Дизайнеры миров. 23. Пепел и свет

## Глава 23. «Пепел и свет»

Завалы разобрали быстро руками: топорами, лопатами, верёвками и упрямой человеческой волей. Дворец приводили в порядок не ради красоты, а ради того, чтобы снова можно было дышать, ходить, жить. По коридорам тянуло гарью ещё несколько дней, и этот запах въедался в ткани, в волосы, в память. Но люди не жаловались: они были живы, а это уже считалось удачей.

Ольгу с первого дня пребывания поместили в большую комнату — просторную, с высоким потолком и узкими окнами, сквозь которые едва пробивался дневной свет. Служанка с горящей свечой вела её по лабиринтам королевского дворца, будто по тайному пути, известному только ей одной.

— Осторожно ступайте, Ольгерта, тут ступеньки. Сейчас завернём. Ещё несколько поворотов, и вы будете в своей почивальне, — привычно повторяла она, не споря, не доказывая, просто ведя вперёд.

Оля уже не старалась каждый раз доказывать, что она — не Ольгерта. Слова будто застревали в горле, потому что на них смотрели одинаково: с сочувствием, как на человека, который потерял что-то важное и теперь не хочет в этом признаться. И она перестала спорить.

— А помыться там будет где? — спросила она в очередной раз, уже почти буднично.

Служанка только кивнула, не удивляясь:

— Бочку уже готовят, госпожа. Как всегда.

И правда, к вечеру в комнате появлялась большая деревянная бочка, в которую наливали горячую воду. Зажигали свечи, разжигали камин, чтобы тепло держалось дольше. Тяжёлые тёмно;зелёные портьеры закрывали окна, отсекая ночной холод и любые взгляды извне. На столе оставляли чай из трав, сыр, выпечку, фрукты — простые, но заботливо подобранные угощения, чтобы она могла подкрепиться перед тем, как лечь на кровать с балдахином, где пахло лавандой и воском.

Однажды ночью Оля не смогла уснуть. Было не то чтобы тревожно — скорее, будто кто;то тихо звал её по имени, и этот зов звучал не снаружи, а где-то внутри, отзываясь в груди лёгким холодом. Она накинула лёгкий плащ поверх ночной сорочки, прикрыла дверь и вышла в вестибюль.

Это было большое пространство, освещённое факелами, чьи огни дрожали от сквозняков, гулявших по коридорам. У ограды, которая подстраховывала, чтобы никто не упал на лестничный пролёт, стоял герцог Михаилиус. Он стоял к ней спиной, будто смотрел в темноту, где ничего нельзя было разглядеть, но куда всё равно хотелось смотреть.

Оля тихонько подошла. Она не хотела его пугать, не хотела слов, не хотела объяснений. Просто подошла и слегка коснулась его волос — лёгким, почти детским жестом, будто проверяя, настоящий ли он.

Михаилиус резко развернулся, и в его лице она увидела то, чего боялась больше всего: боль, которую он старался спрятать, и надежду, которую не мог удержать. Лицо его осунулось, под глазами легли тени, а в глазах застыла такая усталость, будто он держал на плечах весь этот дворец.

Он молча обнял её, крепко, отчаянно, не желая отпускать. Но Оля мягко, но твёрдо освободилась и положила ладони ему на лицо, заставляя посмотреть на неё прямо.

— Нам, думаю, надо поговорить, Михаилиус. Очень серьёзно. Думаю, нам сегодня не удастся поспать. Только прошу, чтоб тебе не показалось, верь мне.

Герцог медленно кивнул, сглотнув, будто слова застревали у него в горле:

— Чтоб вы ни сказали, я, по крайней мере, постараюсь поверить, дорогая Ольгерта.

Оля покачала головой, и в её голосе прозвучала тихая, но твёрдая решимость:

— Я совсем не дочь Императора Норда, даже если меня он признает за пропавшую дочь. Посмотрите на это устройство, — она достала планшет, экран мягко засветился в полумраке, словно принёс с собой кусочек другого мира. — Разве в вашем мире такое есть? Посмотрите на эту красоту, на необычный свет, на эти движущиеся лестницы. А у вас такое есть, чтоб не факелы, а вот такие светильники освещали? Да, я с Севера, то есть с Норда — только не с этого мира. Мы с Эдуардом с другого мира. И, как сказали бы вы, спустились со звёзд. Мы уже были в разных мирах. И так получается, что в каждом я встречаю тебя. В первом мире, что ты видел, как и я, мы с твоим двойником снимали эти видео. Посмотрите их. А я пока посижу на лестнице.

Она села на ступени, подтянув колени, и стала смотреть, как свет факелов рисует на стенах дрожащие тени. Где-то час Михаилиус смотрел снятые клипы: там была другая жизнь, другой свет, другие звуки — и в каждом кадре мелькала Оля, живая, настоящая, не похожая ни на одну принцессу.

Когда он поднял глаза, они были полны слёз, но не от слабости, а от того, что мир вдруг стал слишком большим и слишком непонятным. Он тихо, одними губами, спросил:

— А что теперь?

Оля вздохнула, и её голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась тяжесть принятого решения:

— Михаилиус, я честно не понимаю. Ты мне дорог. Я не хочу расставаться с тобой. Но и находиться здесь в роли дочери Императора — нам с Эдуардом не по душе. Не надо так реагировать, Эдуард мне всё равно как брат. Он столько раз спасал меня. А теперь у тебя есть время подумать. Мне тоже помощь нужна — я ведь точно знаю, что не дочь Императора. Хорошо подумай.

---

На следующий день воздух во дворце будто стал тяжелее. С утра в коридорах шептались, слуги двигались быстрее, взгляды становились насторожённее. А потом сильно затрубили в трубы — протяжно, властно, так, что даже камни, казалось, отозвались эхом. Ворота быстро распахнулись, и во двор влетел всадник на чёрном скакуне.

Мужчина в чёрном камзоле, с пепельными волосами, развевающимися на ветру, выглядел так, будто сам ветер был ему подвластен. За ним следовал десяток гвардейцев — все светловолосые, высокие, с холодными голубыми глазами, будто выточенные из льда. А впереди, опережая всадника, бежали три крупные кошки, похожие на пантер, но с более изящными, почти хищно-грациозными движениями. Их глаза внимательно сканировали пространство, а шаги были бесшумными, несмотря на размеры.

На груди у всадника висела золотая цепь, а на ней — крупная подвеска в виде лилии, сверкавшая даже в пасмурном свете.

Оля к этому моменту уже облачилась в платье, которое будто само по себе рассказывало историю. Тончайший бархат бордового цвета переливался оттенками от глубокого рубинового до пурпурного, словно в ткани заперли отсветы заката. Лиф украшала изящная вышивка серебряной нитью: виноградные лозы обвивали корону из драгоценных камней, будто шептали о власти, которая держится не на силе, а на терпении. Юбка, расширенная книзу, струилась, как воздушное облако, и перетекала в длинный шлейф. По бокам шли разрезы, украшенные мерцающими кристаллами, которые вспыхивали при каждом движении.

На голове сияла диадема: тонкие серебряные пластины с гравировкой сплетались в узор, похожий на звёздное небо. Волосы русо-пепельного оттенка уложили в сложную причёску, и каждый завиток будто обняли серебристые нити, создавая мерцающий ореол. В центре причёски — небольшая подвеска-лилия, инкрустированная изумрудами и бриллиантами. На запястье — изящный браслет: переплетение золотых и серебряных нитей завершалось миниатюрной короной, словно подчёркивая: её статус — не в титулах, а в том, как она несёт себя.

Она стояла в комнате, откуда ничего не было видно, но звук труб услышала сразу. Сердце на мгновение сжалось, а потом забилось ровно, будто приняло неизбежное.

Дверь открылась, и вошла служанка, закреплённая за ней:

— Моя госпожа, Его Величество ожидает вас.

— А моего сопровождающего, Эдуарда, позвали? — спросила Оля, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Моя госпожа, мне это неизвестно. Прошу вас поспешить. Заодно откушаете.

Оля пошла за ней, удивляясь, как та не теряется в этом лабиринте переходов и лестничных пролётов, будто знает каждый камень наизусть. Наконец, они вышли к столовой — так Оля про себя её и называла: место, где едят не просто еду, а решения, обещания и иногда — судьбы.

Служанка распахнула двери. Дворецкий, выпрямившись, будто хотел стать выше самого себя, громко объявил:

— Госпожа Ольгерта!

Оля чуть не схватилась за сердце от этих слов. Она уже догадалась, кто приехал. Слёзы стояли в её глазах, но она не позволила им пролиться.

«Надо было в такую ситуацию попасть», — злилась она про себя, но вошла медленно, с грацией королевы, будто каждый шаг был заранее продуман и отрепетирован.

И замерла, встретившись взглядом с Императором.

Тот привстал с кресла — не резко, а с достоинством, которое не требует спешки. Его голубые глаза, в которых сталь смешивалась с нежностью, наполнились светом.

— Вылитая Маргарита в молодости, — тихо произнёс он, будто разговаривал не с залом, а со своей памятью. — И родинки — такие, как у нее.

Король Артур подал знак, чтобы подавали блюда. Оля села напротив Императора, в другом конце длинного стола, где между ними лежала не просто дистанция, а целая пропасть из лет, ожиданий и чужих надежд. На столе горели свечи в красивых подсвечниках, и их свет ложился на лица, делая тени глубже, а взгляды — острее.

— А где Эдуард? — спросила Оля, и в этом вопросе прозвучало не любопытство, а тихая просьба о поддержке.

Король Артур с тревогой посмотрел на Императора и на трёх его кошек, будто искал у них ответа, которого не было.

— Это истинный нордовец, он сопровождал госпожу Ольгерту, — пояснил он, стараясь говорить уверенно.

Тут к Оле подошла одна из кошек. Все, кроме Оли, застыли статуями, будто боялись, что одно движение может всё разрушить.

Оля рассмеялась — не громко, но так, что этот смех прозвучал как глоток свежего воздуха.

— Что вас так напугало? — спросила она, беря кусок мяса с блюда. Вспомнив того синего льва, который когда-то отогнал хищников от Майкла, похожего на ковбоя, она посмотрела кошке прямо в глаза и протянула ей мясо.

Кошка внимательно посмотрела на Олю, понюхала её руку, а потом спокойно взяла кусочек и съела. После этого она села рядом с Ольгой, будто решила, что это теперь её место.

Король Артур и Император шумно выдохнули, будто только сейчас вспомнили, как нужно дышать.

Император медленно кивнул, и в его голосе прозвучала не просто уверенность, а почти облегчение:

— Эти пагнусы только меня признавали. Только из моих рук ели. Они признали тебя — это служит ещё одним доказательством, что ты моя Ольгерта.

В этот момент в зал впустили Эдуарда. Оля с отчаянием взглянула на него, и в этом взгляде было всё: и просьба о помощи, и страх сделать больно, и надежда, что он поймёт без слов.

Эдуард, ростом два двадцать, с белокурыми волосами, двигался так, будто пространство само подстраивалось под него. Его появление произвело сильное впечатление на Императора: тот замер, будто увидел не просто человека, а живое подтверждение какой-то древней легенды.

Оля глубоко вдохнула, собираясь с силами, и заговорила, глядя прямо в глаза Императору:

— Я вижу ваше благородство, ваше переживание обо мне, вижу, как вы сильны. Мне очень не хочется вам сделать больно. Но я не ваша дочь. Я видела достаточно людей, которые словно близнецы. Тут есть герцог Михаилиус — так его двойников я встречала троих. Простите, но меня зовут Ольга.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Свечи тихо потрескивали, кошки сидели неподвижно, а Император смотрел на неё так, будто пытался разглядеть за её словами что-то большее, чем просто отказ.

1 глава  http://proza.ru/2026/10/29/2026
24 глава http://proza.ru/2026/11/06/123


Рецензии