Мороза.
– До свиданья! – говорит ему Пятка и, повернувшись, уходит в глубину улицы.
– Осталось третье желание… – вдогонку напоминает волшебник.
– В самом деле! – спохватывается Пятка и, подумав, просит. – У каждого человека есть дом, хотя среди людей – сколько угодно тех, у кого нет собственной собаки. Даже не очень большой, малюсенькой. Разве это справедливо? Сделайте меня невидимкой, господин волшебник. Чтобы можно было хоть иногда заходить в дом к людям погреться. А то и перехватить кусочек-другой…
– Ладно, – отвечает волшебник, – но с одним условием: тебе разрешается быть невидимкой только в богатых домах. А уж, тем более, незаметно брать что-либо со стола – бедным людям, частенько и самим есть нечего.
     Волшебник поднимает трость, Пятка, становясь невидимой, исчезает.
– Конечно! – слышится ее радостный голос. – Постараюсь запомнить.
     Хруст снега, следы собачьих лап на снегу, которые ведут в глубину пустынной улицы, сами собой, появляясь у нас на глазах.  Голоса за кадром:
ВОЛШЕБНИК – Смотри: если ты нарушишь это условие, волшебство потеряет силу! 
ПЯТКА – Ни за что, господин волшебник… буду невидимкой только в богатых домах…
     Табличка на входной двери «г н Дублон, банкир».  Появляется сам господин банкир, человек, которого мы уже видели: в мохнатой шубе, шапке (мех недоброжелательно топорщится). Г-н Дублон останавливается перед громоздкой дверью (теперь-то мы понимаем, что она напоминает дверцу банковского сейфа!), возится с ключом. За его спиной – пласт чистого снега, на котором проявляются собачьи следы. Это невидимая Пятка.   
     Дверь тяжело распахивается. За ней – квадрат яркой, насыщенный сочными красками территории. Рождественская елка, возгласы смеха, музыкальный фрагмент. Позвякивание ножей и вилок о тарелки, аппетитные запахи.
    Просторная прихожая в доме банкира Дублона. На чистейшем паркете – отпечатки собачьих лап.  Дублон их не замечает. Из угла «прыгает» тряпка, вытирая мокрые следы (это Пятка наводит порядок).
     Кухня. Здесь приготовлено щедрое угощение для господина банкира. Раздается деликатное чавканье: часть еды на наших глазах исчезает с тарелок. Впрочем, разнообразных деликатесов так много, что пропажа не особенно заметна.
     Табличка на входной двери «фабрикант Рубашкин П.П.». 
     Кнопка звонка установлена достаточно низко. Так, что такая длиннотелая собака, как Пятка, встав на задние лапы, могла бы дотянуться. Звонок. Дверь отворяется, выглядывает горничная. Никого не увидев, она возвращается в дом. Коврик у входа в прихожую шуршит и трясется. Это невидимая Пятка учится вытирать лапы перед входом. Мы слышим, как она, встряхнувшись, осторожно ступает по паркету, пробираясь, разумеется, на кухню.
     Гостиная барона. Горит камин. Сам барон с рюмкой вина в левой руке, просматривает газету. В углу его рта дымится сигара. Перед ним – журнальный столик с коробкой шоколадных конфет. Коробка открыта, конфеты по одной исчезают (стараниями невидимой Пятки). Отхлебнув из рюмки, барон оглядывается на коробку: она пуста. Щелчок пальцев – лакей выставляет на столик новую коробку. Отхлебнув еще, барон тянется за конфетой (между указательным и безымянным пальцами торчит дымящаяся сигара). Невидимая Пятка громко чихает от дыма.
– Будьте здоровы, господин барон! – слышится голос баронессы из соседней комнаты.
     Вечер. Солидный двухэтажный особняк с массивной парадной дверью. Табличка на входной двери пуста, надпись отсутствует. Лист бумаги небрежно пришпилен к двери, мотается на ветру. Прочитать слова можно с большим трудом. Порыв ветра на секунду распрямляет бумагу: «Дом продается!» – написано на листке.
     Низко пристроенная кнопка звонка. Невидимая Пятка звонит. Дверь тяжело открывается. За ней – ветхий от времени сторож дед Михайло. Никого не увидев, он возвращается в дом.
     Разумеется, Пятка уже внутри: шуршит коврик при входе, слышаться легкие шаги по паркету. Дед Михайло идет через затемненную гостиную (мебель – затянута в серые чехлы). Тяжело, по-стариковски ступая, он проходит холодную кухню, несколько служебных помещений.  Выйдя во внутренний дворик, дед направляется к одноэтажной пристройке, толкает дверь.
     Комната деда Михайлы и его внучки Насти. Кровать со спящей девочкой. Одеяло откинуто, лицо Насти болезненно сосредоточено, кажется, девочка больна.  На стене – часы с кукушкой, цветной листок: репродукция из дешевого журнала (известный портрет Пушкина работы Кипренского). Табурет и простенький стол. На столе – стакан с водой, блюдце и градусник. Горит свеча в изящном серебряном подсвечнике (собака, уложившая голову на лапы). Определенно, этот подсвечник – единственно ценная вещь в доме. Дед трогает лоб девочки, поправляет одеяло. Протянув руку за подсвечником, вынимает свечу, пристраивая ее на блюдце. С подсвечником в руках уходит из комнаты.
     Невидимая Пятка начинает резвиться в комнате: из угла в угол «расхаживает» Настин башмачок, «прыгает» тяжеленький валенок деда Михайлы. Бьют часы (кукушка кукует семь раз). Пятка коротко гавкает от неожиданности, натыкается на табурет, задевая стол. Звякает стакан, пламя свечи мотается, раскачивая пространство. Однако скоро все успокаивается. Пятка опять резвится (башмачок «расхаживает» по комнате), не замечая, что Настя проснулась, с интересом наблюдая за происходящим.  Детский мячик выкатывается из-под кровати. Прыгает и скачет таким невероятным образом, что Настя смеется.
    Открывается дверь, входит дед Михайло. В руках у него небольшой пакет.
– Полегчало? – спрашивает он, в свою очередь улыбаясь. – Вот и хорошо. Я тебе, внучка, сюрприз приготовил. Закрой глаза…
     Настя закрывает глаза. Присев на кровать, дед разворачивает пакет. Аккуратно укладывает на нем аппетитное крыло жареной курицы, подвинув к изголовью кровати табурет.
– Вкусно пахнет… – произносит Настя. – Можно открыть глаза?
– Успеется, – отвечает дед.
     Отвернувшись, он, для большего эффекта, берет в руки блюдце со свечой.
– А где же наша серебряная собака? – спрашивает Настя, без спросу открывшая глаза. – Где подсвечник?
– Продал… – вздыхает дед.
– Серебряную собаку?
– Не жалей… – кряхтит Михайло, – когда маленькие девочки заболевают, нужно чем-то поддерживать их силы. На вырученные деньги я купил тебе…
     Мы видим пару обглоданных костей, то, что осталось от куриного крылышка. Рядом сидит Пятка и довольно облизывается.  Запоздалый музыкальный аккорд напоминает нам, что волшебство закончилось, Пятка стала вполне видимой.   
     В руках у деда ремень, вытянутый из собственных штанов. Пятка съежилась в углу, жмурится от страха, ожидая удара.
– Не трогай собаку, дед! – кричит Настя.
– Я должен наказать ее… – возмущается Михайло, и замахивается ремнем.
     Неожиданно там, в углу, оказывается девочка Настя, которая обняла Пятку, спасая от справедливого наказания.
– Марш в постель! – требует дед. – Маленькие девочки должны выздоравливать под теплым одеялом!
     Настя и Пятка – уже в кровати. Из-под одеяла торчат две головы – собачья и человеческая – с одинаково покорным выражением на лицах.
– Нет, как она только посмела! – продолжает возмущаться дед, расхаживая по комнате.
     Бьют часы (кукушка кукует восемь раз).
– Как мы её назовем? – осторожно спрашивает Настя.
– Для такой беззастенчивой собаки ни одно порядочное имя не подходит! – ворчит дед Михайло.
     Со стены с интересом наблюдает за происходящим портрет Пушкина (работы Кипренского). В какой-то момент черты лица его, изменившись, напоминают доброго волшебника.
– Пятка… – громким шепотом подсказывает с портрета Пушкин.
– Пятка! – радуется Настя. – Конечно, Пятка! Как же иначе?!