Добро пожаловать в реальность. Глава 8

ГЛАВА 8. СТРАННОЕ ВИДЕО

                – Чем обязан вашим визитом? – Поинтересовался некто, смутно знакомый, у профессора Ховарда. Этот человек показался мне слегка раздраженным. Камера, с которой записывалось видео, находилась где-то под потолком, и от этого фигурки людей выглядели слегка приплюснутыми, словно на них давил весь объем комнаты–коробки. Серые стены сливались с полом, и поэтому и люди, и предметы меблировки, расплывающиеся темными бесформенными тенями, казалось, висели в воздухе. Я не узнавал кабинета Стэна, мало того, я не узнавал и его самого. Черты лиц скрадывало жуткое качество картинки, звук был не менее кошмарным. Создавалось впечатление, будто кто-то нарочно запустил помехи, чтобы сохранить в тайне то, что будет здесь сказано.

– У меня возникли кое-какие подозрения относительно результатов последнего сканирования вашего сына. – Донесся до меня голос ученого сквозь шипение и свист.

– И в чем заключаются ваши подозрения? – Произнес хозяин кабинета, не сказать, что он был рад такой новости. – Надеюсь, они стоят того, чтобы их озвучить?

– Судите сами, – развел руками бородач и затянул заунывную речь, напичканную научными, медицинскими и техническими терминами, ссылками на его предыдущие работы по части расшифровки сканкарт.

                Я совершенно ничего не понял. Просветление не наступило, даже когда профессор схватил светящееся стило и попытался нарисовать что-то на графике, выведенном на галоэкран. Алые зигзаги напоминали горные пики. Синие вспарывали их, точно зубы мифического чудовища, и даже черная кривая, выгнутая, словно панцирь черепахи, не могла защитить их от растерзания. Синие зубцы рвали черную линию и дотягивались до красных вершин. Мне это совершенно ни о чем не говорило.  Человеку, честно старающемуся вникнуть в профессорскую абракадабру,  – тоже, о чем он тут же поспешил сообщить.

– Ну… – Слегка запнулся бородач, подбирая подходящие и более понятные слова. – Если выразиться проще, сознание Алекса напоминает слоеный пирог. Логичней предположить, что память мальчика должна состоять из слоя детской памяти, но тогда бы она выглядела так. – Ученый изобразил плавную волнистую линию без острых пиков, вьющуюся вокруг горизонтальной оси. – Мы же имеем вот это. – Он с жаром обвел силуэт алой горной гряды. – Я подумал, откуда это может здесь взяться у ребенка его возраста? Даже при огромном количестве стрессовых ситуаций, таким перепадам здесь явно не место. С помощью новейшей методики я разложил сканограмму на составляющие... – Сказано это было с такой гордостью, как будто он, копаясь в моих мозгах, совершил эпохальное открытие.

– Может быть, вы просто сообщите, к каким выводам пришли? – Нервно перебил хозяин кабинета. Ему, по всей видимости, как и мне, порядком надоело слушать околонаучную болтовню по второму кругу, и он хотел узнать окончательный результат этих непонятных простому смертному манипуляций как можно быстрее.

                Профессор же явно обиделся, шумно выдохнул воздух. Он только что успел набрать полную грудь, чтобы на едином дыхании довести до слушателя все перипетии процесса сложных умозаключений.

– Ну…– Сконфуженно замялся он. – Если выразиться кратко, то в голове у мальчишки – память о многих жизнях. Что-то он помнит, часть памяти сдерживает мемобарьер – вот эта черная кривая. Она не только защищает воспоминания скрытые в глубинах сознания, но и восстанавливает то, что мы пытаемся разрушить.

– То есть, рано или поздно, Алекс все равно поймет, кто он такой, как бы я ни старался уберечь его от этого?

– Не исключено. – Весьма обтекаемо ответил профессор. – Могу сказать больше, вероятнее всего так оно и будет. Хотелось бы надеяться, что это случится как можно позже, когда мальчик вырастет. Тогда вы сможете иметь на него влияние, как человек его воспитавший.

– А что будет, если мемобарьер откроется в подростковом возрасте, и он решит, что его жестоко обманули? – Задал вопрос человек, так похожий на кого-то из моих знакомых.

– Я не берусь это прогнозировать. – Услышал я ответ. – Его реакция может быть непредсказуемой. И тогда вам придется отвечать за последствия своего необдуманного шага. А потом, скорее всего, вмешается Ведомство и заберет у вас ребенка. Они только и ждут подходящего предлога, чтобы изъять мальчишку. Их спецы церемониться не станут – доведут дело до лоботомии, но ничего не добьются. Все это будет на вашей совести… Есть еще и другой вариант развития событый, – поспешил довести до сведения профессор, – открывшийся внезапно мемобарьер разрушит личность, и тогда последствия окажутся поистине катастрофическими. Вы потеряете ребенка, он превратится в растение без единого проблеска разума. И опять-таки вся ответственность за это ляжет на ваши плечи.
– Вы что-то хотите мне предложить? – Похоже, хозяин кабинета уже и сам догадывался, куда клонит профессор. – Хотите запереть Алекса в клинике и обследовать его сами?
                «Что он решит? – Мучительно думал я, глядя на напряжение, возникшее между тем человеком и его настойчивым гостем. Я боялся даже представить, чем это может мне грозить. Стиранием памяти или новой виртуальной гонкой? А вдруг они придумают нечто новенькое? Например, вставят в каждый мой нейрон по иголке и возьмут под контроль мой мозг, а с ним и телесную оболочку?»
                От одной только мысли об этом меня передернуло.
– Я не собираюсь предпринимать ничего экстраординарного. – Обнадежил профессор и сообщил. – Я хочу скопировать его нейронные связи и создать виртуальную модель сознания.

                Если бы мой компьютерный образ был подвержен силе тяжести, от неожиданности я бы наверняка упал, настолько меня шокировало это дикое предложение. С виртуальной копией сознания можно делать, что угодно. Это не сможет повредить мне реальному, но с другой стороны, что будет, если профессор сломает блокирующий барьер и узнает все, что когда-то знал я?

                Интуитивно я чувствовал, нельзя, чтобы эти сведения стали достоянием гласности, хотя бы потому, что спрятаны они в моей голове, а я по натуре – собственник и не привык делиться принадлежащими мне вещами, пусть даже такой нематериальной субстанцией, как память.

                Что ни говори, а копию никто не запретит допросить с пристрастием, с ней не надо миндальничать из опасения сломать психику. И некому предъявлять претензий, если копия загнется под виртуальными пытками. Скорее всего, никто, даже я сам, никогда не узнает, что испытала она.

                Нечто подобное провернул Джош, отправив мою копию–смертника в логово кирасиров. Правда, это тоже было в виртуале, но копии моей от осознания этого уж точно легче бы не стало. Я давно простил Кемпа, все-таки он хотел сделать, как лучше, потому и не задумывался об этической стороне своего поступка. Может я бы и сам так поступил. Не знаю. Но сейчас передо мной стояла другая проблема – в лице убеленного сединами старца, обещавшего, что процедура, которой меня подвергнут, не только абсолютно безопасна, но даже в какой-то степени полезна, поскольку позволит понять, что творится на душе такого человека, как я.

                Я и без всяких психоаналитиков знал, что творилось у меня на душе. Она разрывалась на части. Я должен выполнять приказы Кемпбелла, в то время как мне хотелось остаться в моей новой семье. Я не должен забывать об Аль-Боро, в то время как всем сердцем желал хоть на минуту послать этот самый Аль-Боро ко всем чертям.

                «Почему я всем должен, но никто ничего не должен мне?» – Наверное, сотню раз я задавал этот вопрос Кемпу.

– Потому что это – твоя судьба! – Раз за разом следовал незамысловатый ответ, доводивший меня до белого каления. Знаю точно, не сам я выбрал себе такую судьбу, но спорить с Кемпом – себе дороже. На одно мое слово он отыщет десять правильных и хлестких слов. Он всегда знает, что делает. Если слишком часто повторять, что именно это моя судьба, я наверняка смирюсь. И сам, в конце концов, уверую в это. Стопроцентный расчет. Судьбу не выбирают, она сама находит нас и ставит перед фактом. И куда бы ты ни рыпнулся, в какую сторону ни пытался бы убежать, все дороги вели к Кемпбеллу, с завидным постоянством возникавшему у меня на пути.

                Каждый раз он обещал мне, что это будет последнее задание, что он выведет меня из игры и оставит в покое. Верилось с трудом. Скорее Луна, с каждым годом удаляющаяся от Земли, упадет на планету, чем Кемп отстанет от меня, позволив мне жить, как заблагорассудится…