Сборная солянка жандармской службы

14 февраля 1905 года, вместо раздаривания валентинок, не то время бурлило на дворе, ой, не то, смоленский полицмейстер Ломаковский засел за подробный рапорт начальнику смоленских жандармов. «Государственное дело, ты улавливаешь нить?»
«13 сего Февраля во 2 часу ночи в зале Благородного Собрания по окончанию спектакля, устроенного артисткой Ниной Александровной Поль с участием любителей, где было много публики, преимущественно евреев и учащейся молодёжи, а именно: студентов, гимназистов и гимназисток, которые, находясь позади кресел, стали петь революционную песню, начинающуюся словами: «Вперёд, вперёд, рабочий народ» (мотив марсельезы), которую подпевала масса публики, двигающейся к выходу на лестницу, затем в зале в двух местах были брошены неизвестно кем сложенные прокламации и такие же были брошены с хор. По прекращении пения в минуту затишья студент Попильский воскликнул: «Да здравствует грядущая революция!», затем вновь продолжалось пение марсельезы, и толпа с пением вышла на Пушкинскую улицу и, дойдя до угла Большой Благовещенской улицы, разошлась. В поющей толпе Помощником Пристава Моретти были признаны в лицо: Яков Израилев Попильский, проживающий по Козловской горе в доме отца, Залман Вилькин, на Резницкой улице в доме Будогосского, Ицка Шаев Хайкин – на Ново-Петербургской улице в доме Белеллюбского, Владимир Станевич – на Покровской улице в доме Бекаревича, Михаил Тимофеев Лебедев – в Солдатской слободе в Трёхбратском переулке, Рися Нотова Соркина – на Квасковой улице в доме Неймана, Лидия Лазарева Кан – по 1-й линии Солдатской слободы в доме Голынского, Давид и Александр Гольфейны – на Большой Благовещенской улице в доме Энгельгардта и сестра милосердия Елизавета Белкина – при Губернской Земской больнице. …рапорт обгорел при пожаре 1917 года, две строки утеряны…
  О вышеизложенном уведомляю ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО и присовокупляю, что о сём мною донесено господину Смоленскому Губернатору и сообщено Прокурору Смоленского окружного Суда.
Смоленский Полицмейстер Ломаковский»
  Надо, прежде всего, отметить профессионализм помощника пристава 1-й полицейской части Казимира Бернардовича Моретти, каковой в движущейся толпе смог идентифицировать столько народа. Причём проживающего и вне пределов его части, в Заднепровье, например. К рапорту Ломаковского был приложен протокол допроса свидетелей, в том числе и персонала Благородного Собрания. Первые допросы жандармами персонала Благородного Собрания состоялись только 1 марта 1905 года, показания снимал ротмистр Бугайский. Офицера с такой фамилией нет в памятных книжках Смоленской губернии, скорее всего он находился в Смоленске в командировке, ибо в тот же день передал дело прикомандированному к Смоленскому ГЖУ полковнику Павлу Александровичу Гирсу. Швейцар Василий Серебрянцев, номерной Михаил Понасенко утверждали, что пение революционных песен слышали, но никого в толпе не узнали. А вот работник Собрания Леонтий Ситак уверенно назвал фамилию студента Попильского. Работающий и проживающий в доме Благородного Собрания мещанин города Плоцка Герман Рационжер описал заводил толпы. По его показаниям особо отличался высокий брюнет в форме Министерства народного просвещения, вроде бы сын бывшего заведующего городским музеем Писарева. Рассказал Рационжер жандармскому ротмистру о миловидной кучерявой блондинке, которую позже видел на собрании реалистов (учащихся реального училища) и о среднего роста худом брюнете с нечистым лицом и длинным носом. Именно этот брюнет и кричал «Да здравствует грядущая революция!»
  23 февраля вечером во время танцев в зале Благородного Собрания были вновь разбросаны прокламации, как позже выяснилось Р.С.Д.Р.П. с призывами «Долой войну!», «Долой самодержавие!», «Да здравствует самодержавие народа!» и некоторыми другими. Все 12 экземпляров полковник Гирс педантично посчитал-описал-и подшил к делу. 8 марта полковник продолжил опрос свидетелей. Официант Буфета Благородного Собрания Федосей Морозов, крестьянин Владимирской волости Смоленского уезда, проживающий в Смоленске по улице Зелёный ручей в собственном доме № 39, объяснил, что весь вечер был в буфете, крики и пение слышал, но не разобрал что пели и кричали. Управляющий Смоленским Отделением Государственного Дворянского Земельного Банка статский советник Василий Арсентьевич Беланович, присутствовавший на спектакле, пение и революционные лозунги слышал, но никого в толпе молодёжи узнать не смог. Он же утверждал, что в зале на представлении преобладали лица еврейской национальности, а в вестибюле Благородного Собрания горланила и пела в основном учащаяся молодёжь. Губернского же Ветеринарного Инспектора Антона Иосифовича Турцевича, как оказалось, не тянуло к искусству, и он до самого конца представления просидел в столовой Благородного Собрания. Услышав пение, Турцевич вышел в зал, где под хорами увидел большую группу молодёжи, каковая молодёжь и пела. Но вот что пели, ветинспектор не смог разобрать из-за общего шума. Но Турцевич точно разглядел, что именно из этой кучки людей выбросили в зал какие-то бумаги. Никого из молодых людей, виденных в зале, а после в швейцарской Антон Иосифович не знает. Не отличались разнообразием и показания маркёра клуба Благородного собрания крестьянина Хохловской волости Смоленского уезда Парфёна Алексеева. Он был весь вечер в бильярдной, лишь раз был послан в буфет за пивом. Пение на лестнице слышал, но кто пел и что это были за песни, маркёр не разобрал. Официант клуба Благородного Собрания смоленский мещанин Арсений Антонов подтвердил, что на третий этаж здания с главной лестницы доносились крики «Долой самодержавие!», но кто кричал он не знает. Примерно тоже показали остальные официанты клуба – Сергей Прудников, Алексей Волков и Фома Дудкин.
  10 марта полковник Гирс опросил потомственную дворянку Елизавету Михайловну Кузмицкую, которая видела, как из группы евреев в зале Собрания разбрасывали прокламации, но она никого из этих молодых людей в лицо не знает. В тот же день был допрошен главный подозреваемый, студент Санкт-Петербургского Технологического Института Яков Израилевич Попильский. Каковой Яков себя виновным в пении революционных песен и скандировании антиправительственных лозунгов в Благородном Собрании 13 февраля 1905 года не признал. Да, был на спектакле, пение и крики слышал. Но кто пел, кто орал, не ведаю. В тот же день потомственная почётная гражданка Мария Моисеевна Попильская представила полковнику Гирсу в качестве обеспечения не уклонения от следствия её сына Якова свидетельство Государственной 4-х процентной ренты в одну тысячу рублей № 1052 с тридцатью девятью купонами, срочный купон 1 марта 1906 года и сто сорок рублей кредитными билетами в виду разницы в курсовой стоимости бумаг.
  Из показаний губернского секретаря Казимира Бернардовича Моретти, 36-ти лет, римско-католического вероисповедания, проживающего в Смоленске при 1-й полицейской части: «13 Февраля сего года я был дежурным в клубе Благородного Собрания, где был спектакль, окончившийся в 1 час ночи. По окончании его, когда уже публика стала расходиться, в зале собрания стали петь революционные песни… из числа певших в зале я никого не заметил, но в толпе этой были: Михаил Тимофеев Лебедев, Риса Натова Соркина, Мария Глебова Бекина, Лидия Лазарева Кан, Давид и Александр Гольдфейн, Елизавета Белкина, Яков Израилев Попильский, Ицка Шаев Хайкин, Залман Вилькин и Владимир Станевич. Все они, обнявшись под руки, сошли по лестнице вниз в швейцарскую. И в это время по указанию Рационера, крестьянина Леонтия Ситака и крестьянина Василия Иванова Серебрянцева …идёт утрата от огня…продолжилось пение. Попильский …утрачено…платье, но я его лично не видел, а говорю по указанию Рационера, Ситака и Серебрянцева. Лебедева – я знаю в лицо, и видел его в толпе поющих революционные песни; Хайкина, я совсем не знаю, но старший городовой Дирючинский его хорошо знает и подтверждает, что Хайкин участвовал в этой толпе. По окончании спектакля я стоял в зале позади публики и видел, как в двух местах той публики бросались прокламации, как в самой зале, так и с хоров, в большом количестве и публика в зале подбирала их. О том, что 13 февраля в Благородном Собрании ожидается скандал, я узнал от Инспектора Классической Гимназии Блажеевского, которому сказал о том сын бывшего смотрителя исторического музея Писарев. Писарева я знаю в лицо, и он был в Благородном Собрании.
Губернский секретарь Моретти
Полковник Гирс»
   Статский советник Степан Иосифович Блажеевскитй эти показания подтвердил, указав, что в зале он присутствовал как наблюдатель за поведением гимназистов, пение революционных песен слышал, но гимназистов или гимназисток среди певших не усмотрел. Старший городовой 1-й полицейской части Бонифатий Дерючинский, мещанин города Ошмяны Виленской губернии, показал, что с 9 часов вечера до окончания спектакля был на улице возле Благородного Собрания. Пение революционных песен и выкрики «Долой самодержавие!» постовой подтвердил, но вот кто пел и кричал, он не знает.
 В таких вот, достаточно противоречивых показаниях, полковник Гирс разбирался около года. После дело было закрыто, и как можно судить по службе Якова Израилевича Попильского в помощниках присяжного поверенного при Смоленском Окружном Суде, оный студент в 1905 и 1906 году от смоленских жандармов не пострадал. Добралась до него в 1937 году тройка при УНКВД по Московской области, впаяв начальнику лесного отдела Управления канала "Москва-Волга", проживающему на тот момент в городе Дмитрове Московской области, Якову Израилевичу Попильскому 1888 года рождения (место рождения Смоленск) по статье 58-10 10 лет ИТЛ.
  В самом начале 1906 года смоленским жандармам подкинул работы Краснинский уездный исправник, бывший смоленский полицмейстер Константин Августович Тиде. На стол генерал-майору Громыко легли показания свидетелей, которые указывали, что в Каблуковской волости Краснинского уезда в имении Герчики А.П. Мещерского на винокуренном заводе устроился на работу «матёрый революционер». Смоленский мещанин Константин Иванович Кольберг, эстонец по происхождению, не раз призывал рабочих винокуренного завода, на котором сам работал затрубщиком, выдвинуть хозяину требования как по повышению зарплаты, так и по улучшению условий труда. А если эти требования будут проигнорированы, то и вовсе предлагал разгромить производство, и потом, совместно с окрестными крестьянами, идти громить само имение Герчики. Служивший на том же заводе солодовщиком Пётр Карлович Дексне утверждал, что Кольберг не раз открыто выступал с такими предложениями перед рабочими завода Мещерского. Также Дексне видел, как Кольберг раздавал какие-то прокламации в окрестных деревнях. Любимым выражением эстонца Кости было «первая пуля – пану». Работающий прудником на мельнице в Герчиках крестьянин деревни Заборья Белоручской волости Смоленского уезда Семён Тарасов подтвердил, что не раз слышал революционные речи Кольберга, а также слышал от крестьян, что тот раздаёт им какие-то листовки.
  5 января 1906 года пристав 3-го стана Краснянского уезда надворный советник Василий Аполлонович Немченко, уже имея на руках показания Дексне и Тарасова, арестовал Константина Кольберга и допросил сидельца винной лавки в Герчиках крестьянина деревни Щелканово Каблуковской волости Краснинского уезда Егора Михайловича Мошкова. «Главный по казённому вину» узнал в предъявленном ему эстонце оратора, выступавшего на митинге в Каблуковском училище. Только тогда он был переодет в очень поношенную крестьянскую одежду. На вопрос кого-то из собравшихся, откуда он, Кольберг ответил, что из деревни Пустоселье Палкинской волости Краснинского уезда. Забравшись на парту, оратор говорил крестьянам об их тяжёлой жизни при нынешнем правительстве, о том, как власти давят на аграрный сектор. Но договорить ему не дали, поднялся общий шум. Куда делся после этого переодетый Кольберг, Мошков не заметил.
  Константину Кольбергу, смоленскому мещанину, эстонцу, 23 лет от роду, уроженцу Лифляндской губернии были предъявлены обвинения на основании Положения о Государственной охране. Кольберг никакой вины за собой не знает. Семья его живёт в Смоленске в Рачевке на Духовской улице. Отец Иван служит на казённом винном складе. Мать Матрёна воспитывает малолетних братьев Ивана 19 лет, Александра 16 лет и Антона 13 лет. В семье также живут и сёстры Константина Кольберга, Розалия 8 лет, Александра 24 лет, Мария 25 лет и Эмилия 26 лет. Где сёстры служат Константин не знает, так как редко бывает дома в Смоленске. Сиделец винной лавки явно обознался, ибо на митинге в Каблукове он, Кольберг, никогда не бывал. Константин Кольберг был отконвоирован в Краснинский тюремный замок.
 Из тюрьмы Константин Кольберг написал слёзное прошение на имя Смоленского Губернатора, обвиняя во всех своих бедах «злобного» станового пристава Немченко. Каковой, мол, пристав выбивал из него признание в участии в митинге в Каблуково кулаками. А он, Кольберг, и в душе не чает, что там за революционная деятельность и прочие прокламации. Давил на жалость, объяснял, что с подачи злых полицейских лишится должности на заводе и уважения в обществе. И тут же расписывал, как плохо с рабочими на своём заводе обходился владелец Герчиков Мещерский. А они-то, мягкие и пушистые рабочие, всего-то хотели прибавки на паёк по рублю в месяц, прибавки за работу в выходные дни по 75 копеек, по три выходных дня на Рождество и Пасху, чистую квартиру и кухарку. Но никаких буйств и призывов к насилию среди рабочих не было. Так уж эстонцу не повезло, что писал он это в самый разгар Первой Русской Революции. Губернское правление переслало прошение Константина Кольберга прокурору смоленского окружного Суда, который усмотрев все признаки государственного преступления, перенаправил бумаги начальнику смоленского ГЖУ.
 Кольберг сидел в Красном в тюрьме, а помощник генерал-майора Громыко по Рославльскому и близлежащим уездам ротмистр Яков Никандрович Аргентов отправился за новыми показаниями в Герчики. Директор винокуренного завода А.П. Мещерского мещанин города Щлика (Шликена) Курляндской губернии Гуго Георгиевич Розенберг объяснил, что Кольберг работал на заводе с 1 октября 1905 года, распропагандировал рабочих и в конце месяца они выдвинули заводскому начальству требования о повышении зарплаты и улучшении условий труда. Розенберг прибавил всем по рублю к окладу и дело уладилось без забастовки. Свои показания подтвердил и Семён Тарасов. Рабочий винокуренного завода Аверьян Прокофьевич Горищенков рассказал жандармскому ротмистру, что никогда не слышал, чтобы эстонец Костя призывал кого-то к бунту или погрому имения Мещерского. А вот Александр Осипович Вильчицкий рассказал, что в ноябре месяце к нему на заводе подошёл Степан Филатенков и попросил по неграмотности своей прочитать некую листовку. От содержания оной листовки у Вильчицкого встали дыбом волосы даже в подмышках. Филатченков утверждал, что эту революционную бумажку дал ему как раз Константин Кольберг. Степан Сергеевич Филатченков, крестьянин деревни Большие Никитки Каблуковской волости Краснинского уезда эти сведения подтвердил. Кольберг, мол, в тот день вернулся из Смоленска и раздавал бумажки всем, кого видел.
  15 марта 1906 года Константину Кольбергу предъявили обвинения по пунктам 1 и 2 статей 129, 120, 130 Уголовного Уложения. Кольберг под протокол отказался признавать себя виновным в призывах к ниспровержению существующего строя в Российской Империи, за что, по согласованию с Товарищем Прокурора Смоленского Окружного Суда, был помещён в одиночную камеру. Тем же днём дознание было официально окончено и дело передано в суд. Сведений о дальнейшей судьбе Константина Ивановича Кольберга я не нашёл…
  «М.В.Д.                Секретно
ДЕПАРТАМЕНТ ПОЛИЦИИ                ЦИРКУЛЯРНО
По 4 Делопроизводству
«19» Сентября 1909 года                Губернаторам и Градоначальникам
                № 66082
  В Департаменте Полиции получены сведения, что в некоторых местностях Империи организуются, на основании нормального устава, в большом количестве сельские пожарные дружины. Сплочённость членов означенных дружин, постоянно участвующих в производимых ими учениях, является одним из наиболее благоприятных условий для распространения злонамеренными лицами среди крестьян революционных воззрений, многочисленность же самих дружин даёт противоправительственным элементам возможность иметь в своём распоряжении в сельских местностях, хорошо организованные и вполне дисциплинированные кадры активных деятелей на случаи всевозможных революционных выступлений.
  Принимая во внимание, что при подобных условиях сельские пожарные дружины весьма могут сделаться опасными центрами революционной пропаганды среди крестьянского населения и послужить ячейками для организации на легальных основаниях крестьянских братств, я считаю долгом обратить на указанное обстоятельство внимание Вашего Превосходительства на предмет установления, необходимого, по соглашению с жандармским надзором, наблюдения за деятельностью и направлением личного состава означенных дружин.
Подписал: За Министра Внутренних Дел, Товарищ Министра в должности Шталмейстера, Генерал-Майор П. Курлов.
Скрепил: За Директора Харламов
С подлинным верно: Старший Помощник Делопроизводителя»
 Да уж, господа имперские чиновники, это ж как же ж надо бояться собственный народ, чтобы во всех его начинаниях снизу, видеть себе непременную угрозу? Хотя, после Первой Русской Революции…
  Циркуляр получен в Канцелярии Смоленского Губернатора 28 сентября 1909 года, а уже 30 сентября вице-губернатор Фере запросил у начальника Смоленского ГЖУ «…заключение о наиболее целесообразном способе установления постоянного бдительного надзора за деятельностью личного состава сельских пожарных дружин». Смоленские жандармы прекрасно понимали, что в каждой пожарной дружине агента не завести, посему просто запросили у местной полиции именные списки всех сельских пожарных дружин. И, видимо, сравнили сии списки со своими картотеками эсеров, эсдеков и прочих анархистов-коммунистов. Не могу сказать, много ли пересечений они установили, но, например, у почётного попечителя Касплянской сельской пожарной дружины земского врача Михаила Семёновича Зезюлинского, под партийной кличкой Каржанский в жандармской картотеке проходил родной брат Николай, сын местного священника, надо сказать. Как говорится, выводы делайте сами.
  С жандармской овцы, хоть шерсти клок, давайте уж мы озвучим если не все поимённые списки сельских пожарных дружин, каковые были представлены уездными исправниками в Смоленск, то хотя бы объединяющие отчёты помощников начальника Смоленского губернского жандармского управления в Смоленском и окрестных уездах ротмистра Гротто-Слепиковского и в Рославльском и окрестных уездах ротмистра барона Тизенгаузена. Итак, ротмистр барон Мюнхга…простите Тизенгаузен докладывает, что во вверенном его наблюдению районе сельские пожарные дружины имеются в Рославльском уезде (деревня Петрово Астапковской волости, в деревне Шилах Кирилловской волости, в деревне Кириллах и в селе Корсиках, но последняя дружина распадается), в Ельнинском уезде (в селе Починок Стригинской волости, в селе Хмара Хмарской волости – распадается), в Дорогобужском уезде при станции Дорогобуж, в Гжатском уезде (в деревне Уварово Михайловской волости), в Юхновском уезде (в селе Климово, в селе Знаменском, в селе Кикино, в селе Тёмкино Сосоницкой волости), в Краснинском уезде в селе Добрянке. До настоящего времени никаких уклонений от прямой цели в характере деятельности перечисленных пожарных дружин не замечалось; также нет сведений, указывающих на существование преступной пропаганды среди дружинников. Сразу видно остзейского немца – ни шага в сторону, всё четко, конкретно и по делу. Ди ерсте колонне марширт, ди цвайте колонне марширт…
 Славянин Гротто-Слепиковский был гораздо более словоохотлив, но тоже в рамках поставленной ему служебной задачи. В Поречском уезде Смоленской губернии сформировано Вольно-пожарное общество под председательством городского головы Сыродоева в каковое входят следующие вольно-пожарные дружины:
Свистовичская, Заборьевская, Ковширская, Касплинская, Лоинская и Кошевичская. Состав вольно-пожарного общества благонадёжен, главные руководители и состав дружин ни в чём предосудительном не замечался.
Бельское вольно-пожарное общество: председатель член Государственной Думы Михайлов, по убеждениям «октябрист», начальник охотников Бородкин и начальник отряда Ширяев – прогрессисты. В обществе сформированы:
 Батуринская вольно-пожарная дружина. За исключением учительницы Алексеевой, бывшего волостного писаря Иванова и крестьянина деревни Ниловки Поворова, состав благонадёжен.
Миропольская вольно-пожарная дружина, Климовская вольно-пожарная дружина, Покровская в-п дружина. Руководители и состав дружин ни в чём предосудительном не замечались.
Духовщинское вольно-пожарное общество:
Председатель купец Лебедев. Состав общества благонадёжен. В обществе состоят: Ярцевская в-п дружина, Пречистенская в-п дружина, Барановская в-п дружина, Извозская в-п дружина. Руководители и состав дружин ни в чём предосудительном не замечались.
Вяземское вольно-пожарное общество, председатель уездный врач Сорнев. Состав общества благонадёжен.
Сычёвское вольно-пожарное общество, состав благонадёжен. В обществе сформированы:
Ярыгинская в-п дружина, Конно-Мальцевская в-п дружина, Басковвская в-п дружина, Тёсовская в-п дружина, Бахтеевская в-п дружина, Екатериненская в-п дружина. Руководители и состав дружин ни в чём предосудительном не замечались.
Воскресенская вольно-пожарная дружина: начальник дружинников Журавлёв привлекался совместно с Дрейзиной и Буневой за политическое преступление.
По Смоленскому уезду уездный исправник сведений к нужному времени не предоставил, списки прислали позже, но только по 1-му стану. В каковом было сформировано всего две сельских пожарных дружины: Шейновская Богородицкой волости (крестьяне деревень Шейновски и Новосельцы, всего 13 человек) и Ясенская пожарная дружина (крестьяне деревень Ясеной, Поповки, Брылёвки, Цызарёвки, 80 человек).   
  После смертельного покушения на императора Александра II в 1881 году, для ближайшей охраны его преемника, Александра III, была незамедлительно сформирована Сводно-гвардейская рота Почётного конвоя. Её костяк составили военнослужащие, отобранные из полков 1-й и 2-й гвардейских пехотных дивизий, гвардейских стрелковых батальонов, кадрового батальона Лейб-гвардии Резервного пехотного полка, Лейб-гвардии Сапёрного батальона и Гвардейского экипажа. Днём рождения части стало 23 марта 1881 года; эта дата впоследствии считалась старшинством полка, а его полковым праздником стал день Преподобного Никона. Спустя два года, 17 ноября 1883 года, рота была развёрнута в более крупное подразделение — четырёхротный Сводно-гвардейский батальон. Примечательно, что в его состав, помимо гвардейцев, вошли представители тех армейских частей, шефом которых состоял император. Однако окончательное оформление части произошло уже в царствование Николая II. 17 августа 1907 года батальон был переформирован в Собственные Его Императорские Величества Сводный пехотный полк в составе двух четырёхротных батальонов. Комплектование этой элитной части было особым: солдат отбирали только после тщательной проверки их биографии. Согласно Инструкции 1907 года, состоявшей из 24 параграфов, на службу в полк командировались «из числа наиболее достойных» нижние чины, выбранные и рекомендованные командирами своих частей. На новую часть была возложена ответственная задача по охране императорских резиденций и всех мест временного пребывания государя. (с сайта ЦБС Пушкинского района, https://cbspushkin.spb.ru/articles.php?article_id=2045)
  Смоленские уроженцы также попадали в число кандидатов на зачисление в эту элитную во всех отношениях воинскую часть, и Смоленское губернское жандармское управление занималось «тщательной» проверкой их прошлого. Почему в кавычках, да потому, что обычно сия проверка заключалась в отправлении запроса о прошлой жизни кандидата уездному исправнику. В ответ жандармы получали справки на подобии нижеприведённой.
«Начальнику Смоленского Губернского Жандармского Управления
Штамп: получено 22 марта 1909 года Вх. № 1474
  Сообщаю Вашему Превосходительству, что как оказалось, по собранным сведениям, крестьяне: Гореновской волости д. Творожкова Михаил Казаков и Ворошиловской волости Осип Фёдоров, до поступления их на военную службу проживали на родине с малолетства, под судом и следствием не были, поведения были хорошего и в политической неблагонадёжности замечены не были, а равно и родители их ни в чём предосудительном замечены не были.
За Исправника: помощник Рославльского уездного исправника М.В. Соколов»
  Из секретного рапорта Поречского уездного исправника от 4 апреля 1909 года можно понять некоторые особенности формирования Сводного Его Величества пехотного полка при Императоре Николае Втором. Начальник Смоленского ГЖУ запрашивает сбор сведений о двух крестьянах Поречского уезда, ныне отбывающих воинскую повинность в 7-м Финляндском стрелковом полку, каковой не имеет шефства Императора. Соответственно, мы можем сделать вывод, что в царствование Николая, к тому времени уже «Кровавого», кандидатами в полк становились нижние чины всех полков армейской пехоты, независимо от полкового шефства. Давайте познакомимся с уроженцами Поречского уезда Смоленской губернии Иваном Борисовым, Федосом Жаворонковым и Антоном Емельяновичем Толкуновым.
  Стрелок 7-го Финляндского полка Иван Иванович Борисов до военной службы проживал в сельце Никольском (а не в Ритовке, как указано в запросе из полка) на купленной земле. Отец Иван Борисович 60-ти лет, мать Дарья 59 лет, братья: Василий 35 лет, проживающий в деревне Щукино на купленной земле, Александр (лета неразборчиво) и Николай 19 лет и сестру Екатерину.  Александр и Николай оба служат писарями в Бородинском волостном правлении Поречского уезда, Екатерина живёт в прислугах в городе Смоленске. Иван Иванович Борисов под судом и следствием не был, нравственных качеств одобрительных, спиртных напитков не употребляет. В политическом отношении замечен не был, так написано в рапорте. Также из его семейных никто ни в чём замечен не был.
  Федос Степанович Жаворонков до службы проживал при отце на купленной земле в сельце Криловщина Заборьевской волости, имеет отца Степана Фёдоровича, дедушку Фёдора 70 лет, мать Параскеву, брата Прохора 19 лет, брата Дмитрия 8 лет и сестру Лукерью 13 лет. До военной службы Федос Жаворонков в 1906 году проживал 8 месяцев в Санкт-Петербурге. После возвращения из столицы имел большие знакомства с женщинами, за что отцом был выгнан из дому, одно время проживал в доме дворянина Григория Фомича Стариновича. Оный дворянин ранее был сослан на 10 лет в Архангельскую губернию за подделку бумаг. Федос Жаворонков употреблял много вина, отчего «сошёл с ума» и был направлен в Гедеоновскую больницу для психически больных, по возвращении оттуда некоторое время заговаривался. Под судом и следствием как он сам, так и его родные не были, в политическом отношении благонадёжен. 
  Антон Емельянов Толкунов при умершем отце имеет мать Екатерину 52-х лет, брата Михаила 34-х лет и брата Фёдора 28-ми лет, проживающих в деревне Толкуны Бородинской волости. Также в этой семье родились сёстры: Ефросинья, в замужестве в деревне Тиновка, и Анна 16-ти лет. Антон Толкунов до службы был учителем в деревне Аретово Бородинской волости в школе грамоты. Окончил курс в 2-классном Бородинском Министерском училище. Поведения одобрительного, спиртных напитков вовсе не употребляет. Под судом и следствием не был, равно как и его родные. В политическом отношении ни в чём предосудительном не замечен.
  Той же весной в сводный пехотный полк был зачислен рядовой Лейб-Гвардии Волынского полка Фёдор Ефименко, уроженец села Дубровки Кузьмичской волости Рославльского уезда. Пристав 1-го стана Рославльского уезда докладывал уездному исправнику, что до поступления на службу Фёдор Дмитриевич Ефименко проживал на родине, под судом и следствием не был, поведения и нравственных качеств хороших, в политическом отношении благонадёжен. Мать и 4 брата проживают на родине, поведения хорошего и в политическом отношении благонадёжны.
  В апреле месяце проверку в деревне Милослободке Новоруднянской волости Рославльского уезда проводил пристав 3-го стана коллежский асессор Алексей Егорович Рабчинский. По его сведениям, рядовой 3-го Финляндского стрелкового полка, назначенный на службу в сводный пехотный полк, Емельян Шурахтенков до поступления на военную службу ни в чём предосудительном замечен не был, под судом и следствием не состоял. Родственники его также ни в чём замечены не были. Круг общения их ограничивался лишь крестьянами своей деревни.
  Развёрнутую справку об уроженцах Ельнинского уезда Смоленской губернии, ныне нижних чинах 33 Восточно-Сибирского стрелкового полка представил в Смоленское ГЖУ Ельнинский уездный исправник коллежский советник Михаил Борисович Залесский. Трое ельнинцев из этого полка были назначены охранять особу Государя – Александр Трусов, Андрей Ананьенков и Иван Святченков. Александр Николаевич Трусов родился в деревне Казанка Ивонинской волости, в каковой и проживал до поступления на службу. Поведения и нравственных качеств был хороших и в политической неблагонадёжности не замечен. Женат на Пелагее Архиповой, мать Евдокия Ванифатьевна и братья (Семён 36 лет и Максим 34 года) поведения и нравственных качеств хороших. Политически благонадёжны. Полицейской проверкой в кругу общения Александра Трусова посторонних лиц и дальних родственников, навлекших на себя подозрение в политической неблагонадёжности не обнаружено.
  Андрей Афанасьевич Ананьенков из деревни Короба Коноплинской волости также до службы поведения был хорошего, под судом и следствием не был. Периодически выезжал в Екатеринославскую губернию для работы в шахтах, откуда последний раз вернулся 20 июля 1908 года. Ананьенков холост, имеет отца Афанасия Фокича 56-ти лет, мать Прасковью Агеевну 55-ти лет, и пятерых братьев, Антон 25 лет, Наум 16 лет, Василий 12 лет, Пётр 8 лет и Иван 6-ти лет. Все родственники Ананьенкова поведения и нравственных качеств хороших и политически благонадёжны. Сношений с неблагонадёжными лицами во время своего пребывания на родине Андрей Ананьенков не имел, нет у него и политически неблагонадёжных родственников.
  За время проживания в селе Болтутино Болтутинской волости Ельнинского уезда Иван Никитич Святченков зарекомендовал себя как человек хорошего поведения и высоких нравственных качеств. В политической неблагонадёжности не замечен, под судом и следствием не состоял. В 1908 году несколько месяцев провёл на заработках в Юзовке Екатеринославской губернии, откуда и явился к призыву на военную службу. Женат на Марфе Денисовой, имеющей от роду 23 года. Мать Святченкова умерла около 20 лет назад, а 8 лет назад умер отец. Дальние родственники Антона в политической неблагонадёжности не замечены.
  Уже в сентябре 1909 года у смоленских жандармов запросили сведения на рядового 93-го пехотного Иркутского полка Александра Савельевича Феоктистова, которого из Пскова, где стоял Иркутский полк, отправили в Царское Село. Жандармский полковник Иваненко в отзыве своём указывал, что уроженец села Хариново Тютинской волости Рославльского уезда Александр Феоктистов под судом и следствием не состоял, в нравственном и политическом отношении благонадёжен. Холост, имеет мать Елизавету Абрамовну 46 лет, брата Даниила 26 лет, сестру Марфу 12 лет. От отчима у него ещё двое братьев Фёдор и Иван. Все родственники ничем себя перед властями не скомпрометировали. Перед поступлением на службу Александр Феоктистов работал год на шахте и ещё полтора года на рельсопрокатном заводе в Славяносербском уезде Екатеринославской губернии.
  Как мы видим, на эту тему господа жандармские офицеры не сильно напрягались, поручая поиск нужных сведений либо местной полиции, либо своим унтер-офицерам. Например, рапорта о кандидатах из Поречского уезда подписаны жандармским унтером Оверчуком. У жандармских «благородий» была масса других служебных забот в сфере Государственной охраны. Мы же теперь перенесёмся, к сожалению, на языках пламени пожара 1917-го года, в год одна тысяча девятьсот двенадцатый от Рождества Христова.
  Помощник начальника Смоленского губернского жандармского управления ротмистр Николай Васильевич Щербачёв написал 15 января 1912 года на имя своего непосредственного начальника полковника Николая Григорьевича Иваненко следующее представление:
«Представляю при сём переписку на 10 листах с 7 приговорами крестьянских обществ Капыревщинской волости Духовщинского уезда, как не имеющую значения для производимой мною о КРЮЧЕНКОВЕ и ВОРОНКОВЕ переписки в порядке охраны, на зависящее распоряжение Вашего Высокоблагородия и доношу, что отказ от платежа продовольственного долга за овёс крестьяне мотивируют не разъяснением им их ближайшим Начальством необходимости этой уплаты и полной неприкосновенности собранного с них капитала, что подтверждается и показаниями кр. Ивана Варфоломеевича Воронкова, выписку из которых докладываю: «…неплатёж этих денег за овёс я объясняю грубым отношением ко всем крестьянам нашего Земского Начальника, который вместо того, чтобы объяснить и растолковать крестьянам что-нибудь толком, только кричит и при всякой попытке кого-либо попросить у него разъяснения, как у своего прямого Начальника, садит того под арест.»
  При таких обстоятельствах мы и в дальнейшем будем наталкиваться на подобные осложнения в крестьянском быту и, пожалуй, не гарантированы от чего-либо более крупного.»
 Смотрите-ка и жандармский ротмистр прозрел! Полковник Иваненко, долго не думал, и передал представление на рассмотрение Смоленскому Губернатору. И только 21 декабря 1912 года, не прошло и года, Смоленское Губернское Присутствие рассмотрело данный вопрос. На заседании присутствовали за губернатора вице-губернатор статский советник Василий Юльевич Фере, прокурор Окружного суда в звании Камер-Юнкера Двора Его Императорского Величества коллежский советник Борис Фёдорович Брок, непременные члены Присутствия: действительный статский советник Дмитрий Григорьевич Полуэктов, действительный статский советник Александр Евгеньевич Кубаровский, коллежский советник Владимир Николаевич Ловейко и исполняющий обязанности непременного члена Присутствия В.С. Штромберг. Как мы можем видеть, самые что ни на есть «специалисты» по крестьянскому вопросу. Но в законах, установлениях и прочих временных правилах сия чиновничья публика разбиралась вполне сносно, опять же корпоративная этика и сословное единство.
  В своей отписке исполняющий обязанности земского начальника 3-го участка Духовщинского уезда Феодосий Афанасьевич Душак объяснил, что действовал строго по правилам и из 8 подведомственных ему волостей, 7 волостей свои долги в продовольственный капитал закрыли, и только в Капыревщинской волости «…в виду полного бездействия сельских старост и отказа населения от платежа сборов и долгов в общественные натуральные продовольственные запасы…взыскания…вовсе не проводились». Поэтому земский начальник и подверг сельских старост наказанию по статье 58 Положения о крестьянах. После чего, часть старост подвигла своих однодеревенцев перейти от натуральной к денежной повинности. А вот другая часть крестьян, подстрекаемая как раз Воронковым и Крюченковым стояла на своём, мол, ничего платить не будем. Душак утверждал, что никого из крестьян, кроме сельских старост, он в тюрьму не сажал, и разъяснения всем обращавшимся к нему крестьянам давал охотно. Изучив всё вышеизложенное, Губернское Присутствие решило, что вывод ротмистра Щербачёва о дальнейших трудностях с крестьянством не имеет под собой оснований. Господа чиновники нашли, что «…в действиях Земского начальника 3 участка Духовщинского уезда не усматривается никаких неправильностей и отступлений от закона и и предъявляющихся к нему требований Начальства…», о чём и следует довести до начальника Смоленского ГЖУ. Всего пять лет оставалось до революционного 1917-го, всего пять лет, господа…
  Нужен ли повод солдату срочной службы, чтобы напиться? По собственному опыту знаю, что не особо и нужен, хватит того, что 4 февраля 1912 года был первый воскресный день на неделе. Я думаю, что всё-таки вряд ли зольдатики Поречской конвойной команды оплакивали в тот вечер злую судьбу австрийского портного Франца Рейхельта – изобретателя «плаща-парашюта». 4 февраля сей австрияк сиганул с нижнего пролёта Эйфелевой башни, испытывая своё изобретение, разбился, конечно. Мы же будем считать, что конвойная команда отмечала воскресенье. Надо сказать, что по документам следствия, нажрались все, кроме фельдфебеля. Какой-то он неправильный, честное слово, ты уж, друг ситный, если являешься на момент безобразия старшим по должности, так уж или возглавляй непотребство, либо пресекай на корню. Как бы там ни было, принимаем как данность – кони пьяны, хлопцы запряжены. И как оно всегда в России бывает – водки не хватило. И конвойная команда вышла на «большую дрогу». До смоленского тракта далековато, посему ограничились улочками уездного городка.
  Около девяти часов вечера в Поречское уездное полицейское управления явился мещанин Яков Федосеевич Прокофьев, который заявил дежурившему полицейскому надзирателю 2-го участка города Поречье Василию Яковлевичу Малашевичу об открытом грабеже. Пьяные солдаты напали на него на Песковской улице, отобрали серебряные часы и пальто. Слова потерпевшего подтвердил свидетель – поречский же мещанин Василий Андреевич Руббо. По словам заявителей, солдат было около десяти человек. Почему полицейский надзиратель Малашевич отправил на розыск преступников только трёх городовых, тайна есть велика. Возможно, в тот момент у него под рукой никого больше и не было. Старший городовой Лонгинов, повёл двух своих подчинённых, Николаева и Смирнова, на Песковскую улицу. Поречье городок махонький, посему полицейские точно знали, где можно найти пьяных солдат – на квартире некоей Громовой, как раз на той самой улице. Там блюстители порядка застали пьяного в зюзю унтер-офицера конвойной команды Горелова, каковой на предложение пройти в Управление уездного воинского начальника, ответил: «Мууу!?» Оные звуки и были посчитаны городовыми за беспрекословное согласие. Как уже говорилось, Поречье город маленький, и путь городовых с унтером проходил мимо оружейного склада, у ворот которого стоял вооружённый часовой. Вот, что хотите со мной делайте, но ведь он, собака, тоже пьяный был, иначе его действия не объяснить. Увидав своего унтера в сопровождении полиции, постовой заорал на всю улицу, мол, Горелов, куда это тебя менты ведут? Находящийся в глубочайшем анабиозе Горелов снова промычал что-то невнятное, и продолжил свой путь, городовые за ним. Часового мычание не убедило, и он, бросив пост, ломанулся через сугробы за полицейскими. Оступился, упал, потерял шапку.
  Городовые продолжали свой путь, конвоируя задержанного унтера, каковой, похоже, шёл к месту постоянной дислокации просто на автопилоте. И тут позади раздалось громкое «УРА!!!» Зрелище повернувшимся на крик полицейским предстало ошеломительное – без головного убора, в сбившемся на сторону башлыке, весь в снегу, на них в штыковую атаку нёсся давешний часовой. Старший городовой Лонгинов описал ситуацию крайне непечатно, младшие городовые тем же слогом его поддержали, тормознувший от громких звуков Горелов, выдал крайне вопросительное «Мууу?» Полицейским пришлось обнажить шашки, ибо пьяный воин, матерясь на всё Поречье, взялся отрабатывать на них, что на твоих соломенных чучелах, приёмы штыкового боя. Благо, по-видимому забыв, что винтовка у него снаряжена боевыми патронами, как на посту и положено. Вокруг стоявшего столбом и пускавшего слюни унтера развернулась нешуточная баталия. Тихие вечерние улочки уездного городка оглашал отборный трёхэтажный мат. Видимо, именно по сим звукам и ориентируясь, на помощь к «ассу штыкового боя» явились остальные чины Поречской конвойной команды, на радость городовых, вооружённые лишь дрекольем. Февральский вечер перестал быть томным, полицейские потянулись к кабурам. Но тут унтер-офицер Горелов, залихватски свистнул, щёлкнул каблуками и со строевой песней, чеканя шаг, зашагал по улице, давая отмашку в лучших традициях Русской Императорской Гвардии.
Ты не плачь, не горюй,
Моя дорогая
Коль убьют, позабудь
Знать судьба такая, - раздалось над головами застывших в немой сцене из «Ревизора» полицейских и солдат. Почему какой-то унтер заштатной мухосранской конвойной команды заорал полковую песню «чёрных» александрийских гусар смерти, никто разбираться не стал. Пока пьяные воины стояли столбом, городовые кинулись за маршировавшим унтером, и от греха подальше направили его к дверям полицейского управления. В вестибюле коего у Горелова кончился завод, и он обрёл успокоение на скамейке для ожидающих заявителей.
  Малашевич по глубокому размышлению решил, что не стоит «дергать судьбу за усы» и отправился в Управление Поречского уездного воинского начальника уже на утро следующего дня. В присутствии воинского начальника капитана Константина Алексеевич Бунина потерпевшим Прокофьевым и свидетелем Руббо были опознаны семеро грабителей. Дальше всё уже пошло по накатанной – преступники переданы в ведение уездного воинского начальника, о происшествии уездный исправник Фёдор Яковлевич Златоустовский написал обширный рапорт на имя смоленского губернатора, а из его канцелярии документы переслали начальнику смоленских жандармов. Проверяйте, а вдруг всё не так просто.
 Проверять смоленским жандармам и так было что. В начале марта 1912 года доверенный владельцев села Алексино подполковник Станислав Михайлович Одаховский представил дорогобужскому уездному исправнику коллежскому советнику Василию Ивановичу Карташеву два анонимных письма, пришедших в Алексино на имя Барышниковых и священника Щукина. Почтовый штемпель на письмах был из Енакиево Бахмутского уезда. С владельцев усадьбы неизвестные затребовали на нужды революционной партии 7000 рублей, а со священника 1000 рублей. Деньги нужно было положить ночью 24 марта перед заутреней около церковной колокольни. Времени до срока было ещё много и полиция решила, тщательно обследовав место, устроить засаду на вымогателей. В Пасхальную ночь около церкви села Алексино спрятались сам становый пристав коллежский регистратор Егор Фёдорович Душак, старший урядник Духовской, трое полицейских урядников, и присланные из Дорогобужа уездным исправником пятеро стражников из команды № 6, переодетых в крестьянское платье.
 Засада удалась, некто, появившийся около колокольни незадолго до окончания утренней службы и ставший что-то искать в траве, был задержан полицейскими урядниками Варфоломеевым и Беляевым. В руки уездной полиции попал крестьянин Волочковской волости деревни Вязьмичи Ефим Васильевич Гаврусов, 19-ти лет. Каковой только накануне возвратился на родину в Веровского рудника Бахмутского уезда, рядом с которым и расположено почтовое отделение Енакиево. Гаврусов свою причастность к вымогательству отрицал, но был уличён полицейскими по тождественности подчерка, в доме его отца были обнаружены его письма домой с рудника. Судебный следователь заключил Ефима Гаврусова в дорогобужскую тюрьму, а начальник смоленских жандармов приказал начать проверку причастности вымогателя к революционной деятельности. 
 Случалось в жандармской службе и такое, начальник Смоленского ГЖУ полковник Иваненко 28 апреля 1912 года докладывал секретно Командиру Отдельного Корпуса Жандармов:
«27 апреля, с целью выбора места для памятника убитым в 1812 году чинам армии ИМПЕРАТОРА НАПОЛЕОНА ПЕРВОГО, в Смоленск приезжал атташе при петербургском Французском посольстве артиллерии полковник Матон, которому, в виду телеграммы Командующего войсками генерала от кавалерии Плеве, об оказании внимания и содействия командирами отдельных частей, в зале благородного собрания был предложен обед, на котором присутствовали местный Губернатор и губернский предводитель дворянства, Камергеры Суковкин и Князь Урусов. Так как, по случаю полевой поездки, Командир 13-го Армейского Корпуса и высшие его Генералы отсутствуют, то представителем явился старший из оставшихся в Смоленске, , Командир 1-й Бригады 1-й пехотной дивизии Генерал майор Болдырев, на долю которого выпал ответный, на провозглашённую полковником Матоном здравницу за ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА и русскую армию, тост за французскую нацию, армию и ея, присутствующего представителя. Русский гимн, конечно, был выслушан стоя, но когда после тоста за французов, оркестр заиграл «Марсельезу», то генерал Болдырев сел, чем очень, видимо, и полковника Матона и остальных присутствующих, то опускавшихся, то подымавшихся. Произошло крайне неловкое замешательство, так как из всех бывших на обеде военных, свободно владеющим французским языком оказался только один, назначенный состоять при полковнике Матоне мой сын, штабс-капитан артиллерии Иваненко, которому при старших выступать со спичами не приходилось возможным, то исправить неловкость взял на себя Князь Урусов, сказавший короткую эффектную речь. после которой «Марсельеза» была всеми выслушана стоя. По обстоятельствам я лично на приёме присутствовать не смог и сведения эти почерпнуты из личного рассказа Господина Губернатора. 
   В виду возможности общественного истолкования инцидента в нежелательном виде и даже проникновения его в печать, об изложенном донося Вашему Превосходительству, считаю должным доложить, что какого-либо умысла со стороны Генерала Болдырева, никоим образом предположить нельзя, почему происшедшее полагаю следует приписать рассеянности, ежели не согласиться с общественным мнением, характеризующим этого генерала вообще человеком грубым и крайне невоспитанным.
 Полковник Иваненко». В «Смоленском Вестнике» имеются лишь упоминания о визите форанцузского полковника в город, инцидент на обеде до прессы не дошёл, работает жандармерия.
    Надо сказать, что карьера Ореста Васильевича Дремлюга достаточно показательна для того времени:
Родился 15 августа 1849 года. Из дворян Херсонской губернии. Православнаго вероисповедания. Воспитывался и окончил курс в Чугуевском пехотном юнкерском училище по 1-му разряду. В службу вступил в 33-й Елецкий пехотный полк унтер-офицером с выслугою 3-х месяцев за рядового (22.03.1868). Юнкером (11.05.1868). Отправлен в Чугуевское пехотное юнкерское училище (19.09.1868). На летних сборах в 35-го пехотном Брянском полку (02.07.1869 – 23.09.1869). Приказом по училищу произведен в старшие унтер-офицеры с назначением капральным второго полувзвода роты юнкеров (09.12.1869). По окончанию курса наук, отправлен в 33-й Елецкий пехотный полк (01.07.1870). Приказом по Харьковскому военному округу произведен в портупей-юнкера (04.07.1870). За отличное поведение, служебную исполнительность и отличные успехи в науках и строевом образовании награжден серебряными часами (15.07.1870). Переведен в 55-й пехотный полк приказом по 9-й пехотной дивизии за № 134 (06.07.1870). Зачислен в списки состояния полка (17.07.1870). Прибыл к полку (13.08.1870). Высочайшим приказом произведен в прапорщики (10.10.1870). Командующий ротою (04.07.1873 – 01.09.1873). И.д. полкового квартирмистра (приказ по полку № 26 от 26.01.1874). Полковой квартирмистр (приказ по дивизии № 53 от 07.05.1874). Подпоручик (Высочайшим приказом от 05.07.1874). Сдал должность полкового квартирмистра (26.01.1876). Прикомандирован к штабу отдельнаго Корпуса Жандармов для испытания (09.07.1876). Прапорщик отдельнаго Корпуса Жандармов (03.09.1876). Адъютант Минскаго губернскаго Жандармскаго Управления (13.09.1876). Произведен в поручики (16.09.1877). Назначен начальником Речицкаго и Бобруйкаго уезднаго Жандармскаго Управления (приказ по Управлению № 96 от 29.10.1877). Сдал оную должность (08.12.1877). И. д. начальника Мозирскаго и Пинскаго уезднаго Жандармскаго Управления (приказ по Управлению № 58 от 29.08.1878). Сдал оную должность (16.09.1878). И. д. начальника Минскаго, Борисовскаго и Игуменскаго уезднаго Жандармскаго Управления (приказ по Управлению № 71 от 21.09.1878). Сдал оную должность (07.01.1879). За отличную усердную и ревностную службу награжден Орденом Св. Станислава 3 ст. (01.04.1879).). И. д. начальника Слуцкаго и Новогрудскаго уезднаго Жандармскаго Управления (приказ по Управлению № 29 от 13.04.1879). Сдал оную должность (01.07.1879). Назначен адъютантом Херсонскаго губернскаго Жандармскаго Управления (приказ по Корпусу Жандармов от № 62 от 08.06.1879). Прибыл к месту назначения (06.07.1879). В службе гражданской и по выборам дворянства не служил. Всемилостивейших рескриптов и Высочайших благоволений не получал. Под судом и в штрафах не был. В походах и делах против неприятеля не находился. Особых поручений по Высочайшим повелениям и своего начальства не имел.
В том, что копия эта с подлинным верна и выдается на руки адъютанту сего Управления поручику Дремлюге согласно рапорта от 23 сего июня за № 52 для представления таковой в Херсонское Дворянское Депутатское Собрание на предмет зачисления в число дворян Херсонской губернии детей его: дочери Юлии и сына Александра подписью и приложеним печати свидетельствую, июня 25-го дня 1881 года. Херсон. В 1883 году назначен помощником начальника Херсонского губернского жандармского управления в Елисаветградском уезде.
В 1884 году переименован в штабс-ротмистры.
В 1886 году — ротмистр.
С 5 июня 1890 года по 14 декабря 1892 года находился в отставке.
Производство в генерал-майоры: 30 декабря 1908 года. В этот же день его уволили в отставку с мундиром и пенсией.
Награды:
1879 — орден Святого Станислава 3-й степени;
1886 — орден Святой Анны 3-й степени;
1889 — орден Святого Станислава 2-й степени;
1896 — орден Святой Анны 2-й степени;
1906 — орден Святого Владимира 4-й степени.
И вот, вдруг откуда ни возьмись, в начале января 1913 года, у смоленских жандармов «встретилась служебная необходимость» получить сведения о поведении и образе жизни вдовы генерал-майора Елизавете Александровны Дремлюга, о чём был направлен официальный запрос приставу 3-й полицейской части города Смоленска, ибо сия дама проживала на Старо-Петербургской улице в доме Рязано-Уральской железной дороги. 14 января пристав сообщил, что Елизавета Александровна поведения хорошего, под судом и надзором полиции не состояла, нравственно и политически вполне благонадёжна, ни в чём предосудительном не замечалась, в регистрационном бюро Смоленского сыскного отделения судимой не значится. Будем считать, что господа жандармы эти и удовлетворились, ибо других документов как-либо связанных с Елизаветой Александровной Дремлюга в фонде Смоленского ГЖУ нет.
  «Командир 2-го Сибирского                Секретно
Железнодорожного Батальона                Начальнику Смоленского Губернского
        По части строевой                Жандармского Управления
«17» января 1913 года № 30
Крепость Николо-Александровская
  Казначеем вверенного мне батальона Титулярным советником Григорием Даниловичем КОРОЛЬКОВЫМ в декабре месяце прошлого года совершена растрата казённых денег в сумме 9 600 рублей. По слухам, в Смоленской губернии у вышеназванного Королькова имеется земельная собственность, а также денежные вклады в банках.
  Блюдя интересы казны, прошу вашего содействия в обнаружении земельного имущества или денег, принадлежащих титулярному советнику Королькову. В городе Смоленске проживает его отец и сестра, которая служит в Дворянском Банке. Вт письме, полученном на имя Королькова из Смоленска от Анны Корольковой есть следующее: «Папа и я желаем Вам в Новом Году здоровья, счастья и всякого благополучия, как в служебных, так и в домашних делах, и чтобы больше не нуждаться в деньгах.»
  Означенное упоминание навело меня на мысль, что между Григорием и Анной Корольковой уже был какой-либо разговор о деньгах. Сопоставляя факты при обнаружении растраты, появляется предположение, что Корольков всем своим родственникам внушил мысль, что он выиграл некоторую сумму и теперь будто бы обеспечен деньгами.
Подлинное подписали: Полковник Алексеев и
Батальонный адъютант подпоручик». Полковник Пухловский на сей военно-железнодорожный опус выматерился, и передал бумагу в Смоленское сыскное отделение. Не всеми растратами из казны жандармы должны заниматься. Тут рабочий класс по губернии прямо закипает, ну да, «кипит их разум возмущённый» …
  О волнениях в среде рабочих фабрики Товарищества Ярцевской Мануфактуры предупреждает полковника Пухловского ротмистр Щербачёв. В Империи вводится новый закон о страховании, в рамках чего на фабрике устраивается больничная касса и вводится обязательное страхование рабочих. Касса создаётся, естественно, путём определённых вычетов из зарплаты рабочих, к чему подавляющее большинство работяг относится крайне негативно. Хотя в цехах и раздаются различные поясняющие брошюры и объяснительные листки, уже имеются открытые заявления, что больничная касса никому из рабочих не нужна и платить они не собираются. Щербачёв считает, что к весне могут быть осложнения в нормальной работе фабрики в Ярцево.
  Ох, бывают в жизни огорчения! Приехала, например, баба из Вязьмы в город Москву, всё чин по чину, направилась в полицейскую часть прописываться, предъявила мужнину бессрочную паспортную книжку. Баба сия звалась Фёкла Ивановна Балашова из деревни Андросово Сережанской волости Вяземского уезда, и муж у неё Нил Балашов.  А по запросу московской полиции из Вяземского уездного полицейского управления ответили, что бессрочная паспортная за таким номером у них оформлена на крестьянина Нила Михайлова. Встрепенулись московские правоохранители, резко посерьёзнели и направили сведения в Смоленское ГЖУ с просьбой разобраться, как такое может быть. Вдруг, в Вязьме на поток штампуют подложные паспорта. Однако ротмистр Александр Фёдорович Штольдер, проживающий как раз в Вязьме и наблюдающий за Вяземским и окрестными уездами, смог быстро разобраться и успокоить москвичей. 16 февраля ротмистр сообщил в Москву, что бессрочная паспортная книжка № 201 24 июля 1910 года выдана Вяземским уездным полицейским управлением действительно крестьянину деревни Андросово Сережанской волости Вяземского уезда Нилу Михайлову, у какового вместо фамилии имеется прозвище Балашов. А 27 апреля 1912 года в оной книжке появилась отметка причта Троицкой церкви села Вышек, что Нил Михайлович Балашов повенчан с вяземской мещанкой вдовою Фёклой Ивановной Рукосуевой. Смоленское ГЖУ сообщает московским полицейским, что в настоящее время Нил Михайлов по прозвищу Балашов служит приказчиком в мужском монастыре в Вязьме и при нём проживает его законная жена Фёкла Ивановна Балашова. Паспортная книжка Балашова осмотрена ротмистром Штольдером лично, подлинность её не подлежит сомнению, равно как и личности Нила и Фёклы Балашовых.
                «ОБЯЗАТЕЛЬНЫЯ ПОСТАНОВЛЕНИЯ
               изданныя Смоленским Губернатором, на основании ВЫСОЧАЙШЕГО Указа, данного
               Правительсвующему Сенату 20 августа 1912 года, для жителей Смоленской губернии
                ВОСПРЕЩАЕТСЯ:
  1. Бесчинство и озорство, хотя бы не нарушающие общественной тишины и порядка, но вызывающие недовольство окружающих, как например: назойливое приставание к кому-либо и иные действия, нарушающие свободу движения на улицах, площадях, проезжих дорогах, тротуарах и в других местах или в помещениях, предназначенных для публичного и общественного пользования; умышленно резкие расталкивания публики; стрельба и бросание камней или других каких-либо предметов в проезжающих и прохожих. в жилые и иные здания, в автомобили, экипажи и повозки разного рода, в поезда, пароходы и прочие суда; бесчинная и озорная порча или истребление чужого имущества и тому подобное.
 2. Появление в публичных местах и помещениях в заметно для окружающих нетрезвом виде, нарушающем благопристойность.
  3. Вторжение против воли и без ведома другого, в его жильё, будь это комната, дом или иное помещение, а также во двор. усадьбу, сад или в иное огороженное место, причём безразлично, является ли потерпевший собственником оных, или пользуется ими с чьего-либо дозволения либо по найму, а равно пребывание в этих помещениях и местах, вопреки требованиям хозяина их или лица, его заступающего, об оставлении сих мест.
  Виновные в нарушении этих обязательных постановлений подвергаются в административном порядке денежному штрафу до 500 рублей или аресту до 3-х месяцев.
  Настоящие обязательные постановления входят в силу немедленно по их распубликовании.
Февраля 18 дня 1913 года
  Смоленский Губернатор Кобеко»
  Да, вот так и живём, а вы, господа жандармы, помимо прочего обязаны следить ещё и за соблюдением этих постановлений.
  Март 1913 года, а в Империи уже вовсю ищут военных шпионов. Из Москвы в Смоленское ГЖУ поступила информация о подозрениях, павших на справочную контору по кредитоспособности «Клячкин и Ко», посему взялись проверять и местных корреспондентов данной конторы. Вахмистр Макаров из Рославля докладывает: «Израиль Мовшев Могилёвкин, 65 лет, мещанин местечка Шумячи Мстиславльского уезда, в городе Рославле постоянно не проживает, а бывает наездами. Постоянно останавливается на Морткинской улице в доме Мотина в 1-й части города Рославля». Так как семейство Могилёвкина постоянно проживает в Шумячах, привести полный список оного вахмистр не может, но обращает особое внимание на старшего сына Израиля Мовшева Ицку, 23-х лет, проживающего в Рославле фиктивно. Ицка Могилёвкин числится дантистом и состоит при зубоврачебном кабинете Кукиса, но при проверке вахмистр Макаров выяснил, что «дантист» определённых занятий не имеет и общается с некоторыми неблагонадёжными элементами. В конце рапорта Макаров указывает, что по образу жизни более на роль шпиона подходит именно сын, ибо Израиль Мовшев Могилёвки ранее ни в чём предосудительном в политическом отношении замечен не был.
 Судя по всему, по тем же резонам в поле зрения смоленских жандармов попали различные религиозные секты. 16 сентября 1913 года помощник начальника Смоленского ГЖУ в Вяземском уезде докладывал, что только в трёх порученных его наблюдению уездах Смоленской губернии были обнаружены некие сектанты, да и то только баптисты – евангельские христиане. В Казулинской волости Бельского уезда проживает группа латышей-баптистов, переселившихся из Прибалтийского края. Численность группы около 100 человек. В деревне Лукино Климовской волости Гжатского уезда имеются три семейства баптистов, да в Дорогобужском уезде в Красно-Болотовской волости выявлено 6-7 семейств, совращённых только осенью прошлого года. Ересь занёс после службы в Либаве отставной матрос Яков Иванович Петухов, уроженец деревни Лебедево. Штабс-ротмитср Малама докладывал по начальству, что «…мерами наружного наблюдения осветить деятельность их не представилось возможным; установлено только, что эти баптисты не признают учений православной церкви, не почитают Святого Креста, икон и некоторых обрядов…Образ жизни ведут нравственный, водки не пьют, табака не курят, отношение к ним местных жителей – безразличное, хотя с их стороны заметно желание приобрести последователей». 21 сентября ротмистр Щербачёв докладывал, что в Смоленском, Поречском и Духовщинском уездах сектантских общин не имеется. В деревнях Досуговской волости Краснинского уезда (Александровке, Будищах и Фалисове) довольно сильно распространено баптистское учение, но в его вероучении социал-демократических и других революционных лозунгов не замечалось. Значительно в последнее время уменьшилось число баптистов в деревнях Хмарской (Понизовка. Новая Брыковка, Азаровка) и Болтутинской (Каменка) волости Ельнинского уезда. Рассадником еретических сект является Рославльский уезд, в коем замечены как баптисты, так и некие «штундисты». В посёлке Сеща, селе Радичи, селе Коханове численность баптистов всё более увеличивается, но не идёт ни в какое сравнение с распространение штундистов, которые «заполонили» Селимово Ворошиловской волости и Краснополье Радичской волости. Главой штундистов в Рославльском уезде является крестьянин деревни Краснополье Василий Петрович Гопин, в доме которого штундисты часто собираются для молитвы. Щербачёв признаёт учение «штунды» крайне вредным, ибо их вероучение требует отказа от дачи каких-либо клятв, включая военную присягу, а также требует не брать в руки оружия. так, например, уроженец деревни Краснополье Александр Петров Мозин был приговорён к трём годам дисциплинарного батальона за отказ принимать военную присягу, будучи призван на действительную военную службу.
  Случалось Смоленскому сыскному отделению отрабатывать и анонимные письма. Попробуй оное не отработай, ежели прислана анонимка была Смоленскому губернатору, а приказ о разработке приходит от полицмейстера. Этим и объясняется негласный интерес агентов отделения к ресторану «Максим» в доме Сухино на Немецкой улице. 28 ноября 1913 года смоленскому полицмейстеру докладывал начальник сыскного отделения: «…по собранным негласным сведениям фактическим владельцем ресторана «Максим», помещающегося в доме Сухино на Немецкой улице в первой части города Смоленска является ореховский мещанин Таврической губернии Николай Иванович Эпштейн, проживающий при том же ресторане. Промысловое свидетельство и патенты на продажу питий выданы на имя московского мещанина Анатолия Казимировича Синявского, от которого все эти документы и право на производство торговли, согласно свидетельства Управляющего Сборами Смоленской губернии от 25 апреля 1913 года за № 4976, перешли к дворянину Николаю Николаевичу Сухино, купившему у Синявского как дом, так и ресторан. Николай Николаевич Сухино в свою очередь по нотариальному договору предприятие это сдал в аренду означенному Эпштейну за ежегодную плату 5500 рублей. Эпштейн в молодости долго проживал в Москве, где у него в коммерческом мире имеется много знакомых. Большими средствами Эпштейн не располагает и при вступлении в права фактического владельца рестораном, часть ресторанной мебели заарендовал вместе с рестораном у Сухино, а часть выписал из Москвы, где ему таковая мебель была отпущена в кредит. В настоящее время служащих в ресторане имеется 13 официантов, два швейцара, повар, хор музыкантов и человек 50 артистов. Официанты и швейцары состоят на службе без жалования, из-за доходов и наоборот внесли при поступлении на службу к Эпштейну залог: официанты по 40 рублей, а швейцары по 200 рублей. И кроме того швейцары платят Эпштейну ежемесячно за вешалку по 35 рублей аренды. Остальные же служащие состоят на жаловании, причём некоторые артисты получают ежемесячно от 300 до 400 рублей. Продукты для ресторана почти все Эпштейн получает из города Москвы, где таковые он берёт в кредит, который по мере возможности погашает. Вина же им получаются из ренскового погреба Каминского, где Эпштейн иногда тоже пользуется кредитом. До сих пор у Эпштейна со служащими из-за денежных расчётов никаких недоразумений не было. Открытие ресторана «Максим» существенно подорвало торговлю в существовавших ещё до этого ресторана Вагишева и кафешантане «Эрмитаж», на почве чего у них возникли недружелюбные отношения.» Как этими сведениями распорядились высшие чиновники губернии доподлинно не известно. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 33)
  Судя по всему, ту же анонимку отрабатывали и смоленские жандармы, причём выяснившие гораздо больше сыскных. Как оказалось, в феврале 1913 года некто Сергей Спиридонович Лебедев, проживающий в собственном доме на Петропавловской улице, при встрече в кондитерской Козловского заявил комиссионеру Черняку, что желает вступить с кем либо в компанию для открытия ресторана в доме Сухино на месте бывшего ресторана «Дагмара». И именно Черняк посоветовал Лебедеву «хорошо знающего ресторанное дело и денежного человека» еврея-выкреста Николая Ивановича Эпштейна. Эпштейн на встрече с Лебедевым рассказал, что в недалёком прошлом держал в Туле ресторан с кафешантаном и очень хорошо знаком с тульским полицмейстером фон Вернером. Тогдашний смоленский полицмейстер Гепнер отказал Эпштейну в открытии ресторана на месте «гнуснопрославленной» «Дагмары», и выкрест терпеливо ждал появления в Смоленске нового полицмейстера, того самого фон Вернера, которого привёл за собой бывший тульский губернатор Кобеко. Жандармам также стало известно, что при подготовке к открытию ресторана, вот ведь как, не сомневался Эпштейн в своём знакомом полицейском, его сожительница бывшая шансонетка Вера Макарова ездила в Тулу, откуда привезла 600 рублей, нужные Николаю свет Ивановичу.
  Из жалобы некоего Харламова начальнику Тульского губернского жандармского управления фон Вольскому: «Состоя в открытой любовной связи с женой местного присяжного поверенного Штамма и будучи вовлекаем ею в слишком большие расходы, выше своих средств, полицмейстер Тулы капитан фон Вернер берет взятки и даже вымогает таковые через посредство присяжного поверенного Штамма и торговца мебелью Изаксона. Недавнее закрытие двух трактиров Улитина и Скачкова последовало лишь благодаря тому, что не были уплачены требуемые взятки по 500 рублей от каждого трактира. В местном дворянском клубе открыто ведется азартная игра, в которой участвует сам полицмейстер. По тем же сведениям, в Тульской губернии практикуется предоставление полицейских должностей за деньги. Так, полицейский надзиратель Лавров за назначение его помощником Тульского исправника уплатил 500 рублей. Становой пристав Щеглов за назначение приставом 2-й части уступил полицмейстеру лошадь за 400 рублей и дал наличными 500 рублей». Любвеобильность фон Вернера подтвердилась и на Смоленщине, ибо за разрешением на открытие ресторана в доме Сухино к нему явилась Вера Николаевна Макарова. Через три дня Эпштейн получил разрешение на открытие ресторана «Максим». По агентурным сведениям, полицмейстер фон Вернер состоит в связи с Макаровой, часто посещает ресторан «Максим», ни за что там не платит, отделываясь только щедрой дачей на чай лакеям.
  Помощник начальника Смоленского ГЖУ ротмистр Щербачёв докладывал по начальству: «27 марта сего года в 9 часов утра на Северном шпагатном заводе, принадлежащем Миронову и Ко в г. Рославле, рабочие прекратили работы, требуя повышения подённой платы с 45 копеек до 70. В числе 60 человек рабочие явились в заводскую контору и потребовали или повышения зарплаты, или немедленного расчёта. О случившемся заводской конторой было сообщено Уездному Исправнику, который со стражниками прибыл на завод. рабочим было предложено Исправником выбрать из своей среды несколько человек для переговоров с администрацией завода; результатом переговоров было решение администрации – тех рабочих, которые не явятся на работу 28 марта уволить с завода.
  По полученным Вахмистром Макаровым сведениям от тех же рабочих, дня 2 тому назад на завод Миронова
приезжали два человека со станции «Дубровенка» Риго-Орловской Ж.Д. с такого же шпагатного завода, и побеседовав о чём-то с рабочими скрылись.
  В дальнейшем выяснилось, что приезжающие рабочие были командированы со станции Дубровенка со шпагатного завода (в пределах Орловской губернии) хозяином его для переманивания рабочих с завода Миронова и Ко.» 4 апреля вахмистр Макаров докладывал, что с 29 марта на заводе Миронова работала лишь дневная смена, и только в ночь с 3 по 4 апреля вышла вновь набранная ночная смена. всего с завода было уволено 70 человек. Двухдневная забастовка прошла без всяких последствий и уволенные рабочие уходили с завода мирно.
   Помещичьи земли, со всех сторон окружающие землю любого сельского общества, для крестьянина прежде всего напоминание о том, что всего лишь пару поколений назад он, крестьянин, был ну если не вещью, то приравнивался к «живому» инвентарю. Никогда не будет ладу промежду помещиком и крестьянином, никогда. По реформе 1861 года в Смоленской губернии крестьяне выходили из крепостной зависимости с наделением землёй в размере около 4,5 десятин на ревизскую душу. В этих десятинах всё: и полевая земля, и огородная, и луга для выпаса. Но землица принадлежала ни разу не крестьянину, а всему обществу в целом. А жить сельское общество продолжало по родительским заветам, то бишь по своей правде. Домохозяин наделялся пахотной землёй, исходя из количества едоков в доме. И мужички крайне быстро смекнули что к чему, да и поволокли своих «любушек» кто на сеновал. кто на полати. В 1860-х – 1870-х годах в деревне разразился бум рождаемости. Не было понятия о гигиене, не было нормального врачебного обслуживания. младенцы умирали во множестве, но частью то, пусть не самой большой, но выживали, давая отцам возможность получить ещё один небольшой клин земли под распашку.
  И ко времени Первой Русской Революции земельный вопрос оказался одним из главных её двигателей. Население в деревне выросло, а землиц не прибавилось не на сажень. Да, в результате царским правительством были отменены выкупные платежи, которые висели над крестьянами более пятидесяти лет, но ненависть к соседу-помещику никуда не делась. Мужик, он на земле и с земли живёт, а у него той земли всего-ничего. В лес не зайди, он помещика, за скотом следи, чтобы на помещичьи луга не вышла. А почему-же у того барина столько земли? Зачем она ему, если он тут и не живёт? Вот и приходилось даже жандармам разбирать некоторые столкновения крестьян с помещиками. В июле 1913 года штабс-ротмистр Малама докладывал по начальству о результатах своего расследования в Бельском уезде. Как выяснилось, в Холмской волости между крестьянами и графом Уваровым давненько уже ведутся жаркие споры о некоем участке отрезной земли. Сельское общество считает, что у него на сей луг есть все права, но у графа имеются документы на владение. Вот как-то раз не уследили пастушата за сельским стадом, и забрели коровёнки на барский луг. Граф, а может вовсе и управляющий имением, приказал работникам скотинку с хозяйской земли загнать в графские хлева, чтобы было о чём с крестьянами разговаривать за ту потраву. Но пастушки оказались резвоногими и выручать бурёнок явилось немало мужиков. Завязалась нешуточная драка, но, как потом указывала уездная полиция, без смертоубийства и увечий. Победили, надо сказать, графские работники, а полицейский урядник, да и сам становой пристав заняли сторону помещика, мол, за потраву придётся заплатить. Почёсывая намятые бока, мужички собрались на сход, и в чью-то буйну головушку пришло понимание, что без большого начальства не обойтись. И выборные от «обчества2 отправились в уездный город Белый отправлять телеграмму самому Господину Министру Внутренних Дел. прося оградить крестьян Холмской волости от беспредела, чинимого графом Уваровым совместно с местной полицией.
  между тем графу стали поступать по почте «бранные письма», что помещику хорошего настроения не прибавило. Штабс-ротмистр Малама при поездке своей в пределы Холмской волости прихватил из Белого уездного врача, каковой ни на одном из крестьян следов побоев не обнаружил. Однако, докладывая о настроениях в уезде, жандарм указывает, что «…проявленное в последнее время бельскими крестьянами озорство-хулиганство, особенно в Холмской волости… в достаточной степени характеризует нрав и настроение населения и заставляет предполагать – насколько крестьяне представляют благоприятный материал и почву …для лиц революционной деятельности».
  По результатам этой поездки в Бельский уезд Малама составил для начальства ещё один рапорт. В августе 1912 года в пределах Верховье-Малышкинской волости произошло несколько убийств с целью грабежа. На подозрении у правоохранителей были двое беглых каторжан, одним из которых был некто Васильев, уроженец деревни Волково той же волости. Данные беглецы смогли скрываться от правосудия в Бельском уезде аж целый год. Только 16 июня 1913 года урядник Верховье-Малышкинской волости сообщил приставу об обнаружении подозреваемых. Бельский уездный исправник направил в распоряжение урядника Слепченкова четырёх стражников, каковые, преследуя преступников настигли их у села Холм, на дороге к станции Издешково Александровской Ж.Д. Один из преступников после перестрелки был захвачен живым, другой же отстреливался до последнего, а после сделал себе, как написал жандармский штаб-ротмистр, «хара-кири», вскрыв ножом верхнюю часть живота. У него в карманах обнаружены паспортные книжки на имя крестьянина Владимирской губернии покровского уезда Яковлевской волости деревни Филиппово Григория Дмитриева Косякова и крестьянина той же губернии Суздальского уезда Гавриловской волости Ивана Васильевича Козлова. Живым был взят крестьянин деревни Волково Фёдор Васильев, бежавший из Акатуевской тюрьмы Зарентуйской каторги, где отбывал 12 лет за убийство.
  Осенью 1913 года штабс-ротмистр Малама «развлекал» начальника Смоленского ГЖУ происшествия из уездного города Вязьмы. 12 сентября 1913 года на станцию Вязьма прибыл эшелон с запасными нижними чинами, следующими для отбывания учебного сбора в Брест-Литовскую крепость. Как утверждают очевидцы, половина из семисот с лишков человек запасных была пьяна. В столовой Вяземского продовольственного пункта оказалось, что обед для эшелона ещё не готов. что и вызвало неконтролируемое буйство «партизан». В окна полетели солонки со столов, получил по физиономии и один из кашеваров. Коменданту станции для наведения порядка пришлось вызвать 60 нижних чинов из стоящего в Вязьме 23-го Тяжёлого артиллерийского дивизиона. Артиллеристы во главе со штаб-офицером к 9 часам вечера смогли навести порядок и водворить в вагоны разбушевавшихся запасных. Поезд был отправлен в направлении Смоленска, судя по всему, буйные пассажиры остались голодными в этот день, но умудрились уволочь с собой 24 медных бака, принадлежащих Вяземскому продовольственному пункту. На вяземской гауптвахте остались пятеро зачинщиков беспорядков, арестованных артиллеристами. В рапорте жандармы указывают, что большинство запасных было призвано на сборы с московских фабрик, буйный в Первопрестольной пролетарий.
  А буквально в начале октября месяца отличился штабс-капитан того же тяжёлого дивизиона Компасевич, причём причиной происшествию послужила, вы не поверите, дорогой читатель, любовь к литературе. В конце сентября 1913 года при Вяземском клубе организовался литературный кружок. в члены которого баллотировался и штабс-капитан Николай Николаевич Конопасевич, ошибочно обозванный в рапорте жандармом Компасевичем. Однако против членства в литкружке офицера-артиллериста выступил вяземский купец Владимир Егорович Смирнов, каковой смог, приведя некие резоны и доводы, убедить членов клуба не избирать Конопасевича в члены литературного кружка. Оные резоны и мотивы пришлись обер-офицеру явно не по вкусу, и он затаил обиду. Прогуливался как-то штабс-капитан в компании поручика Власова по улочкам Вязьмы, и тут на свою беду им на встречу попался купец Смирнов. Конопасевич потребовал объяснений и в пылу спора перешёл на крик. а дальше и вовсе попытался отстегать Смирнова хлыстом. Владимир свет Егорович оказался человеком не боязливым и тоже «залез в физиономию» золотопогоннику. Артиллерист попытался выхватить шашку, но купец, ухватившись за эфес, помешал ему это сделать. Однако, свою шашку вытащил из ножен поручик Власов и передал оружие Конопасевичу. Смирнов попытался спастись бегством, но был настигнут офицером, и получил в результате неглубокое рассечение лба и достаточно глубокую рану на ноге в области голени. Пострадавшему была оказана медицинская помощь, на штабс-капитана был составлен полицейский протокол, где в свидетелях оказался даже прогуливавшийся мимо товарищ окружного прокурора Семёнов. В рапорте своём Малама остаётся жандармом до мозга костей, указывая, прежде всего, на то, почему вдруг офицер-артиллерист сделался нежелательным членом литературного кружка. Штабс-ротмистр Малама указывает на большие сомнения в политической благонадёжности лиц, инициировавших создание при Вяземском клубе литературного кружка, и просит начальство начать проверку.