Внуки

            Деревня Березняки. Утро. Накануне вечером к деду Михаю и бабке Прасковье приехал из города внук Иван: студент 3-го курса мединститута, высокого роста, но худой. И теперь внук в трусах и майке сидел на табуретке за столом и ел пышные, золотистые оладьи, макая их в сметану и запивая сладким чаем.
- Вкусно, бабуля!
- А то! Ешь, Ванюша, ешь!
- Вот интересно, почему у тебя оладьи пышные, вкусные, а у мамы нет?
- Так она на газе жарит, а я на печи.
- Какая разница – огонь и есть огонь.
- Большая, Ванюша, разница. Дерево силу земли в себя впитывает и огонь с него другой: живой, тёплый, красный. А у вас в городе газ голубой, как мертвячина.
- Не согласен. Сейчас всю страну газифицируют и ничего, удобно.
- Ну да, удобно. Не надо дрова заготавливать, колоть. А помнишь, как ты любил печь разжигать? Настружим с тобой щепочек, положим на бумажку и подожгём. Щепочки горят, а мы смотрим и любуемся. А потом дровишки подкинем, они полыхают, потрескивают, а мы в щелку смотрим на красный огонь и радуемся, а от печи тепло живое идёт. Разве можно это с газом сравнить? С такого огня и оладьи и всё остальное живое получается.
- Даа… я помню, как мы на огонь смотрели, а ты сказки мне рассказывала.
- Ты ешь оладушки, ешь вдоволь, будет что вспомнить.

            Пришёл дед с улицы, подошёл к внуку и стал пятернёй приглаживать ему торчащие во все стороны после сна кудри. Внук недовольно мотнул головой.
- Тпрууу, «жеребец»! Не балуй!
- Деда, ты чего? Больно же!
- А ты, прежде чем за стол усаживаться, умойся и башку свою причеши. Чай не в городе.
- Ты тоже не причёсан.
- Мне так положено. Ежели я причешусь, меня кобыла не узнает, и лягнуть может, - серьёзно ответил дед, прикрывая улыбку большой, мозолистой ладонью.
Удивительное дело – дед был небольшого роста, худощавый, а ладони были большие, с пожелтевшими от курева большим и указательным пальцами.
- Деда, ты шутишь?
- А это кто как понимает. У кого-то нрав весёлый, у кого-то сурьёзный, а кто-то просто дурак.
- Деда, у тебя в волосах перо торчит.
- Это я курятник чистил.
- Ты с пером на Чингачгука похож.
- Какого «Чингука»?
- У индейцев вождь такой был.
- А-а-а… У нас тоже один такой был – Васька Громов. Задиристый, особливо когда самогона нажрётся. Главным себя в деревне считал. Бандюга и сволочь хуже «Чингука». Но мать его успокоила.
- Да!? Моя мать?
- Что ты, милый! Твоя мать и комара не раздавит. Бабка твоя.
- Бабушка!? Интересно. Деда, расскажи.
- А что рассказывать? Задрался «Гром» со мной на улице. Хотел, чтобы я его пьяного до дома на телеге довёз. Я отказался, он полез драться. А тут Прасковья к колодцу шла. Васька её не видел. Ну, она его сзади по башке коромыслом и треснула. Он, касатик, и рухнул мордой вниз, -усмехнулся дед.
- Убила что ли!? – удивлённо вытаращил глаза внук.
- Нет. Только оглушила, и он потерял сознание. Когда очухался, не мог вспомнить, что с ним произошло. Так-то. Ты давай, заканчивай харчевать, пойдём сено ворошить.
- Деда, это женское дело.
- Бабам и без этого дел по хозяйству хватает.
- Ну, деда, я же на каникулах. Мне родители сказали, чтобы я больше отдыхал и толстел, - начал канючить внук.
- Отдыхать? Ты же ничего не делал, а только учился. У тебя только задница могла устать. Мы вот с бабкой без роздыха трудимся – в деревне иначе нельзя. Скотину накормить надоть? Надоть! По огороду порядок содержать надоть? Надоть! По плотницкому делу работ не переделать. А раньше ещё в совхозе трудились. Нет, Ванюшка, нам в отпуска никак.
- Дед, что же ты внука с приезда сразу впрягаешь? И так два года не приезжал. Пусть отдохнёт. Управлялись же без него, - вступилась за внука бабушка.
- Не встревай, мать! – строго цыкнул дед, - маленьким он мне во всём помогал. А как переехали в город, так расхалявились на тёплых унитазах. Я ещё со школы помню, училка рассказывала, что труд из обезьяны сделал человека и, кажись, наоборот. Только я тогда не понимал и сейчас в толк не возьму: почему не все обезьяны в людей превратились и почему Гришка Шнуров, алкаш и бездельник, обратно в обезьяну не превратился, а пора бы уже?
- Деда, те обезьяны в людей не превратились, потому что были бездельниками, - хихикнул внук.
- Во-во! В точку! Ты, Ванюшка, хорошо по деревьям лазишь?
- Хорошо.
- А шерсть на теле есть?
- Нет. А что?
- Тогда посмотри сзади под трусами.
- Что посмотреть?
- Вырос уже хвост или нет.
- Ха-ха-ха! Деда, я же учусь! Работать потом буду.
- Правильно, нам учёные обезьяны тоже нужны. А ты учись и работай. У тебя сколько дней отпуск?
- Почти три месяца. А что?
- Ого! У тебя за это время три хвоста может вырасти! А ты должон работать на свой дом, чтобы он дольше на земле стоял.
- Мой дом в городе из кирпича и простоит ещё лет триста.
- Ошибаешься, Ванюшка. Твой дом этот, тут ты родился. А в городе у вас жильё в «муравейнике». Все родовые корни тут. Так-то!
- Умный ты, деда!
- Обыкновенный. Меня мой дед уму-разуму учил, я тебя поучаю. Родители меньше учат – им всё некогда, а у стариков опыт, время и желание есть.
- На счёт дома согласен. С удовольствием сюда приезжаю. Детством, родиной как бы пахнет. Время идёт, а у вас ничего не меняется.
- Время, Ванюшка, идёт, да мы не спешим. Жить надоть в удовольствие. Но это ты потом поймёшь.

            На улице послышался радостный лай пса и вскоре в избу вошли улыбающиеся Сергей и Ира, тоже внуки.
- Как вкусно пахнет! Бабуличка, я тоже хочу оладышки.
- И я хочУ!
_ Вы что же, дома не поели? – улыбнулась добродушно бабушка.
- Поели, но у тебя вкуснее. Они такие толстенькие, румяные и на тебя похожи! – обняла бабушку Ира.
- Ох, и лиса! Ох, и хитрюшка! – поцеловала в макушку внучку раскрасневшаяся и довольная бабушка, - садитесь за стол.
- Что так рано пришли? – поинтересовался дед.
- За Ванькой, - промямлил Сергей, запихивая в рот сразу половину оладья и, прожевав его, добавил, - мы на речку идём с «тарзанки» прыгать.
- А как узнали, что Ванюшка приехал?
- Соседка его в автобусе видела, - не отрываясь от еды, вновь промямлил Сергей.
- А сено со мной ворошить пойдёте?
- Я с бабулей останусь.
- А я пойду, если надо.
- Надоть. Вот, Ванюшка, видишь? А тоже на каникулах. Кто в деревне живёт, все работящие. Отдыхать потом будем, в Раю, но это заслужить надоть.
- Да пойду я, деда, пойду!
- Михай, что ты к нему, как репей прицепился? Дай покушать спокойно, - вновь стала защищать внука бабушка, - ему поправляться надо.
- Поправляться надоть, - согласился дед, - больно худой. Вон, на Серёгу посмотри! Орёл! А почему?
- Почему?
- При двух бабушках живёт. Запомни, Ванюшка, простую народную мудрость: «Внуки толстеют только при бабушках». Ладно, доедайте, а я пока Красаву запрягу. Ты, мать, сообрази нам что-нибудь в дорогу.
- Дедуля, если на телеге поедем, то я тоже с вами хочу.
- Правильно, Ириша! Без тебя нам, как без рук.
- Деда, разве Красава у вас? – удивился Ванюшка.
- А где же ей ещё быть?
- Так вроде её хотели «списать».
- Хотели, но я упросил её мне отдать. Она мне, как близкий родственник, и заслужила спокойной старости – она мне жизнь спасла, а я ей. Долг платежом красен!
- Да!? А ты ничего не рассказывал.
- Не рассказывал, чтобы не волновать вас, а теперь можно рассказать, таак как теперь больше по деревне езжу и то редко. Дело было зимой. Возвращался я поздно вечером из Камышовки и малость задремал. И вдруг Красава странно заржала и понеслась. Я чуть из саней не вывалился и сначала ничего не понял, а потом оглянулся… Идишь твою качель налево! Волки! Троих в сумерках разглядел, может, и больше было. Ну, думаю, пропал! Руки дрожат, спина мокрая, про молитвы забыл, а в голове только одно: «Всё, пропал!». А моя всегда тихоходная Красава несётся быстрее ветра и подгонять не надо, только держусь за вожжи. Оглянулся, а волки уже близко, а тут переезд и поезд на скорости приближается. И мне толи под поезд, толи к волкам. Я бы остановился, а Красава не испугалась поезда и шмыганула прямо перед ним, не останавливаясь. У меня балясина торчала из саней сзади, так её вышибло поездом. А Красава несётся дальше. Непонятно, откуда силы и прыть взялись. Слава Богу, поезд не пассажирский, короткий, а длинный товарняк, и волки остались на другой стороне переезда. Вот так меня Красава и спасла. Я ей по гроб жизни обязан!
- Ничего себе триллер!
- Чего?
- История.
- Даа… история. Ну, вы заканчивайте и выходите.

            Дед вышел. Вскоре вышли внуки с корзинкой со снедью и стали рассаживаться на телеге. Ира подошла к Красаве, дала ей морковку и стала гладить по морде, приговаривая, - хорошая Красава, хорошая!
Солнце уже было высоко, на голубом небе не было облаков и день должен был быть жарким, так что на речку ребята успеют сходить – отдыхать тоже надо. К покосу ехали медленно, дед не подгонял свою любимицу. Зачем?
Время бежит, а нам спешить не надо – жить надо в удовольствие! Вы согласны?

Алексей Балуев (01.11.2026)