Критика автора книги БСЭ 1917 1991

Критика Алексея Сафронова, автора книги «Большая советская экономика: 1917–1991»


Хочу выразить свою благодарность за такой большой и по-своему добротный труд. Прочитал немало литературы по экономике СССР, но еще не встречал такой полной истории экономики Советской страны. Думаю, что книга окажет большую помощь тем, кто захочет не столько знать, хотя с этого начинается исследование, сколько понять правду о ведении своего хозяйства советским народом. Ведь эта правда позволит избежать трагических ошибок при построении следующего социалистического государства.

Часть 1

Наконец до конца проработал работу Алексея Сафронова «Большая советская экономика: 1917–1991». Вторая половина этой книги не изменила моего первичного впечатления – хороший, добросовестный научный труд автора, который не понимает, что такое социалистические экономические отношения. Но автор и не претендует в этой работе на звание марксистского политэконома и знатока научного социализма. Однако, на мой взгляд, не стоило пытаться писать политэкономического резюме, ибо политэкономического взгляда там нет. Но это дело автора, а для меня просто теперь очевидно, что с Алексеем о советской экономике с теоретических позиций марксизма разговаривать не приходится, и я не ошибся, когда писал, что автор не пользуется диалектико-материалистическим инструментарием, он просто не научен (не умеет) им пользоваться. Хотя сам убежден, что он хорошо о нем знает. Но здесь как говориться: многознание уму не научает, или по-философски: Знание о вещи не то же самое, что умение ею пользоваться в своей деятельности, в частности научной деятельности. Не хочу, чтобы мои суждения стали предметом споров, ведь это мои субъективные суждения, ровно как «политэкономические резюме» субъективные суждения А. Сафронова. Но все же хотелось бы какого-то диалога, пусть и заочного.

Вспомнив о философии, хотелось бы еще раз указать уважаемым ученым с позитивистским мышлением о том, что в философии есть диалектические пары категорий. Эти пары являют нам объективные логические конструкты. Возьмем для примера пару – форма и содержание. Так Маркс и Энгельс не раз указывали в своих работах, что общественное сознание, «несмотря на все разнообразие и все различия, движется в определенных общих формах, в таких формах, — формах сознания, — которые вполне исчезнут лишь с окончательным исчезновением противоположности классов» (К. Маркс, Коммунистический Манифест). Так, например, мы говорим о форме стоимости рабочей силы, но по содержанию у рабочей силы нет стоимости, стоимость нам явлена только в материальном результате труда. «Форма» в общественном сознании возникает как образ или отражение какого-то зафиксированного нами в сознании факта на данном этапе процесса. «Вещи, которые сами по себе не являются товарами, например совесть, честь и т. д., могут стать для своих владельцев предметом продажи и, таким образом, благодаря своей цене приобрести товарную форму.» (К. Маркс, Капитал), т. е. мы можем увидеть (вообразить) товарную форму там, где этому нет материального основания или содержания – результата человеческого труда, как собственности товаровладельца, на определенном историческом этапе развития. Вообще если рассматривать человеческие отношения конкретно, т. е. объективно, то использование категориальных пар обязательно в научном диалектико-материалистическом познании.

Это небольшое отступление необходимо для начала понимания социалистических производственных отношений, т. е. отношений собственности на произведенный общественный продукт. Товар при социализме — это только воображаемая нами форма продукта в процессе обмена и перераспределения. По содержанию – это не товар, т. к. при социализме есть только один единственный (абсолютный) собственник общественного продукта – социалистическое государство. Автор работы «БСЭ» упоминает о теоретическом взгляде Ленина об экономике социализма как единой фабрике, так СССР и был единой фабрикой. И здесь опять мы видим проблему позитивистского (научного) взгляда. Эта проблема в том, что он плохо адаптируется к новой мере вещей. А что это значит для исследователя? Это значит, что весь его научный анализ неверен по содержанию, хотя мы порой и можем признать его правильным по форме.

Например, Алексей довольно ярко показывает нам, что значит процесс планирования для ученого. Использует ли ученый в планировании диалектику процессов? Практически нет. Он использует входящую в диалектику формальную логику. Это формально правильно, но неверно. Что значит диалектически планирование? Это процесс становления (превращения) возможности в действительность (опять категориальная пара). В самой возможности и действительности содержится противоречие необходимости и случайности. Именно это противоречие никогда не даст подходить к планированию формально, ибо случайность – это непознанная человеком закономерность, а значит её формально не учтешь, а следовательно формальное планирование никогда не будет объективным. Это просто факт. Т. е. диалектическое планирование всегда учтет отрицательную тенденцию необходимости, например, засуху в с/х и положительную тенденцию случайности – завышением формальных плановых показателей. И это всегда работает при соблюдении определенных диалектических условий. Действительность планирования при Сталине этому доказательство, а не умозрительное идеологическое принуждение. Конечно, здесь можно написать всю теорию марксистской теории предвидения, но думаю здесь это неуместно.

Думаю, что еще не раз напишу на своей стене некоторые соображения, используя работу А. Сафронова, как квинтэссенцию вульгарный представлений ученых экономистов о социализме, о социалистических экономических отношениях, явленных нам противоречием уровня развития производительных сил и производственных отношений: «Вульгарный социализм (а от него и некоторая часть демократии) перенял от буржуазных экономистов манеру рассматривать и трактовать распределение как нечто независимое от способа производства, а отсюда изображать дело так, будто социализм вращается преимущественно вокруг вопросов распределения.» (К. Маркс, Критика Готской программы).

В завершении статьи хочу поставить перед всеми проблему, которую, в том числе выявила работа А. Сафронова – Почему при постоянном снижении стоимости, производимых продуктов материального производства в «послесталинском» СССР мы наблюдаем постоянный рост цен?

Часть 2

К поставленному мной вопросу в предыдущей части хотелось бы вернутся позже. Сейчас же хочу просто оговорить, что автор «БСЭ», делая свои политэкономические отступления обходит стороной действительный вопрос, реальную политэкономическую проблему, где мы видим, что с уменьшением стоимости продукции социалистического производства идет параллельный рост цен на эту продукцию. Напомню тем, кто опирается в исследовании экономических вопросов на трудовую теорию стоимости, что стоимость определяется затратами рабочего времени на производство товара, а политэкономы измеряют её в чел/часах, хотя в разное время предлагались и иные меры этой логической категории, отражающей затраты общественного труда. Стоимость создается только живым трудом, и если при равных условиях человек начинает производить не одну единицу продукции, а две, то и её стоимость уменьшается в два раза. А раз так, то и цена, которая выражает стоимость должна упасть в два раза. Конечно, в практике стоимость орудий и предметов труда переходит на конечный результат и все же увеличение производства единиц продукции при условии постоянной рабочей силы ведет к снижению стоимости конечного продукта. Так упомянутые в книге Стаханов, Кривонос, Виноградова за счет своего энтузиазма и смекалки уменьшали стоимость результатов труда в разы. С внедрением новых технологий, более производительного оборудования шло постоянное уменьшение стоимости общественных результатов труда. При этом ссылаться на капитальные затраты по внедрению новых станков, оборудования, часто не имеет смысла, т. к. стоимость нового станка оказывается ниже стоимости старого оборудования просто, потому что затраты рабочего времени на «новое» меньше, чем на «старое», стоимость которого уже давно была перенесена на конечный результат труда. Если мы оставляем цены на определенном временном промежутке производства на одном уровне, то мы постоянно видим снижение стоимости и увеличение добавленной формы стоимости, явленной нам, например, в форме налогов с прибыли и оборота. Поэтому при Сталине снижали цены, т. к. шло уменьшение стоимости продукции. Налоги же при социалистическом производстве лишь отражают движение самой стоимости и её форм, т. е. функция социалистического «налога» есть социалистический финансовый контроль материального производства единственного владельца – социалистического государства на его единой фабрике.

Так что же произошло после смерти последнего вождя нашего советского народа, что вызвало рост цен на продукцию общественного производства? Это противоречие выявлено формальным анализом автора книги, но решить его с помощью позитивистской логики он не может, более того он сам накладывает формально-логический запрет на решение этого противоречия с помощью экономических терминов, а ведь всего лишь надо было двинуться с помощью методологии диалектики в сторону исследования движения понятий, отражающих развитие действительности в производственных отношениях. Формально можно задаться вопросом – Почему при переносе производства с «запада» на «восток» со всеми издержками в период Великой Отечественной войны стоимость и выражающая её цена на военную продукцию снизилась в 1945 году относительно 1941 года? Так цена Т-34 снижалась с 269 тыс. рублей (1941 год) до 193 тыс. (1942 год) и до 135 тыс. (1945 год); цена Ил-4 – с 800 тыс. рублей до 468 тыс. и 380 тыс. рублей; цена пистолета-пулемета Шпагина – с 500 рублей до 400 и 148 рублей. (данные Министерства Обороны России). Все же хочется оставить пока вопрос выявленного формального противоречия «на потом» и вернуться к нему в ходе диалектического исследования. Ведь выявленные автором эмпирические явления пока выражены только научно-терминологическим языком, а здесь вспоминается Э. Ильенков, что если: «нет процесса выявления внутренней и необходимой связи между двумя (и более) чувственно данными эмпирическими явлениями, а есть лишь процесс абстрактно-словесного выражения этих фактов или их внешней связи, там, конечно, есть лишь анализ, но нет «синтеза», но именно потому нет и мышления.» ("Диалектика абстрактного и конкретного")

В завершении этой статьи хочу задать еще вопрос – Что есть социализм и в чём его цель? Этот вопрос ученые-экономисты также обходят стороной, высказывая порой свои вульгарные мысли в форме научных формальных определений. Автор этой книги также отметился высказыванием таких мыслей. Хотя я понимаю, что он лишь излагает не свои мысли, а высказывания учёнейших людей, которые книжки прочитали, заучили, повторили и ничего в них не поняли. Или поняли и решили, что социализм им противопоказан? Тоже диалектический вопрос, источником которого является классовая борьба.

Часть 3

Так что же такое социализм? Почему ученые, в том числе экономисты фактически скатываются к наивным, т. е. вульгарным определениям социализма? Источник такого подхода давно уже описан марксистами и оговаривать его здесь не вижу смысла. Тем, кто придерживается марксистского учения напомню, что социализм есть процесс движения к бесклассовому обществу. Этот процесс становления явлен нам возникновением социалистических производственных отношений и соответствующего им уровня развития производительных сил. Однако мы помним, что внешне мы всегда видим уже синтез этих противоположных моментов как единство и называем его - социалистические экономические отношения. Эта форма отношений под давлением противоречий всегда меняется в пространстве и времени, и мы можем формально выделить этапы и результаты видимых нами исторических изменений, и затем понять – эти изменения формы экономических отношений ведут к социализму или в иную сторону, где иная сторона движения будет всегда от социализма? Конечно, здесь мы говорим о научном социализме, а не о феодальном, буржуазном, «истинном» и т. п. Я не пишу здесь научный труд, поэтому сразу оговорю диалектический результат движения социализма в СССР, явленный нам научным трудом Алексея Сафронова. До смерти Сталина мы видим, через изменения экономических отношений движение к социализму, а после его смерти процесс увядания социалистических отношений и в итоге их разрушение, по-философски мы видим смерть последнего вождя советского народа как некий трансцензус (границу) общего исторического движения. Понятно, что процессы увядания и разрушения имеют определенную продолжительность по времени и это два разных процесса, которые явлены объективной категориальной парой причины и следствие. Но нельзя забывать и о другой логической паре, находящейся в неразрывном единстве с причиной и следствием – цель и средство. И здесь мы должны всегда помнить о цели социализма и средстве его достижения. Трудность здесь заключается в том, что формально мы, на основе научных данных, видим множество «причин» и «следствий», «целей» и «средств», а диалектически нам нужен «синтез» самых разнообразных фактов. Позитивистское мышление под «синтезом» часто понимает сложение и даже интегрирование фактов в одном непротиворечивом понятии-термине, например у автора «БСЭ» - благосостояние, рентабельность, фондоотдача и т. п., диалектический «синтез» - поиск источника и составных частей живого процесса, явленного нам деятельностью людей, сейчас объединенных в классы и здесь уже работает закон единства, т. е. совпадения видимых научно противоположностей, при этом такого совпадения, что мы уже говорим о их тождестве.

Если убрать в сторону анализ А. Сафронова в его книге, то мы видим добротную научную работу по описанию историцизма экономического процесса в СССР. Жаль, что автор не использует при этом метод исторического материализма, но думаю он просто не умеет им пользоваться. Эта беда вообще присуща всем людям позитивистского склада мышления, т. е. людям, у которых идеалистическое мышление главенствует над материалистическим, а это противоречие формирует особое сознание человека, в котором гуляш-социализм и научный социализм одно и тоже. Ведь метод (способ) исторического материализма тот же диалектический метод, а не формально-логический последовательно перечисляемых научных фактов, препарированных современным терминологическим аппаратом, здесь надо диалектически исследовать изменение понятий, отражающих историческую действительность. И так, понимая диалектическое движение социализма, мы видим по научно установленным фактам, что после событий 1917 года идет неуклонное выстраивание социалистических производственных отношений и рост уровня развития производительных сил. Хоть это движение мы видим порой как формально разнонаправленное, оно приводит в итоге процесса становления к появлению абсолютного собственника всего производимого общественного продукта – социалистического государства. Формально окончание социалистической революции закрепляется Конституцией 1936 года. И здесь мы видим верные отсылки автора «БСЭ» к теоретическим умозаключениям Ленина. Уровень развития производительных сил в ходе культурной революции прошел путь от диктатуры пролетариата к диктатуре трудящихся классов – рабочих, крестьян, трудящейся интеллигенции; территориальная выборность тождественная территориальному управлению общиной; всемерный контроль трудящимися классами посредством социалистической финансовой системы и статистики - производства и экономической деятельности бюрократии; создание государственно-капиталистической монополии как инструмента проведения в жизнь социалистических производственных отношений, которая делегировала права использования и распоряжения средствами производства, оставаясь при этом единственным их владельцем. Здесь мы видим начало социального процесса отрицания собственности как самого себя отрицающего противоречия – единственного действительного владельца орудий и предметов труда в единой социалистической фабрике, оформленной государственными границами.

Но видим ли мы в 1936 году ликвидацию такого положения дел, когда потребности одних людей удовлетворяются за счет других? Нет, не видим. Все вышеперечисленное — это предпосылки к установлению социализма. Т. е. формально мы говорим о создании фундамента или основания этого постоянно идущего процесса деятельности людей – полного уничтожения классов и противоположностей между ними.

И здесь можно задать следующий вопросы – Как уничтожить классы и источник их появления? Какую экономику мы должны для этого построить? Как нам помогут в этом диалектические пары категорий?

Часть 4

Ответить на поставленные в предыдущей части вопросы стороннику марксистского учения достаточно просто. Согласно теоретическому взгляду марксистов, в основе деления на классы лежит закон разделения труда. Источником этого, устоявшегося в пространстве и времени экономического явления развития человечества, становится момент, когда появляется разделение физического и умственного труда. Хотя теоретически мы можем также говорить о разделении материального и духовного труда. Если мы используем метод исторического материализма, то мы увидим различные ступени процесса такого разделения, которые становятся источником отношения людей (индивидов) друг к другу соответственно их отношению к материалу, орудиям и продуктам труда. Достаточно вспомнить о появлении такого класса как торговцы - первого класса, который, не принимал никакого участия в производстве, в тоже время фактически захватил, в общем и целом, руководство производством и экономически подчинил себе производителей, по сути являясь паразитом или общественным тунеядцем в экономическом процессе, т. к. за небольшие результаты своего труда присваивал себе достаточно большую долю общественного продукта. Т. е. мы можем сказать, что закон разделения труда всегда ведет нас к появлению новых классов в экономическом процессе. Этот вывод нам также важен при рассмотрении экономических процессов в СССР, т. к. при становлении социалистических производственных отношений мы видим по научным фактам, представленных в «БСЭ» как идет уничтожение различий труда в городе и деревне, промышленным и сельскохозяйственным трудом. Хотя, как я уже указывал, например, уменьшение стоимости производства продуктов в сельском хозяйстве (где мы видим планомерное уменьшение числа занятых этим производством сельхозрабочих), вело с определенного исторического этапа к постоянному росту цен на такую продукцию. И даже если, как указывает Алексей Сафронов, цены на продовольствие не росли в абсолютных значениях, то мы видим относительный рост цен по отношению к постоянно снижающейся стоимости сельхозпроизводства.

И так мы можем сказать, используя образ, данный нам Ф. Энгельсом в работе «Анти-Дюринг», что социализм наступит тогда, «когда не будет ни тачечников, ни архитекторов по профессии и когда человек, который в течение получаса давал указания как архитектор, будет затем в течение некоторого времени толкать тачку, пока не явится опять необходимость в его деятельности как архитектора». Этот образ говорит нам об уничтожении источника появления классов – разделения физического и умственного труда или уничтожения причины появления эксплуатирующих и эксплуатируемых классов, а следовательно, и всех следствий процесса эксплуатации человека человеком.

Вернемся к политэкономическому процессу 1936 года, когда мы говорим о завершении социалистической революции как возникновения прочного фундамента социалистических производственных отношений и возникновения нового уровня (ступени) развития производительных сил в ходе процесса культурной революции.

Если мы говорим, рассматривая капиталистическую формацию, об основном противоречии труда и капитала, то к 1936 году оно утрачивает свою силу Закона капитализма, но оно не уничтожено полностью. Почему? Потому что мы видим наличие классов в процессе общественного производства, которое не устранить без решения вопроса разделения труда, т. е. остается еще противоречие самого неравного труда. Решалось ли это противоречие советским руководством? Что нам говорят научные факты, выявленные А. Сафроновым? Здесь надо помнить о том, что сам труд, чтобы служить мерой, должен быть определен по длительности или по интенсивности. Мы видим по решениям, постановлениям, реформам, проводимых в социалистическом производстве, установления социалистического права оплаты труда, определяемого еще Марксом как «равное право есть неравное право для неравного труда». Огромное количество рабочих материального производства имеют возможность получения большего объема социалистической продукции соответственно личного вклада в это производство. Здесь надо напомнить, что видимое нами логическое противоречие базиса и надстройки конца 19-го – начала 20 века, в процессе развития уровня производительных сил к 1936 году явлено нам уже новой ступенью – появление материального и нематериального производства. Именно это противоречие, по выявленным научным фактам в «БСЭ», и приведет к гибели социалистического государства. Именно это противоречие станет с определенного исторического этапа источником, видимого нами политэкономического процесса, когда уменьшение стоимости производства социалистической продукции будет идти параллельно с ростом цен. В 1936 году появление противоречия нематериального и материального производства имеет революционный характер ускорения роста объема социалистического производства, но после смерти Сталина станет цепями производственных отношений. Повышение уровня образования трудящихся классов ведет к изменению общественного сознания и всемерно поддерживается правительством и партией ВКП(б) путем финансовой мотивации доступа людей (индивидуумов и трудовых коллективов) к общественным результатам труда, соответственно результатам своего материального труда. Здесь мы видим, что сближение и слияние физического и умственного труда трудящихся классов, дает невиданные до сих пор экономические результаты, когда за небольшой отрезок времени отсталая сельскохозяйственная страна превратится в развитую промышленную. Строится экономика, которая создает условия для решения вопроса разделения труда городского и деревенского, промышленного и сельскохозяйственного, а также создаются предпосылки для решения основной цели социализма – решения вопроса разделения материального и духовного труда, внешне нами наблюдаемого как появления противоречия материального и нематериального производства.

Оговорив вопросы уничтожения классов и источников их появления, строительства экономики под решение этих вопросов, мы можем более пристально посмотреть на политэкономические процессы через научные факты, предъявленные нам автором «БСЭ». Именно исследуя эти факты, мы увидим диалектическое движение процесса строительства и демонтажа социалистических экономических отношений в СССР. И конечно нам надо помнить, чтобы не стать жертвами обмана и самообмана в политике (следствия экономики) СССР, за любыми фразами, заявлениями, обещаниями надо видеть интересы тех или иных классов. Такого экономического обмана, и самообмана не избежал и автор «БСЭ», что нам явлено в «политэкономических резюме».

Пока же можно задаться вопросом – Почему в СССР началось увядание социалистических производственных отношений? Почему позитивистский (научный) взгляд видит в социалистическом продуктообмене форму товара, а соответственно и товарные отношения?

Часть 5

Сейчас мы подошли к моменту, когда давать ответ на поставленные вопросы всё также просто диалектически, но уже сложно делать это формально логически. А ведь формальная логика является частью диалектики, поэтому диалектик говорит, что сказать «просто» — это сказать здесь и сейчас об очень сложном. «Сложное» — это большое количество научных фактов, которые представлены в работе автора «БСЭ», поэтому займемся теоретическим «синтезом», создавая из сложного простое.

Оговорив вопросы цели социализма, мы можем увидеть теоретически, что экономика СССР до Великой Отечественной войны выстраивается по марксистским лекалам – сближения и слияния физического и духовного труда. Этот процесс на практике идет достаточно трудно и разнонаправлено, ведь это делается первый раз в истории человеческого развития и здесь не обходится без ошибок и перегибов. Достаточно увидеть, как репрессивный аппарат социалистического государства, единственного владельца средств производства, постоянно проводит особую работу в среде представителей нематериального производства. В чем же здесь политэкономическая проблема? Здесь необходимо немного отступить в теорию.

Сам процесс любого развития представляет собой циклы размежевания или накопления количественных изменений форм развития определенного исторического этапа или ступени развития, а затем при накоплении необходимых и достаточных факторов мы наблюдаем слияние (синтез) этих многообразных форм в новом качестве. Теоретическая научная работа диалектика и состоит в том, чтобы увидеть это «новое», в котором еще присутствует огромное количество признаков и свойств «старой» ступени развития. Понимая эту объективную сторону любого процесса, человек сам может создавать формы размежевания для последующего синтеза новой вещи (процесса), к которой мы уже должны подходить с новой логической мерой. Проблема здесь в том, что возникающее новые процессы еще слабы и их часто необходимо всемерно поддерживать, но надо помнить, что не все «новое» полезно в жизнедеятельности человека. Практически это значит, что далеко не всю «новую» работу по форме можно признать трудом по содержанию. Практически вся познавательная деятельность сторонников марксистского учения идет в ногу изменяющимся во времени и пространстве процессам деятельности человека, где мерой выступает труд и его формы, появившиеся в процессе разделения (размежевания) труда, другая сторона вопроса – это присвоение и формы присвоения результатов материального труда или отношения собственности в процессе производства, обмена, перераспределения и потребления результатов общественного труда. Фактически все изменения отражаются в понятиях, которые на определенном историческом этапе закрепляются в терминах, поэтому термин – это уже «мертвое» понятие, что тоже надо учитывать в процессе познания. Если сторонник марксистского учения перестает видеть качественные изменения в экономической деятельности людей, то он в марксизме (да и в других учениях) называется догматиком, т. е. перестает быть марксистом по сути, но вполне часто называется марксистом по форме, т. к. продолжает использовать «старые» марксистские логические конструкты, вместо создания новых логических конструкций, отражающих новую историческую действительность. Так терминология классической политэкономии отражает только форму экономической деятельности людей, но неверно отражает содержание происходящих социалистических процессов. И часто именно терминология становится источником неверного научного анализа, т. к. позитивизм всегда стремится к равновесию познавательного, а значит аналитического процесса познания, отождествляя (приравнивая) форму и содержание процесса, разрывая единство причин и следствий, уравнивает возможность и действительность и т. п. В целом, этот комплекс проблем хорошо освещен в марксистской литературе, а также пути для решения задачи превращения формально-логического анализа в диалектический. Так использование терминологии: фондоотдача, самоокупаемость, затраты, рентабельность, цена, товар, основной и переменный капитал, налоговая нагрузка и т. п. – в социалистической экономике приобретают «новое» содержание, хотя по форме и выглядят «старыми» терминами классической политэкономии. Сталин ставил вопрос о подборе новой терминологии при описании социалистических процессов, однако этот вопрос фактически «утонул» в научных спорах, где советские экономисты так и не смогли описать как были построены социалистические производственные отношения, что было сделано по преобразованию экономики страны в духе социализма, а смогли только перечислить факты экономического строительства. Эту дурную «научную» традицию продолжил и А. Сафронов в своей книге. Что же всему есть научное диалектическое обоснование, и это теоретическое отступление необходимо открывает путь возможности такого диалектического обоснования заданных политэкономических вопросов.

Практика без теории слепа, а созданные теории без практического подтверждения остаются бесполезным трудом или ненужной никому работой. Однако диалектик знает, что теория подтверждается не только положительной практикой, но и отрицательной, в нашем исследовании – разрушением СССР или социалистических экономических отношений.

Теоретически социалистическая экономика, как уже было сказано, должна создать условия и предпосылки для решения основной задачи социализма – уничтожения разделения труда. Фактически необходимо создать условия, когда каждый член общества равное рабочее время тратит на материальный и духовный труд, практически выраженном в равном физическом и умственном труде. Шла ли экономика советской страны по этому пути? Конечно шла. Размежевание социалистического производства на материальное и нематериальное - диалектическое подтверждение практического воплощения в жизнь идей Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и множества других марксистов. Практическое развитие социализма в СССР поставило вопрос о начале процесса слияния этих двух противоположных форм производства и этот вопрос был поднят Сталиным в начатой им дискуссии об экономических проблемах социализма в СССР, в том числе официально вопрос был поставлен на 19 съезде ВКП(б)/КПСС. К этому историческому моменту созрели все условия и были найдены все экономические формы для начала успешного решения вопроса о разделении физического и умственного труда. Политэкономически мы подошли к тому рубикону, к той границе, когда уже было необходимо внедрять новую систему труда – каждый гражданин социалистического государства (единой фабрики) должен был тратить одинаковое количество времени на физический и умственный труд. После смерти вождя советского народа класс интеллигенции или представители нематериального производства, следуя своим материальным интересам, развернули курс экономического развития страны в сторону от этого диалектического трансцензуса (границы) к увяданию и разрушению социалистических экономических отношений. Как это произошло формально мы видим по научным данным, представленных автором «БСЭ». Но как это произошло диалектически и почему(?), надо еще рассмотреть, чтобы в итоге продолжать отвечать на вопросы - Почему в СССР началось увядание социалистических производственных отношений? Почему позитивистский (научный) взгляд видит в социалистическом продуктообмене форму товара, а соответственно и товарные отношения?

Часть 6

Напомнив всем, в том числе и марксистам, как должна была развиваться экономика для достижения цели социализма, конечно необходимо сказать, что мы говорим о научном социализме, при достижении цели которого эта цель становится средством для построения коммунистических производственных отношений, именно тогда мы говорим о социализме как первой фазе коммунизма. Если мы применим метод исторического материализма, то должны признать, что представители класса интеллигенции после смерти Сталина начинают строить свой особый интеллигентский социализм, поэтому часто, формально, мы различаем этапы строительства социализма в СССР, хотя диалектически мы должны сказать о периоде создания социалистических экономических отношений, об этапе процесса создания условий для демонтажа социалистических производственных отношений, и об историческом периоде процесса их непосредственного демонтажа или разрушения.

В целом такой диалектический взгляд укладывается в теоретическое русло марксистского учения, описанное еще К. Марксом Ф. Энгельсом, что современные классы (в СССР - это появившийся класс интеллигенции) являются продуктом длительного процесса развития, ряда переворотов в способе производства и обмена, и наступит этап когда общество будет производить достаточно продуктов для того, чтобы организовать распределение, рассчитанное на удовлетворение потребностей всех своих членов, и тем самым станет излишним деление общества на различные классы, но оно не только станет излишним, оно будет даже несовместимо с новым общественным строем. Понимал ли это Сталин и его окружение? Читая работы и выступления после Великой Отечественной войны можно уверенно сказать – все понимали. Принимали ли они действия для сближения и слияния разных форм труда? Безусловно, это показано научными фактами в «БСЭ». Создание МТС – это создание не только прямого продуктообмена между промышленностью и сельскохозяйственным производством, это создание крупного промышленного потенциала в сельском труде, перетока части рабочих в сельскую среду, синтез городского и деревенского, промышленного и сельского труда. Расширение общенародного образования и получения профессии без отрыва от производства, обязательное направление на производство после окончания обучения по специальностям и многое другое, фактов такого синтеза различных форм труда предостаточно, что также отражалось и в культурном продукте социалистического государства. Можно с уверенностью сказать, что слияние различных форм труда позволило ускоренными темпами восстановить разрушенную экономику СССР после Великой Отечественной войны, а не идеологическое принуждение советского народа. Но нельзя и не замечать, выявленное статистикой, развитие нематериального производства, увеличения количества людей живущих за счет трудящихся, за счет создаваемой ими стоимости общественного продукта.

Здесь надо вернуться к терминологическому аппарату для описания экономических процессов. Конечно, можно приписывать к каждому экономическому термину определение социалистический: социалистический товар, социалистическая фондоотдача, социалистическая стоимость и т.д., но чтобы не засорять текст, прошу делать это каждого читателя самому, заодно думая над тем – в чем теоретическое различие социалистического товара от товара, социалистической цены от цены и т. п.

В СССР появление нематериального производства сначала создало свободную конкуренцию индивидов для работы в разных сферах производства, а затем переросла свободную конкуренцию, создав обособленный общественный организм людей со своими материальными, умственными и духовными интересами, которые ни минуты не работали как трудящиеся материального производства. Как и в случае с ростом крупной промышленности, укрупнение нематериального производства ведет к постоянным кризисам потребления его участников. Социалистические отношения для класса интеллигенции в итоге станут оковами, которые будут мешать превращать результаты своей работы в товар, и с помощью продажи такого товара удовлетворять потребности класса интеллигенции, которые политэкономически (в результате разделения труда) противостоят удовлетворению потребностей и прихотей участников материального производства. Надо понимать, что и внутри нематериального производства также возникает фактически ситуация, когда созданная внутренняя свободная конкуренция переросла такую конкуренцию в форме становления особого слоя привилегированной интеллигенции, распоряжающейся результатами социалистического производства как своей личной собственностью. С середины 50-х годов 20-го века мы наблюдаем как противоречие материальной и нематериальной отрасли производства начинает производить людей, из которых каждый подчинен одной какой-нибудь отрасли производства, прикован к ней, эксплуатируется ею, развивает только одну сторону своих способностей за счет всех других и знает только одну отрасль или часть какой-нибудь отрасли всего производства.

Начиная с решений 20-го съезда КПСС мы видим, что произошел отказ от строительства коммунизма, отказ от уничтожения классов, а был взят курс на рост нематериальной отрасли производства и рост класса интеллигенции, обслуживать потребности и прихоти которого должны были трудящиеся классы, под лозунгом роста благосостояния или растущего потребления всего советского народа. Для этого необходима была административная и хозяйственная перестройка экономики, которая началась классом интеллигенции под руководством её авангарда - политической интеллигенцией.

Таким образом, осветив диалектически ход развития политэкономических отношений в СССР мы можем начать отвечать на вопрос - Почему позитивистский (научный) взгляд видит в социалистическом продуктообмене форму товара, а соответственно и товарные отношения? Здесь пока можно опустить международную торговлю СССР, где он обменивал созданный социалистический продукт как товар, являясь его единственным владельцем, хотя такой уже капиталистический товарный обмен имеет большое значение для формирования научного позитивистского взгляда на политэкономические отношения, и конечно обойти стороной международные торговые отношения мы не сможем. И все же надо диалектически рассмотреть вопрос социалистического товарного производства, социалистической купли-продажи, социалистического обмена и перераспределения, социалистической финансовой системы и т. п., где владельцем всех средств производства является социалистическое государство, а вот права использования и распоряжения этой собственностью находятся в руках сформировавшихся классов, а следовательно, использования и распоряжения той долью общественного богатства, которая будет присвоена этими классами благодаря различию их места в определенном укладе общественного социалистического хозяйства. В этом нам тоже поможет труд А. Сафронова и изложенные в нем научные факты.

Часть 7

Начав исследование социалистического товара и товарного производства на единой социалистической фабрике, мы можем опереться на диалектический ход исследования К. Маркса. Благо такое наше исследование будет опираться на уже исследованные К. Марксом процессы. Еще раз вспомним, что стоимость создается только живым трудом и явлена (овеществлена) нам в материальном результате труда. Конечно, мы будем опираться на марксистскую трудовую теорию стоимости, поэтому последователей иных буржуазных политэкономических теорий, мелкобуржуазных теорий услуг и т. п. приглашаем как простых зрителей. Размежевание производства на материальное и нематериальное указывает нам на новую действительность, которой ни при К. Марксе и даже при Ленине еще не было. Напомню, что согласно данным статистики в 1913 г. в материальном производстве России было занято около 95% работающего населения, а в надстройке – источнике нематериального производства, трудилось менее 2% населения. При этом доход людей из «надстройки» материального производства складывался из платежей капиталистов, взятых из объема прибавочной стоимости. Такой доход назывался денежным довольствием. В сформировавшейся новой социалистической действительности мы также будем называть доход трудящихся материального производства – заработной платой, а доход класса интеллигенции из нематериального производства – денежным довольствием, оплачиваемым уже из общественных фондов потребления. Такое формальное деление на два противоположных момента дает нам инструмент для исследования создаваемой социалистической стоимости, товара и товарных отношений на единой социалистической фабрике единственного владельца средств производства - государства. Где под «государством» на деле понимают правительственную машину или государство, поскольку оно в силу разделения труда образует свой собственный, обособленный от общества организм, а человек достаточно долго находящийся на государственной должности начинает ассоциировать себя с государством, деталью такой машины. И здесь нет разницы капиталистическая это государственная машина (капиталистическая монополия) или социалистическая (социалистическая монополия). Что делать с таким положением дел? Решением в марксистском учении является строгое ограничение по времени нахождения человека на государственной должности, а это достигается созданными социалистическими условиями при решении вопроса о разделении труда. Таким же образом, например, решается вопрос и о работе силовой (военной и правоохранительной) интеллигенции, где нахождение на должностях также строго ограничено, – созданием народной Армии и милиции, где человек часть своего рабочего времени затрачивает на труд в материальном производстве, а часть работы выполняет на должностях в Армии и милиции. Вернемся к исследованию создаваемой стоимости в социалистическом государстве.

Здесь мы должны использовать Закон стоимости, который гласит, что производство и обмен товаров происходят на основе их стоимости, величина которой определяется общественно необходимыми затратами труда, если затраты труда больше общественно необходимых, то та часть затрат, которая превышает последние, обществом не признается, что позволяет регулировать величину товарного производства. Видим ли мы действие этого Закона при социалистических производственных отношениях? Да, мы видим форму этого Закона, но его содержание существенно изменилось. В чем состоит это изменение? В том, что теперь созданная прибавочная (добавленная) стоимость не присваивается капиталистом, а формирует общественные фонды накопления и потребления, из которых финансируется не только материальное, но и нематериальное производство. Здесь необходимо отступить на теоретическое поле, следуя методу от абстрактного к конкретному.

Я по профессии строитель-инженер, т. е. принадлежу к слою технической интеллигенции, поэтому и примеры буду брать из сферы своей деятельности. В процессе своей работы я, как и все представители интеллигенции получаю денежное довольствие, такое довольствие в процессе постоянной метаморфозы будет превращено в заработную плату, когда мы увидим материальные результаты промышленного и гражданского строительства в процессе которого я затрачивал свою физическую и умственную энергию, т. е. мы увидим готовый материальный продукт. Т. е. мы логически увидим стоимость, часть которой составляют мои затраты труда, где энергия труда овеществилась в материальном результате. Здесь, расчет политэкономический часто расходится с расчетом формально-экономическими, которые явлены сметой строительства. Почему? Потому что смета строительства всегда отражает только абстрактную сторону процесса образования стоимости, закрепляя её формально в цене. Что это значит? Здесь можно привести формальный пример. Как руководитель строительства, главный инженер или прораб по должности я знаю, что автомобильный кран, грузоподъемностью 30 тонн и стрелой 42 метра на строительной площадке заменяет своей работой 50 человек строителей-разнорабочих. Это подтверждается нормативными документами, где указывается какой объем груза может поднять, опустить, перенести человек по строительной горизонтали и вертикали за рабочую смену. Допустим стоимость одного человеко-часа выражено 500 руб., следовательно рабочая смена 400 чел/час будет отражена 200 тыс. рублями. Стоимость нового крана отражена в цене 15 млн. руб., следовательно при прочих равных условиях его стоимость равна 30 000 чел/час. Стоимость крана перейдет на стоимость строительно готовых квадратных метров через 30000/400 = 75 рабочих дней или через 15 000 000/200 000 = 75 дней стоимость крана полностью войдет своей стоимостью в готовый продукт. В смете есть затраты на подъемные механизмы, но формально никого не интересует кем или чем была выполнена работа по доставке материалов на монтажный горизонт. Ту же логику можно применить к любой технике и оборудованию на строительстве – экскаваторы, машины, подъемники и т.п. Даже если мы возьмем стоимость отверстий, сделанных перфоратором и шлямбуром, то увидим, что стоимость отверстия выполненных перфоратором меньше, чем ручным инструментом, т. к. за один чел/час отверстий выполненных с помощью средств механизации будет больше, а стоимость инструмента войдет как часть в стоимость конечного результата труда. Фактически, начав свою трудовую деятельность 30 лет назад, могу утверждать, что внедрение новых технологий строительства, техники и оборудования сократили стоимость работ в разы, т. к. чтобы выполнить тот же строительный объем работ сегодня на строительном участке необходимо в разы меньше людей, чем 30 лет назад. Процесс постоянно уменьшаемой стоимости производства продуктов труда идет постоянно, в том числе и в производстве орудий и предметов труда, а выявлен он был не только К. Марксом, но и другими политэкономическими школами. Другое дело, что рост цены на товары подчинен Закону прибавочной стоимости, а этот Закон был уже сформулирован К. Марксом, и именно этим он обогатил трудовую теорию стоимости. В социалистическом государстве процесс образования стоимости продуктов преломляется социалистическими производственными отношениями, здесь мы говорим о добавленной стоимости, величина которой напрямую зависит от всё возрастающих потребностей и прихотей представителей нематериального производства в СССР, нематериальное производство хочет получить не просто добавленную стоимость, а максимальную. В материальном же производстве трудящиеся получают заработную плату, которая своей частью входит в стоимость продукции, отражаемой ценой социалистического товара, но трудящиеся не участвуют в потреблении добавленной стоимости, как и их собратья рабочие не участвуют в дележе прибавочной стоимости капиталистического производства.

Мы видим по научным данным представленных А. Сафроновым, что при уменьшении стоимости строительства промышленных и гражданских объектов шло увеличение показателя затрат на производство, выражаемое ценой. Фактическая стоимость работы нематериального производства стремилась к нулю, а денежное довольствие для выражения работы класса интеллигенции отражало мнимую или фиктивную стоимость. Именно эта количественно выраженная мнимая стоимость и толкала вверх цену производимой продукции материального производства. Именно мнимая стоимость работы класса интеллигенции и предстает перед нашим теоретическим взглядом в форме товара, поэтому мелкобуржуазные теории услуг так распространены в среде интеллигенции, т. к. наше воображение может придать любой вещи форму товара раз за неё в процессе капиталистического обмена и перераспределения можно получить идеальный товар – деньги, а при социалистических производственных отношениях – денежное довольствие. Все вышесказанное уже было выявлено К. Марксом, я лишь использовал метод от абстрактного к конкретному, применяемому самим К. Марксом, к сложившейся действительности в СССР. Понимаю, что для интеллигента такие выводы порой кажутся не объективными, ведь они годами ходят на работу, имеют государственные должности, научные звания, медали и ордена за свой «труд». Но здесь в понимании действительных объективных процессов нам помогут научные факты, предъявленные автором «БСЭ».

Часть 8

Сделав объективный вывод о том, что класс интеллигенции начинает присваивать себе продукты, которые производились исключительно чужим трудом, мы никоим образом не отходим от марксистской теории. Родоначальники марксистского учения также указывали, что в период становления социализма элементы эксплуатации трудящихся остаются, но находятся под контролем государства трудящихся. Понятно, что представители класса интеллигенции не приемлют в своем большинстве такого объективного взгляда, где мы видим их тунеядцами и эксплуататорами в производственном процессе, как в свое время и теперь не принимают такого взгляда об общественном паразитизме, например, торговцы. Поэтому так сильно хочется представителям класса интеллигенции скрыть голые политэкономические факты и объективный взгляд под ворохом позитивистского логического хлама, и представить марксизм устаревшим учением о капитализме; поэтому часто мы видим не марксиста, а интеллигентика, изображающего из себя марксиста, всего с одной целью – завоевать себе социальные позиции, чтобы с помощью них стричь себе купоны с общественного производства.

После смерти Сталина, и мы видим это по экономическому процессу в СССР, улучшение жизни трудящихся идет лишь постольку, поскольку они известное количество времени работают даром в пользу класса интеллигенции, или соучастников по пожиранию добавленной стоимости.

Здесь опять надо вспомнить теорию, потому что ученые экономисты частенько забывают, что если они принимают в расчет оплаченный труд под названием заработной платы, то они неоплаченный труд принимают в расчет под названием прибыли, фондов накопления и потребления и т. д. Вот здесь мы видим, как у «экономистов-ученых» стоимость социалистического продукта превращается в его цену производства, где весь труд представляется оплаченным в форме заработной платы, а добавленный труд, или добавленная стоимость, под названием прибыли, общественных фондов, денежного довольствия и т. д. принимает форму надбавки к издержкам производства, равным цене капитальных затрат плюс заработная плата. И здесь, следуя мысли Маркса, мы видим, что благодаря форме заработной платы весь труд выступает как оплаченный, а нам неизбежно кажется, что неоплаченная часть его возникает не из труда, а из объема капитальных затрат, и притом не из переменной их части, а из всех капитальных затрат в целом. При этом денежное довольствие представителей нематериального производства предстает в форме цены рабочей силы, хотя и отражает она лишь фиктивную (мнимую) стоимость этой отрасли производства, которая станет действительной стоимостью только тогда, когда она в процессе метаморфозы станет частью результатов материального продукта, а этот процесс постоянно стремится к нулю, хотя и явлен нам увеличением цены издержек производства. Именно это противоречие обходят стороной ученые-экономисты.

Если мы опять вспомним теорию, то общественный рабочий день материального производства представляет собой сумму индивидуальных рабочих часов. Индивидуальное рабочее время каждого отдельного производителя — это доставленная им часть общественного рабочего дня, его доля в нем. Он получает от общества квитанцию в том, что им доставлено такое-то количество труда (за вычетом его труда в пользу общественных фондов), и по этой квитанции он получает из общественных запасов такое количество предметов потребления, на которое затрачено столько же труда. То же самое количество труда, которое он дал обществу в одной форме, он получает обратно в другой форме. Но нематериальная отрасль экономики не создает стоимость, даже зачастую создает условия для распыления и уничтожения уже созданной стоимости, но свое требование на денежное довольствие и распределение в свою пользу общественных фондов предъявляет ежедневно, что прописывается юридически в Законах.

Итак, как же мы видим образование стоимости социалистического товара на единой социалистической фабрике, формально разделенной производственными ячейками материальной отрасли и нематериальной сферой производства? Если мы обозначим стоимость товара W, а его издержки производства К, то W = K+m, где m – добавленная стоимость, то следовательно W – m = К, то есть W больше К. Здесь видно, что формально социалистическое государство может обменивать результаты труда ниже их стоимости, лишь бы это было выше его издержек производства, что становится неким экономическим Законом в СССР после смерти Сталина, где мнимая и действительная стоимость приравнивается в цене товара материального и нематериального производства. Мы это видим по научным фактам предъявленными нам автором «БСЭ». Откуда берется возникновение постоянно усугубляющаяся проблема «недостроев» после 1956 г.? А. Сафронов нам указывает на причину этого процесса как на следствие изменения порядка планирования. При таком анализе ситуации субъективные «хотелки» министерств и республик должны предстать перед нами объективным изменением порядка планирования. Но разве сам процесс планирования не результат «хотелок» и «ощущений» представителей нематериального производства? Так мы попадем в дурную бесконечность рассмотрения субъективных причин и следствий. Может объективная причина этого и других разрушающих процессов социалистических производственных отношений – постоянно растущие потребности и прихоти класса интеллигенции, явленные нам ростом объема денежного довольствия и безвозмездного присвоения добавленной стоимости из общественных фондов потребления, которые формально-автоматически записывались в рост издержек производства, в рост капитальных затрат? Тот же самый процесс в последствии нам был явлен с внедрением нового оборудования и техники на материальном производстве, где основную долю цены издержек производства новых орудий труда составляла мнимая стоимость вознаграждения нематериального производства. Замечу, что постоянная модернизация и рационализаторские предложения на самом материальном производстве, ведущиеся самими трудящимися, приводило только к уменьшению стоимости продукции, а при фиксированных ценах к увеличению прибыли предприятий и соответственно пропорциональному увеличению доходов рабочих промышленного и сельскохозяйственного производства.

Государственное планирование социалистических производственных отношений, которое должно стать основной задачей Госплана, уже описано здесь как задача сближения и слияния физического и умственного труда. В русле этой задачи должны решаться вопросы роста выпуска материальной социалистической продукции и сокращения объема фиктивной стоимости товаров нематериального производства, необходимых на определенном этапе становления социализма. Беда изменения планирования развития экономики после смерти Сталина не столько в новых формах планирования, сколько в планировании темпов и форм разрушения социалистических производственных отношений, явленных планируемым увеличением объема появления фиктивной стоимости как цены издержек производтва. Понятно, что такое политэкономическое положение дел не устраивало представителей материального производства.

«Политэкономическое резюме», сделанное А. Сафроновым, является по факту набором позитивистских штампов, где субъективный взгляд превалирует над объективными процессами. Что значит СССР деятельно пытался быть более социальным государством? Как здесь не вспомнить критику К. Марксом «социальных вопросов»? Под руководством Сталина и его соратников фактически был решен экономический вопрос разделения труда промышленного и сельскохозяйственного, городского и деревенского – самого острого вопроса, стоявшего после победы социалистической революции. После решений 19-го съезда ВКП(б)/КПСС было всем ясно, что на повестку дня выступил вопрос о решении противоречия физического и умственного разделения труда. Класс интеллигенции отказался его решать. Мы это видим не только по политической, но и хозяйственной, научной, творческой, государственной деятельности представителей нематериального производства. Эти представители поставили себе задачу строительства социального государства для класса интеллигенции. Конечно, в этом русле мы можем говорить о том, что постоянно растущие потребности и прихоти этого класса не могло обеспечить, созданное к этому времени материальное производство, что приводило к постоянным кризисам потребления. Учет фиктивной стоимости нематериального производства как цен издержек социалистического производства вел к увеличению стоимости реального материального продукта, явленного в его цене. Для ученого-экономиста, эпоха Брежнева вспоминается как период спокойствия и предсказуемости только потому, что материальное производство еще было способно обеспечивать некий уровень потребления класса интеллигенции, но её рост и увеличение доли нематериального производства в единой социалистической фабрике окончательно подорвало социалистические производственные, а затем уже и экономические отношения в целом. Класс интеллигенции видел социализм как социальное государство, удовлетворяющее их материальные и духовные интересы, ровно также социальное государство предстает перед взором буржуа, капиталиста, феодала, «истинного» демократа и т.п., под формальным лозунгом благосостояния «народного» государства. Ровно также историцизм экономического развития СССР ведет автора «БСЭ» к своим позитивистским (научным) «политэкономическим резюме», где передел ресурсов предстает вульгарным противостоянием социалистических предприятий и «воли» центральной власти, а не борьбой классов в переделе ресурсов, где их единственным владельцем является социалистическое государство, а вот право использования и распоряжения этими ресурсами оказывается, в ходе исторического процесса, в руках класса интеллигенции, порой ни минуты не работавшей в материальной отрасли производства.

И здесь можно задаться вопросом о том, что дает нам исторический опыт построения социализма с экономической, финансовой точки зрения? Как решить вопрос противоречия материального и нематериального производства?

Часть 9

Почему я считаю книгу А. Сафронова «Большая советская экономика: 1917–1991» хорошим, добросовестным научным трудом? Потому что она стала источником моей интеллектуальной, умственной работы, потому что автор «БСЭ» описывает научно ход истории с помощью действительных, а не выдуманных фактов. Если сказать по бытовому, то в книге отражена правда истории становления и развития нашего советского народа, преломленная через экономическую оптику. Но эту правду еще надо понять, т. е диалектически увидеть истинное положение дел в советской экономике, или правилах ведения домашнего хозяйства советского народа. Эти, изменяющиеся во времени и пространстве, правила хозяйствования в итоге разрушили уже созданную социалистическую единую фабрику, социалистическую государственную машину, установившуюся социалистическую советскую власть трудящихся. И теперь можно частенько услышать вульгарные мнения о том, что сама Идея социализма, а значит коммунизма утопична. Не избежал такого идеалистического анализа и А. Сафронов, выставляя как аргументацию своего «научного» взгляда: навязывание «воли» власти трудовым коллективам, оппортунистическое поведение трудовых коллективов, надуманные им самим новые законы диалектики, групповой эгоизм, вера в прозрачную и легитимную процедуру и т. п. Позитивистский анализ, основанный на субъективных оценках, пишется «учеными» по лекалам уже подзабытой многими интеллигентами «Тектологии» А. Богданова с его организованностью форм, коллективным опытом, законами относительных сопротивлений и «наименьших», организационной диалектики.

Что же, такой наивный вульгарный взгляд был сформирован у А. Сафронова системой образования, который ему надо теперь преодолеть самому. И если следовать правилам материалистической диалектики, то начинать надо с понимания новой меры, если подходишь к исследованию новых экономических отношений, с понятия «труд», а не «товар». Формулу социализма «От каждого по способностям, каждому по труду» стоит понимать не по товарным лекалам, а по труду, где каждый трудящийся может использовать только то количество стоимости, которое создал он сам за вычетом стоимости на общественные нужды. Трудящийся по факту (не по эгоизму, чьей-то воле, патриотическим чувствам) потребляет стоимости меньше, чем производит, а рядом есть класс, который по факту (не своему желанию, коллективному опыту) потребляет стоимости больше, чем производит сам. Вопрос не в том, как мы относимся к этим фактам, а в том, что эти факты есть наличное бытие. Можем ли мы изменить это бытие, используя экономическую деятельность человека? История экономического процесса, показанная автором «БСЭ», уже вынесла свой приговор – можем!

Сквозь ворох научных фактов и данных мы уже видим экономические формы, в которых устранено противоречие физического и умственного труда. Более того мы видим по научным данным, представленных А. Сафроновым, что появляясь эти формы всегда ведут к росту производительности труда, увеличению рентабельности, уменьшению капитальных затрат, уменьшению стоимости социалистической продукции и т. п., то есть мы видим постоянно положительную динамику процесса экономических отношений. А раз мы видим постоянную сложившуюся положительную динамику при образовании экономических форм сближения и слияния разных форм труда, значит мы говорим о Законе социалистических экономических отношений. Автор «БСЭ» научно выявил факты экономического развития СССР, преимущество социалистических экономических отношений, где промышленное и сельскохозяйственное, материальное и нематериальное производство объединяются в новых экономических формах, но позитивистский взгляд не способен проанализировать эти факты, а всего лишь предъявить их на суд читателя.

Но разве мы можем упрекнуть А. Сафронова в том, что он в полной мере не владеет: марксистским взглядом, инструментарием марксистской политэкономии, научного социализма, метода исторического материализма, диалектико-материалистическим мышлением? Нет, не можем. Мы можем упрекнуть его только в том, что он до сих пор не овладел в полной мере научным инструментарием марксистского учения. Но разве советские ученые-экономисты, политэкономы, да и вся советская интеллигенция: административная, в том числе партийно-государственная и ведомственно-хозяйственная, научно-техническая и научно-гуманитарная, художественно-творческая, силовая, - не изучала марксистское учение? Изучала. Но разве она овладела этими знаниями, применяла их в повседневной экономической деятельности? Нет, не овладела и не применяла. Были ли представители советской интеллигенции, которые сопротивлялись псевдосоциалистическому экономическому развитию СССР после смерти Сталина? Были, их было много, но недостаточно! Просто хочется, чтобы представителей класса интеллигенции, которые овладели марксистским учением было достаточно для того, чтобы противостоять тем представителям интеллигенции, которые в угоду своим материальным, умственным и духовным интересам «научно» утверждают эксплуататорские отношения. И здесь надо понимать, что феодал, буржуа, капиталист, представитель финансового класса могут и уменьшить свои аппетиты в потреблении общественного продукта, но никогда представитель эксплуататорского класса не даст покуситься на формы присвоения прибавочной стоимости. Сегодня — это финансовая рента. Именно этот способ присвоения позволяет сегодня прочно скреплять союз класса интеллигенции и финансовой олигархии с целью эксплуатации трудящихся. Именно тайна финансового способа производства является сегодня общественным «табу» в работах ученых-экономистов и политэкономов. И здесь надо признать, что именно социалистическая финансовая система, созданная в СССР, стала тем фундаментом, который позволил начать развал социалистических производственных отношений, и этот фундамент был заложен при жизни Сталина. Например, теория конвергенции была теоретическим осмыслением новой финансовой реальности, как отражения сложившихся экономических отношений.

Как человек, использующий марксистское учение в познании действительности, уже не раз писал о финансовой формации, сменившей капиталистическую, о финансовой ренте как диалектическом результате слияния продуктовой, отработочной и денежной форм ренты, о развитии новых финансовых экономических отношений, явленных нам противоречием развития производительных сил и финансовых производственных отношений, здесь не буду останавливаться на этих вопросах. Автор «БСЭ», перечисляя факты исторического пути экономического развития СССР, также рассматривает экономические показатели через финансовую оптику. Здесь он все также использует товарную меру, а не меру труда, отсюда и анализ хоть и предстает в научной форме, но он фактически не верен по содержанию.

Социалистическая финансовая система создавалась под нужды социалистического хозяйства. В чем её отличие от существовавших до этого финансовых систем? Здесь надо обратить внимание на международную торговлю. Такая торговля ведется с использованием денег, т. е. есть идеальный товар, на который обмениваются все товары общественного производства. Этот идеальный товар явлен нам определенным количеством золота, а затраты труда по выплавке определенного веса золота, становятся, на определенном историческом этапе, мерой стоимости. Наряду с денежным обращением мы видим хождение номиналов денег (средств обращения), которые отражают определенный вес золота.

В СССР, как и описывает А. Сафронов складывается двухконтурная финансовая система – деньги или билеты Государственного банка и казначейские билеты (изначально совзнаки). Билет Государственного банка СССР отражал определенный вес золота, расчетной единицей принимается изначально золотой червонец (7,74 г.), предназначенный для международной торговли, другой контур обращения - казначейский билет, предназначался для внутреннего использования и по факту был трудовым билетом участия человека в общественном производстве, а следовательно, обеспечивался всем богатством социалистического государства. Т. е при международной торговле капиталист имея в руках банковский билет, теоретически имел право только на золотой запас в Гос. Банке, но не мог предъявить право собственности на любой продукт социалистического производства.

Таким образом мы видим два контура обмена и перераспределения социалистической продукции – внешний и внутренний. При этом надо понимать, что производство номиналов денег и средств обращения было в руках одного собственника – социалистического государства, а не умозрительных разных организаций. Сам финансовый оборот в СССР решал основную задачу социалистического производства – учет и контроль производства, обмена, перераспределения и потребления стоимости продуктов труда. Отсюда и налоги в СССР носили формальный характер, т. к. они были все возвратные, полученные средства использовались в интересах трудящихся, а сам «налог» как часть финансовой системы выполнял функцию поощрения социалистических коллективных форм развития. По предъявленному научному анализу автором «БСЭ» видно, что он совершенно не понимает экономического значения финансовой системы СССР, а накладывает свои «товарные представления» (логические конструкты) на финансы, смешивая разные по существу финансовые системы – используемые для эксплуатации трудящихся и для социалистических производственных отношений. Хотя часть правды в таких «товарных воззрениях» А. Сафронова есть, т. к. именно перераспределение социалистической стоимости в форме денежного довольствия позволяло классу интеллигенции безвозмездно присваивать себе результаты чужого труда.

Перечислять неверные представления и воззрения автора «БСЭ» не имеет смысла, хотя это раскрыло бы глаза читателям «БСЭ» на вульгарный анализ роли внешней торговли СССР, роли цен на нефть, и в целом влиянии цен производства на орудия и предметы труда, продаваемые и получаемые экономикой СССР за иностранную валюту. Но хотелось бы остановится на одном научном факте, указанном А. Сафроновым – это финансовая реформа 1960/61 года. По сути официального грабежа советского народа, тождественного грабежу с помощью финансовой системы США в 1933 г., когда просто юридически изменили золотое содержание номинала банковского билета – доллара, с 20,65 до 35 долл. за унцию золота. А. Сафронов просто излагает научные факты, преломляя их опять товарными соображениями о реформах в СССР.

Так что же отражает нам финансовая система СССР в экономическом развитии? Какую роль эта система сыграет в развале социалистических производственных отношений?

Часть 10

О проведенной в СССР финансовой реформе 1960/61 г. написано достаточно много. Огромное количество мнений и суждений людей здесь часто вообще не имеет связи с действительностью 1961, т. к. люди начинают подходить к тому историческому периоду с мерилом современного дня, отсюда мы видим так много антинаучного, выдаваемого за научный анализ. Поэтому мы можем убрать в сторону вульгарный анализ и подумать сами.

В то время финансовые отношения СССР с остальным миром складывались достаточно просто, советская страна не была связана множеством договоров и финансовых обязательств перед иностранными финансовыми институтами. Государственный монополист СССР вел торговлю как капиталист, т. е. как единственный владелец социалистической фабрики. После принятия ещё капиталистическим странами соглашения на конференции по валютным и финансовым вопросам, которая состоялась в июле 1944 г. в г. Бреттон-Вудс (штат Нью-Хэмпшир, США), доллар стал единственной валютой, конвертируемой в золото, был создан Международный валютный фонд (МВФ). На это событие СССР ответил своей финансовой реформой и постановлением Совета Министров СССР от 28 февраля 1950 г. рубль переводился на золотую базу и его курс в отношении иностранных валют повышался, отменялось положение, существовавшее до этого целых 13 лет. Теперь курс рубля исчислялся уже не на базе доллара, как было определено июльским постановлением 1937 года, а на более устойчивой, золотой основе. Его золотое содержание установили в размере 0,222168 грамма чистого золота, т. е. теперь банкноты суммой номиналов в 4 рубля 45 копеек отражали 1 грамм денежной массы золота. Теперь за 1 доллар давали уже не 5 рублей 30 копеек, а 4 рубля; за один фунт стерлингов — не 14 рублей 84 копейки, а 11 рублей 20 копеек. Таким образом финансовая система СССР усилила свои позиции по внешнему денежному контуру, обозначив свои условия для торговли с капиталистическим странами.

Финансовой реформой 1961 г. было предусмотрено замена денежных знаков (номиналов) в соотношении 10:1 и установление золотого содержания рубля 0,987412 г. Что здесь важно со стороны политэкономии, ведь замена самих номиналов не имеет экономического значения, здесь важны условия, нормы и правила, по которым идет такая замена номиналов? Попробуем разобраться с этим условиями.

Допустим, фонд оплаты труда трудящихся производственной ячейки единой социалистической фабрики до реформы отражен в билетах банка как 10 млн. руб., что составляет 2 221 680 г. денежной массы в золоте, после реформы фонд оплаты в билетах банка составляет уже 1 млн. номиналов рублей и отражает он уже 987 412 г. денежной массы. Т. е. в процессе такой «реформы» трудящихся ограбили на 2 221 680 – 987 412 = 1 234 268 г. денежной массы золота. Конечно, мы можем сказать, что если смотреть со стороны цен производства, то и будущая цена продукции фабрики снизилась в 10 раз и по стоимости (на внешнем финансовом контуре мерой стоимости так и выступают затраты труда по выплавке определенного веса золота) она так же упала в 2,25 раза, как и стоимость рабочей силы. Но так ли это, зачем это делать, какую цель мы преследуем? Понятно, что если у зарубежного капиталиста на руках скопилось 10 млн. рублей, отражающих примерно 2,22 тонны денежной массы, то после советской финансовой реформы у этого капиталиста фактически остается всего 0,98 тонн денежной массы золота, которую он только и может истребовать у Государственного Банка СССР. Внешне выглядит, что мы обдурили внешнеэкономического капиталистического «партнера», но партнер тоже использует валюту, отражающую определенное количество денежной массы, следовательно, чтобы компенсировать свой «убыток» ему надо повысить цену своего производства для СССР в 2,25 раза и тогда паритет валют восстановится, прибавочная стоимость и норма прибыли у капиталиста-«партнера» вырастет, а значит фактор влияния финансовой реформы на капиталистический обмен внешней торговли можно рассматривать чисто теоретически, т. к. практической выгоды фактически нет. А что «реформа» несет социалистическому государству как единственному владельцу социалистического товара?

Мы видим, что цена производства, выраженная в социалистических деньгах (банкнотах Гос. банка), уменьшается, но цена товара на внешнем рынке 1961 года остается относительно постоянной, значит уменьшение стоимости продукции социалистической фабрики идет за счет грабежа трудящихся, , напомню формулу – W = K+m., где стоимость товара на внешнем рынке, выраженного в деньгах W=const, а цена издержек производства К уменьшилась в 2,25 раза, т. е. грабеж советских трудящихся обусловлен увеличением объема добавленной стоимости, которую теперь можно пустить на увеличение потребления класса интеллигенции путем отаваривания денежного довольствия, под лозунгом увеличения объема общественных фондов накопления и потребления.

Итак, что касается внешней государственной торговли или обмена и перераспределения социалистической стоимости? Уменьшение номиналов в 10 раз идет параллельно с уменьшением стоимости рабочей силы трудящихся и увеличением добавленной стоимости. Теперь при прочих равных условиях стоимость рабочей силы за один чел/час, а значит и возможность её обмена на стоимости общественных фондов у трудящихся уменьшились в 2,25 раза. Формально цены производства можно было и не снижать, а уменьшить заработную плату трудящихся в 2,25 раза, увеличив во столько же объем добавленной стоимости. Как это отражается финансовой системой СССР?

Увеличение объема фиктивной (мнимой) стоимости, выраженной в денежном довольствии класса интеллигенции, толкает экономику СССР и его общественные фонды перераспределить продукцию социалистической фабрики в пользу увеличения товарного покрытия потребностей и прихотей этого класса, но такое перераспределение в итоге ведет к росту стоимости, выраженной ценой производства в результате роста капитальных затрат, где часть таких затрат составляет фиктивная стоимость денежного довольствия и стоимость продукции для удовлетворения материальных и духовных потребностей и прихотей класса интеллигенции.

Класс интеллигенции теперь всё более интересует внешняя торговля, так как в результате такого капиталистического обмена цена производства уменьшилась, а объем добавленной стоимости, выраженной в рублях, увеличился, и мы видим по научным данным представленных автором «БСЭ» рост объема международной торговли. А мы уже установили, что при социалистическом производстве класс интеллигенции и нематериальное производство интересует не просто добавленная стоимость, а максимальная добавленная стоимость. Но как внешний контур финансовой системы воздействует на внутренний контур, ведь здесь обмен идет через билет трудового участия (казначейский билет)?

Как будет реагировать экономика СССР на «реформу», которая по политэкономическим законам обеспечивает потребности и прихоти его граждан? Потребление в форме потребностей граждан СССР здесь обеспечивает государственная торговля, которая отражается казначейскими билетами учета и контроля движения стоимости, а прихоти людей в основном обеспечивает рыночная и кооперативная торговля, которая в том числе зависит и ориентируется на изменение внешнего контура финансовой системы, т. к. прихоти людей по стоимости включают в себя не только увеличение объема (количества) потребностей в меновой форме, но и качественную сторону в потребительной форме стоимости, или то что очень мало выпускается социалистическим производством или вообще не выпускается, а приобретается в рамках международной торговли из-за рубежа.

На этапе начала «реформы» мы понимаем, что уменьшение цены производства идет только за счет фактического уменьшения стоимости в форме заработной платы трудящихся, т. к. капитальные затраты (постоянный капитал) материального производства уже понесены к этому времени и стоимость средств производства к 1961 году уже оформилась в станках, производственных зданиях, технологиях производства и т. п., а значит уменьшение цены производства идет только за счет перераспределения стоимости продукции в пользу добавленной стоимости. Но ведь добавленная стоимость также находится в собственности единственного владельца – социалистического государства, но конечно здесь нельзя забывать и диалектику процесса, что используют и распоряжаются этой собственностью разные классы.

Так что мы можем увидеть через финансовую оптику внутреннего контура финансовой системы?

Часть 11

Если внешняя торговля СССР оказывается под давлением хода исторического процесса в руках класса интеллигенции, как монополия государства на внешнюю торговлю, то внутренняя социалистическая торговля в своей основе несет характер развития социалистических производственных отношений. Другое дело, что сама функционирующая торговля находится под давлением материальных, умственных и духовных интересов классов интеллигенции, рабочих и крестьян. Мы видим, что до смерти Сталина и до финансовой реформы 1961 г. торговые организации выполняют функцию по обмену и перераспределению социалистических товаров, обеспечивающих как потребности, так и прихоти граждан СССР. Часто торговля ведется как бартер между разными производственными ячейками единой социалистической фабрики. В финансовой системе это отражается появлением безналичных казначейских билетов, где обмен продуктами труда представлен, по сути, записями по обмену социалистическими стоимостями в бухгалтерских книгах. Производство денежных номиналов и средств обращения (казначейских билетов) находится в руках государства и это способствует развитию нового по содержанию кредита. Теперь процент по кредиту имеет социалистическое содержание - контроля и учета стоимости: выпускаемой новыми ячейками производства, организации новых производственных цепочек, увеличения производства для удовлетворения потребностей и прихотей граждан СССР не только в меновой, но и потребительной форме, или говоря диалектически – контроля и учета количественной и качественной форм стоимости, где мерой выступает труд. Сами проценты по кредиту являются возвратными, как и социалистические налоги и способствуют развитию коллективных форм деятельности трудящихся.

С момента проведения реформы 1961 г. мы видим, по научным данным, как идет переток объема сельхоз. продукции из государственного сектора торговли на рынки. Что это значит политэкономически? Уменьшение оплаты труда в форме заработной платы по её стоимости толкает трудящихся, которые используют и распоряжаются собственностью государства в сельском хозяйстве, оставить уровень заработной платы в форме стоимости на прежнем уровне. Этот политэкономический процесс толкает цену производства вверх (W=K+m), а социалистическая торговля реагирует перенаправлением некоторого объема социалистических сельскохозяйственных товаров, удовлетворяющих потребности граждан, на рынок с целью получения части добавленной стоимости, которая была изъята из заработной платы трудящихся. Этот процесс ведет к кризису потребления в СССР. Почему?

Надо понимать, что описание процессов, видимых нами в форме лозунгов и призывов, и представленных нам в форме позитивистского анализа А. Сафроновым, всегда имеет политэкономическую основу, и основа эта в СССР, после смерти Сталина – максимальное увеличение добавленной стоимости. Трудящийся фактически не потребляет эту стоимость, т. к. с помощью билета трудового участия он получает созданную им самим стоимость в другой форме, а потребляет добавленную стоимость исключительно класс интеллигенции через своё денежное довольствие и юридически установленным порядком участия в распределении общественных фондов через бюджет, т. е. Закон государства.

Если представить идеальные социалистические производственные отношения в государстве, то на такой фабрике каждый индивидуум производит стоимость, которую с помощью трудового билета участия обменивает на ту же стоимость в другой форме из общественных фондов потребления. Социалистическая торговля, в том числе и на социалистическом рынке, предназначена для организации обмена и перераспределения разных социалистических товаров или обрётших форму таких товаров в результате международной торговли, среди трудящихся. Если мы посмотрим на ситуацию после реформы 1961 г., с идеальной стороны, то торговые работники стали изымать в результате своей деятельности часть добавленной стоимости, полученную в результате грабежа трудящихся, через рынок, который к этому времени обеспечивал в основном потребности и прихоти класса интеллигенции. Конечно, такие «Робин Гуды» караются социалистическим государством, но они самовоспроизводятся самой несправедливой системой, созданной финансовой реформой 1961 г., где люди, из всё время возрастающего класса интеллигенции, требовали в потреблении стоимости больше, чем производили сами, отсюда и возникает кризис потребления.

Что мы можем еще увидеть через финансовую оптику после реформы 1961 г.? Увеличив долю добавленной стоимости, за счет стоимости заработной платы трудящихся, представители нематериального производства, в целях налаживания социалистических производственных отношений, пытаются пустить её на увеличение некоторых цен производства, увеличение рентабельности и в целом на снижение себестоимости, что как мы выяснили невозможно было сделать пока рос объем фиктивной (мнимой) стоимости, выплачиваемый в форме денежного довольствия нематериальной отрасли производства. При этом рост фиктивной стоимости шел быстрее темпов фактического снижения стоимости продуктов потребления.

Для выплаты увеличивающегося денежного довольствия идет рост выпуска финансовых средств обращения, не обеспеченных реальной стоимостью. Автор «БСЭ» научно показывает нам как на разных этапах наступают кризисы потребления, возникает дефицит социалистических товаров, когда масса средств обращения начинает превышать количество стоимости в товарах.

Здесь можно подвести некий итог критики политэкономических взглядов автора «БСЭ». Мы можем увидеть по научным данным, что теоретические взгляды марксистов не устарели, что нельзя с помощью экономического «научного» взгляда, где оплата труда явлена очередным «железным законом заработной платы», а именно через этот закон преломляют ученые-экономисты благосостояние трудящихся, анализировать экономические процессы. Ведь для марксиста экономические показатели и анализ экономики, использующие мерой товар, а не труд, уже давно являются вульгарными, т. е. достигшими высокого бытового уровня «научных» изысканий торгашей и буржуйчиков. Марксист вообще стоит за то, чтобы устранить систему наемного труда, а соответственно заработной платы и денежного довольствия, а при наличии классов это не возможно. И если экономика СССР со времен образования государства шла хоть и тяжело, но по пути отрицания классовых различий, то финансовая реформа 1961 г. показывает всем, что класс интеллигенции совершенно отказался идти к социализму, а пошел по пути грабежа трудящихся, по пути свертывания социалистических экономических отношений, по пути разрушения социалистического государства. Вот почему так важно рассмотреть финансовую реформу 1961 г. диалектику, и которая минует стороной научный позитивистский взгляд А. Сафронова. А ведь это существенный момент в развитии и деградации социалистических производственных отношений, результатом которого в итоге станут события «Перестройки» и далее, т. е. окончательного разрушения экономических отношений в «Большой Советской Экономике».

Учёные-экономисты, используя формальные позитивистские методы пытаются найти проблемы в идеологии государства, особом психологизме трудящихся, социальных проблемах и т. п. На поверхность всплывают рассуждения о недостаточном материальном благополучии граждан, низком уровне некоторых зарплат, «уравниловке» в оплате труда и т. п. Но разве это действительно научный анализ? Разве мы не можем именно на научной основе, т. е. избегая психологических окрасок, идущих объективных процессов, элементарно сравнить политэкономические процессы в СССР «до» смерти последнего вождя нашего советского народа Сталина и «после»? Разве мы фактически не видим смену экономического курса со сближения и слияния разных форм труда к закрепощению людей в материальной и нематериальной отрасли производства, в планировании увеличения класса интеллигенции? Видим. И видим, в том числе, благодаря научной работе А. Сафронова, который просто не понимает, что такое социализм, и не вполне умеет пользоваться диалектико-материалистическим инструментарием, хотя отлично пользуется формальным научным аппаратом. Я не хочу сказать, что моя критика работы автора «БСЭ» идеальна и является истиной в последней инстанции, конечно нет. Автор критики А. Сафронова и сам автор «БСЭ» подходят по-разному к анализу экономики, с разной мерой, а это ведет к несовпадению аналитических выводов. Налоги для Алексея выражают доход государства, а для меня это лишь учет и контроль движения стоимости, а доход государства выражается количеством продукции в натуральных величинах, для Алексея заводы, фабрики, сельхоз. предприятия СССР является самостоятельными торговыми агентами, для меня это производственные ячейки одного большого экономического организма социалистической фабрики и т. д. Имеет ли право А. Сафронов на свой личный взгляд на экономику с огромной примесью психофизического анализа? Конечно имеет. Как это право есть и у автора этой критики на свой взгляд, по возможности исключающий психологическую оценку экономических процессов. Я уже сталкивался на просторах социальных сетей с мнением автора «БСЭ» и пытался указать, что есть и иные умозаключения о происходящих процессах в СССР, но позитивистское мышление утверждает в человеке «веру» в правильность своего взгляда. Конечно, такое мышление, как и у любого человека есть и у меня, и все же оно вступает в противоречие с диалектико-материалистическим мышлением, и здесь уже важно, при формировании нашего сознания (а значит синтеза с окружающей действительностью) какое мышление здесь хозяин, а какое слуга. И все же я надеюсь на диалог, хотя бы и заочный, не зашоренный «комплексом ощущений» организационного опыта ученых-позитивистов.