Четвёртая попытка. Часть 1. Глава 14 продолжение1

Ну что вы застыли! Давайте наливать! Старый год уходит, а в новом нас ждут невероятные события, — звонко подхватила инициативу Юля.
Бразды правления за столом мгновенно перехватила Оля. В её царственной осанке, чуть прищуренном взгляде и властных нотках в голосе безошибочно угадывалась настоящая Елена Сергеевна — женщина, привыкшая держать всё под контролем.
— Правильно, доченька, правильно! Витя, Дима, вы что, уснули? Мужчины называются!  --- строго, но с мягкой хозяйской заботой скомандовала "Елена Сергеевна"(Оля). А ну-ка, отложите свои разговоры о бамперах и зимней резине. Витя, открывай шампанское живо, да смотри не залей  скатерть, твоя беременная жена трудилась, небось не меньше часа её  отглаживала! А ты, Дима, прекращай голодными глазами смотреть на  мясо, успеешь ещё, давай помогай разливать по бокалам напитки.
Зять Виктор и Дима с забавной покорностью тут же вытянулись по струнке. Виктор засуетился с пробкой, а Дима ловко подхватил бутылки:
— Слушаемся, Елена Сергеевна! Всё будет в лучшем виде, как скажете.
Обстановка за столом оживилась, но под внешним весельем у каждой из женщин бушевали свои, глубоко спрятанные психологические бури.
Оля (в образе Елены Сергеевны) ловила себя на странном, почти раздваивающемся чувстве вины и гордости. С одной стороны, её женское эго бунтовало: она молодая женщина, а вынуждена  исполнять роль собственной матери, отвечая за всех, решая проблемы и подавляя собственную личную жизнь. С другой стороны, просыпался мощный материнский инстинкт защиты: глядя на свою маму Елену Сергеевну, которая сейчас сидела напротив в образе  старшей дочки Оли и носила под сердцем их общего с Виктором ребёнка, зачатого через ЭКО, она испытывала благоговейный трепет. Это была колоссальная женская жертва со стороны мамы — решиться в зрелом возрасте выносить ребёнка для дочери и зятя, проходить этот сложнейший путь подмены, жить жизнью дочери, ради того чтобы сохранить семью дочери и дать жизнь новой крохе.
Сама же Елена Сергеевна, в образе беременной дочки Оли, сидела немного ссутулившись, прислушиваясь к каждому движению внутри своего живота. Психологически ей было труднее всех. Женщине, привыкшей быть оплотом семьи,  мамой двух взрослых дочерей и строгим начальником на работе, вдруг пришлось надеть лёгкое платье, несвойственное ей, сделать молодёжный макияж, капризничать, требовать солёных огурцов и играть роль беззаботной молодой девушки на шестом месяце беременности! На каком-то глубоко подсознательном уровне её женское «я» протестовало против этой маскарадной легкомысленности, но вид счастливых глаз Виктора и преданный взгляд дочери заставляли её смириться. «Ради них — хоть на край света, хоть в роль собственной дочки», — думала она, украдкой поглаживая округлившийся животик.
Тут-то и грянул первый курьёз, обнажающий всю комичность их положения.
Даша, совершенно искренне воспринимавшая Олю как солидную Елену Сергеевну, а Елену Сергеевну, как подругу-ровесницу Олю, решила проявить женскую солидарность в вопросах беременности. Она наклонилась к Оле (Елена Сергеевна) и заговорщицки шепнула:
— Ольчик, слушай, ты не замечала за своей мамой... то есть, за Еленой Сергеевной такой пунктик? Моя свекровь говорит, что женщины в возрасте почему-то жутко консервативны. Представляешь, я вчера попросила её купить мне детскую кроватку зелёного цвета, так она мне целую лекцию прочитала про «фэн-шуй» и «неправильную энергетику»! А ты как  уживаешься  с мамой? Небось она постоянно командует... и тобой и твоим мужем. Твоя мама - человек строгий и неуступчивый.
Елена Сергеевна чуть не поперхнулась минералкой. Окатить Дашу взглядом «строгой мамы» она не могла — статус не позволял, ведь она сейчас «Оля». Пришлось изобразить смущенное хихиканье молодой девчонки: — Ну... знаешь, Даш... мамочка у нас просто человек старой закалки, она же из лучших побуждений... — выдавила Елена Сергеевна, бросив умоляющий взгляд на настоящую Олю.
" Елена Сергеевна"(Оля), сидевшая на другом конце стола, едва не уронила вилку. Её внутренний цензор завопил от абсурда: её же собственная мама сейчас оправдывается перед подругой Дашей за её же собственный «авторитарный характер»! Оля кашлянула в кулак, пытаясь скрыть хохот, и строгим голосом главы семейства произнесла: — Дашенька, не наговаривайте на меня! Елена Сергеевна... то есть, я  всегда действую исключительно в интересах молодёжи! А зелёная кроватка — это безвкусица, ребёнок должен расти в спокойных пастельных тонах!
Даша зааплодировала: 
 — Вот видите! — радостно толкнула она «Олю» (Елену Сергеевну) локтем в бок. — Я же говорю — кремень-женщина!  Никогда не отступает.
Не успели они отойти от этого диалога, как подоспел второй курьёз — уже от мужчин. Дима, разливая шампанское и явно перебрав с праздничным настроением, решил сделать комплимент Елене Сергеевне. Он повернулся к Оле (которую искренне считал Еленой Сергеевной):
— Елена Сергеевна, честное слово, вы выглядите потрясающе. Такая молодая красивая,  элегантная! Кто может дать вам ваши годы. Да никто. Вот смотрю на вас и думаю: какая же вы молодец, что держите наших девчонок в ежовых рукавицах. Знаете, я бы на вашем месте давно бы плюнул и зажил для себя... ну, может, замуж бы  вышли, мужчину себе нашли достойного, молодого! Многие, глядя на вас, почтут за честь.  А то всё с дочками  да с дочками! А скоро и внучка появится...
За столом мгновенно повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как за окном воет метель. Виктор заёрзал, шумно и судорожно выдохнул через нос, уткнувшись лбом в ладонь. Юля резко отвернулась к стене, зажав рот руками, чтобы не завыть от истерического смеха. А у Елены Сергеевны, которая сидела рядом с Димой в образе беременной дочки Оли, глаза полезли на лоб от  шока. Мысль о том, что какой-то сосед  предлагает  фактически дочери Оле при живом муже и на  его глазах найти "достойного мужчину и выйти замуж"  взорвала её материнское естество! На секунду в ней проснулась мать, забывшая про всякие роли. Она уже открыла рот, чтобы выдать Диме всё, что она думает о его умственных способностях...
 Оля вовремя перехватила этот искромётный, полный ярости взгляд мамы. Сохраняя железобетонное олимпийское спокойствие «Елены Сергеевны», Оля величественно качнула бокалом:
— Благодарю за комплимент, Дима. Но моё сердце давно занято преданностью семье, дочерям, зятю,  --- тепло улыбнулась,--- а о личной жизни мне думать поздно — чай, не двадцать  лет,  да и муж мой... покойный... то есть, воспоминания о прошлом не отпускают.
Так сказала, а сама подумала:
--- Ну и обормот этот Димка. Немного даже меня вогнал в краску, а мама, чуть не сорвалась,   а Виктор., Виктор... ой-ой, чуть не зубами скрежещет.  
Елена Сергеевна тут же расслабилась, с облегчением выдохнув, а под столом её нога нащупала ногу Оли и крепко-крепко прижала в знак молчаливой благодарности. «Держим удар», — промелькнуло в голове у обеих.
Юля, наблюдая  эти пассажи, еле сдерживала хохот, закрывая лицо руками. Поднялась, выскочила на кухню и там уже расхохоталась всласть, до слёз:
--- Мама, Оля... Как же им не просто. Но артистки...
Вытерев слёзы, но ещё продолжая всхлипывать от смеха, Юля вернулась за стол.
В разгар этого психологического напряжения и всеобщего веселья "Елена Сергеевна" (Оля) поднялась, чтобы объявить тост за приближающийся год:
— Так, дорогие мои! Год был безумным, полным испытаний, но женская мудрость, терпение и любовь способны творить настоящие чудеса. За наше будущее, за наших девочек!
Праздник катился дальше, укутывая всех теплом, а Юля, глядя на эту сложнейшую психологическую мозаику из перепутанных ролей, материнской самоотверженности и тайных слёз радости, окончательно поняла: их семья — это не про документы и штампы. Это про то, как женщины готовы переписать саму судьбу ради тех, кого любят.