Тихий час

В небе за окном неспешно плыли облака. Еще медленнее текло время, отведенное послеобеденному сну. Смирно лежа в кроватке, Люська разглядывала большое облако, похожее на  окружённый лесом замок, и воображала себя живущей там принцессой. Но на этот раз сказка не сочинялась. Сон не приходил, несмотря на утомительный зной, и часы тикали всё медленнее. Из соседней комнаты доносились звуки торопливых маминых шагов и приглушенный разговор её с хозяйкой дачи - старенькой тётей Шурой. Слов разобрать было нельзя, но по тону знакомых голосов было ясно, что тётя Шура причитает ещё больше, чем обычно, а мама отвечает ей коротко и непривычно резко. Суетливый звон протираемого от пыли сервиза врывался в сказку, и облака уплывали прежде, чем о них можно было что-нибудь придумать.

Покрывшись испариной, Люська молча страдала в новой пижаме, швы которой понемногу начинали натирать влажную от пота кожу. Но страдала она скорее не от жары, а от томительного, тревожного ожидания. Звон сервиза напомнил бабушку, ловко орудующую в своей тарелке сразу двумя вилками, очищая от невидимых косточек маленькую шпротинку. Бабушка вспомнилась не случайно, - Люська не любила дни её появлений на даче. Но ещё сильнее беспокоило другое,  то, приближение чего Люська ощущала во внезапных и утомительных ласках матери, крепко прижимавшей её к себе, целующей и спрашивающей, любит ли дочурка свою маму. А тётя Шура всё чаще норовила подсунуть что-нибудь вкусненькое и, молча покачивая головой, смотрела на довольно жующую Люську как на тяжелобольную.

Из разговоров взрослых Люська уже давно поняла, что и мамино "она", и тёти Шурино "свекруха-то" относятся к бабушке, а безликое "приедут, приедут, приедут" означает, что бабушка будет не одна, а вместе с дедушкой и папой. Такие дни Люська не любила, потому что не любила врать и притворяться. А ей заранее без конца повторяли, что надо вести себя чинно, показать, какая она и вежливая, и воспитанная, и послушная, и, что уж вовсе показать было невозможно, - это что она соскучилась. Но на этот раз мама лишь заглядывала тревожно Люське в глаза и в который раз спрашивала,
- А ты меня очень любишь?... Больше всех?.... Не подведёшь меня?

В такие моменты тётя Шура, ни к кому не обращаясь, каким-то особенным голосом тихонько вскрикивала,
- Боже ты мой, а с ребенком-то как же будет?

За обедом Люська почти ничего не ела. Ни мама, ни тётя Шура впервые не обратили внимание ни на это, ни на непривычную вялую покорность, с какой Люська влезла в красивую, но неудобную пижаму вместо привычной легкой рубашонки. Именно после всего этого Люська безуспешно пыталась заснуть, измученная непосильным для нее грузом тревожного ожидания.

Наконец, за окном прошуршала машина, и сонную тишь прорезали неестественно громкие приветствия. Люська нервно вздрогнула и напряглась, прислушиваясь. Шум раздавался уже в соседней комнате, откуда на разные голоса звучал навязчивый припев: "приехали, приехали, мы приехали, вы приехали"...

Поспешно, на цыпочках в комнату вбежала мама и, суетливо поправив на Люське чёлку и одеяло, остановилась у зеркала. Без конца одергивая ставшее за отпуск тесноватым нарядное голубое платье, она то и дело оглядывалась на дверь. А дверь эта ещё никогда не открывалась с таким отвратительно громким скрипом. Исподтишка Люська внимательно следила за входящими. Тетя Шура, пропуская всех вперед, остановилась у двери и жалостливо глядела на маму. Большой, в светло-сером костюме папа слегка наклонился над кроваткой и сразу же отошёл в сторону, уступая место бабушке. Люська лежала не шевелясь, - все её внимание было приковано к маме, улыбающейся так, словно её заставляли это делать.

Голос у бабушки был громкий, чуть дребезжащий. Она немного картавила, и растянутые слова казались вязкими и липкими, как пластилин на солнце.
 - Что же ты, сынуля, не поцеловал доченьку? Ты же так по ней соскучился! Нет, вы только посмотрите, - как разоспался наш Милочек-ангелочек! А ты, Милочка, очень без нас скучала, не забывала свою любимую бабулю?

Энергичным движением стерев со щёк никак не реагирующей Люськи следы своей губной помады, бабушка выпрямилась и, шурша костюмом из жесткой тёмной ткани, со снисходительной улыбкой оглядела комнату. В этот миг она так напоминала лису Алису, замышляющую козни против Буратино, что Люська с трудом сдержала нервный смешок. Вдруг бабушка неожиданно быстрым крадущимся движением шагнула в сторону и провела пальцем по запыленной полочке, висевшей на стене между кроватью и дверью.

Выразительно приподняв брови она демонстративно посмотрела сначала на палец, поднеся его к самым глазам, потом на маму. Мама вспыхнула, Люська вздрогнула, тётя Шура незаметно вышла. В комнате становилось душно. Мама побледнела, выбившиеся из причёски пряди прилипли ко лбу, рукой она тяжело опиралась о подоконник. У второго окна стоял папа. Держа снятый пиджак в одной руке, другой он то и дело отирал лицо большим носовым платком.

Только бабушка как будто не страдала от жары. Из гладко прилизанных волос, собранных на затылке в идеальный пучок, не выбилось ни одной пряди. Жабо на блузке оставалось белоснежным и даже ничуть не измялось. Держась очень прямо, бабушка неутомимо продолжала говорить, поминутно всех оглядывая и всё трогая. Лишь струйки пота на лице, проложившие дорожки в слое пудры, свидетельствовали о том, что и ей жарко.

На край кроватки незаметно присел до сих пор стоявший где-то позади дедушка. Сюсюкающей скороговоркой слово в слово повторяя бабушку, он то и дело приглаживал остатки волос, перьями торчащих вокруг вспотевшей лысины. Но Люська совершенно не слышала того, что он говорил, - все её внимание было приковано к маминому лицу, то печальному, то злому. Взгляд папы перебегал с мамы на бабушку, как будто в комнате вообще больше никого не было.

Дедушка закончил общение с внучкой своим обычным,
- А через годик-другой наша Милочка уже совсем большая будет и в школу пойдет, ты ведь хочешь в школу, конечно? - и начал показывать ей "козу-дерезу". Его толстые, конопатые, покрытые волосками пальцы резво вышагивали по одеялу. Пятерня, напоминающая вертлявую мерзкую тварь, приближалась к Люськиному лицу, норовя ухватить за нос. Дрожь отвращения заставила Люську зажмуриться.
- Убаюкал я нашу Милочку, теперь и сам пойду на боковую, - довольно засмеялся дедушка, покидая комнату.

Люська вздохнула с облегчением и, скосив глаза, отметила, что бабушка за это время уже успела улечься на маминой кровати, смяв только сегодня застеленное белоснежное покрывало.
- Нам с Милочкой надо отдохнуть, - заявила она, и папа тут же послушно двинулся к двери. У порога он нерешительно оглянулся и, потоптавшись на месте, вышел, так и не произнеся ни слова.
Люська опять притворилась, что спит, и мама, лишь на миг задержавшись у её кроватки, тоже вышла.

Бабушка начала довольно громко похрапывать. Она разлеглась, удобно откинувшись на подушки и расстегнув на жакете одну пуговицу.
- И когда это она успела взять у тёти Шуры вторую подушку?" - невольно удивилась Люська, не сводившая с бабушки злых глаз. Покрывало на маминой постели было безжалостно смято в том месте, где покоились бабушкины ноги, обтянутые темными чулками. Не в силах отвести от них взгляда, Люська испытывала жгучее желание вцепиться в эти ноги, укусить и стащить бабушку с маминой, только маминой кровати.
- Ну, проснись же скорей и уйди отсюда, - заклинала она, до боли напрягая глаза, - Уходи же, уходи!

В соседней комнате всё громче раздавались голоса родителей, особенно часто и резко слышалось слово "развод". Голос папы, интонацией иногда удивительно напоминающий бабушку, звучал раздражённо и даже крикливо,
- Моя мать всегда считала... Ты опустилась до уровня этой деревенщины тёти Шуры... Дурное влияние на ребенка... Не ценить внимание моей матери... Ты ещё не раз пожалеешь об этом...

 А мама отвечала спокойно и негромко,
 - Жалеть тут мне не о чем... Её мнение меня уже не волнует... Дочь моя и только моя... Твоя бесценная мамочка, твоя карьера и твоя машина... Как-нибудь обойдёмся... Не кричи так, ребёнка разбудишь.

Хлопнула наружная дверь и голоса стихли. Люська попыталась представить себе, какие чудесные звонкие колокольчики получатся из цветков водосбора, если превратить их в стекло, но думать об этом мешали бабушкин храп и влажная от пота пижама, до боли натирающая кожу подмышками. Люська тоскливо посмотрела в окно. Облаков больше не было, только однообразно-синее знойное небо.

Накануне, когда они вдвоём возвращались с прогулки, тётя Шура вдруг запричитала,
- И за что же тебе-то, голубушка? И у всех-то деток папки есть, а у нашей Люсечки теперь не будет. Ну, скажи мне, что же ты делать-то будешь, если потом папку своего на улице повстречаешь, а?

Тогда Люська в ответ лишь засмеялась удивленно и, стараясь скрыть неприятное смущение, побежала за бабочкой. Теперь она окончательно поняла всё. Это будет, как у соседского Пашки. Тётя Шура рассказывала, что его папа нашёл себе новую жену и насовсем уехал от пашкиной мамы.

Бабушка тяжело заворочалась, и мамина кровать заскрипела. Люську охватил ужас, - а вдруг всё будет наоборот, и у неё отнимут маму? Смешанное чувство страха, обиды и отчаяния захлестнуло, доведя напряжение до боли в глазах и беззвучного крика. Со скрипом приоткрылась дверь, и в комнату просунулась голова дедушки. Заметив широко открытые люськины глаза, он умильно-хитро подмигнул ей, скорчил страшную рожу, гнусаво пропел,
- Вставать пора, вставать пора, - и опять скрылся.

Бабушка с недовольным лицом села, окончательно скомкав наполовину сползшее на пол покрывало. Достав из сумочки пудреницу и губную помаду, она тщательно подкрасила губы.

Зажмурившись, Люська начала отчаянно, про себя звать маму, и мама пришла. Совершенно спокойно сказав бабушке, что чай отменяется, и все уже ждут её в машине, она больше не обращала внимания на бабушкин надменный и рассерженный вид. Притягиваемая люськиным взглядом, мама подошла к кроватке. Едва она наклонилась, как Люська, отчаянно дернувшись вперед, вцепилась в мамину руку, резко потянула её к себе, прижалась к ней щекой и, сжавшись в комочек, затихла. В ответ на нежное прикосновение другой руки люськины глаза с надеждой распахнулись маме навстречу.

Резко хлопнула дверь в соседней комнате, ещё резче хлопнула наружная дверь. На улице отрывисто прозвучал бабушкин голос, заглушённый громкими хлопками автомобильных дверец. Затих звук отъезжающей машины. И Люська неожиданно заснула.


Рецензии