Молчание поколений Глава вторая

  Книга вторая

     Каждому из нас нужно стать державником на своей Родине,это будет наша вечная память о великом человеке  .

Молчание поколений

     Все же правильно делали когда то дворяне, зайписывая род свой в Бархатной книге , начиная от первого предка и так ведя родовое древо из столетия в новое столетие.
     Мы знаем имена до дедушки с бабушкой. А дальше пустота. Так вот и я. Да и бабушка не очень то горела желанием правду рассказывать. Все больше мифы, легенды.   
     Забывая род свой, не зная истории своей Отчизны, мы обрекает себя на то , чтобы стать манкуртом , человеком равнодушным к своим корням , духовным ценностям и истории своей страны. У Чингиза Айтматова в романе так описывается : "Пленникам надевали на голову свежесодранную верблюжью кожу (торицу). На жаре кожа сжималась, сдавливая голову, и человек терял память". Таким жестоким образом его лишали памяти.
      А есть просто умение молчать. Как мой дед. Эта черта — молчаливость и скрытность — главная и самая пронзительная характеристика того «стального» поколения.
Это были те самые глубокие «сталинские зашпоры», когда привычка держать язык за зубами и никому не открывать свои истинные мысли была главным условием выживания для человека и безопасности всей его семьи.
Те, кто прошел 1930-е годы, коллективизацию, чистки, а затем тяжелейшую войну, умели молчать как никто другой. Огромное мужество дедушки было еще и в том, чтобы носить всё это в себе, не выплескивая страхи наружу, и при этом оставаться любящим отцом и дедом, который с доброй улыбкой садился играть в шахматы с сыном-«оттепельщиком».
     История повторяется. Сейчас так обстоят дела, что вновь приходится вспоминать те самые "сталинские зашпоры" нам, избалованным свободой слова , мысли и мнениями,  времён Брежнева.
     Все это и есть настоящая семейная история — честная, сложная и очень живая.



     Ещё одна тетя моей бабушки,одна из дочерей Емельяна. И я ничего о ней не знаю. Остаётся лишь произвести анализ снимка.
     На дворе 1916 год — это разгар Первой мировой войны (время Брусиловского прорыва, тяжелых испытаний для империи). Офицеры и военные чиновники, уезжая на фронт или получая краткосрочный отпуск, первым делом вели свои семьи в фотоателье. Этот снимок делался как память на случай разлуки.  Мужчина одет в военную форму Русской императорской армии (РИА) периода Первой мировой войны. На нем походный суконный китель (френч) образца 1914 года с накладными карманами. Погоны светлые (возможно, серебряные или золотые), защитного или шифрованного типа. На них видны темные полосы (просветы). Это говорит о том, что  это офицер (вероятно, в чине прапорщика, подпоручика или поручика)  На левой стороне груди отчетливо видны наградной крест и медаль на колодках. Форма креста напоминает орден Святого Станислава или знак об окончании военного/специального училища. То, что у молодого человека в 1916 году уже есть награды, указывает на его непосредственное участие в делах военного времени 
     Тетя предстает как городская дама благородного сословия
Выглядит она статно, элегантно и спокойно. Ее облик выдает в ней образованную горожанку из хорошего общества. Ну как же, гимназистки Анны Оттовны Мороз такими и должны быть.
     Вот о ребенке я кое что знаю. Это девочка, имя Маня. Она вышла замуж , фамилия мужа Робин....как то так. Жила во Львове, и у них была дочь Люся.
     Крайне маленькие сведения. Но мне ещё повезло, я хоть что то знаю. А есть поколения ,которые и дедушек бабушек своих имена не хотят помнить.
     Уходят наши родные. И пока мы сами юные, быстрые , мчимся сквозь ритмы жизни, нам недосуг сесть, спросить, записать. Так случилось и со мною. Теперь вот захотелось вспомнить , узнать доподлинно, а и спрашивать то не у кого. Ушли все...... Особенно бабушка. Такое ощущение и чувство , будто держала она ключи от всех дверей в своей руке. Когда она умерла, пришли все ее племянницы. Подходили ко мне, плачущей девочке, выражали скорбь , вспоминали как помогала она в голодные годы выжить.
     Её не стало , и все рассыпалось как карточный домик. Теперь я собираю по крупицам, пазл к пазлу составляю картинку. Мне это нужно и для меня это все очень важно.




Днепровский завод в селе Каменском

 История завода

     Днепровский металлургический завод в Каменском (ныне известный как «Камет-сталь», в советские годы — ДМК им. Дзержинского) был основан благодаря привлечению иностранного капитала и выгодному географическому положению. Официальной датой запуска предприятия считается 2 марта 1889 года, когда была задута первая доменная печь.
     В связи с открытием Екатерининской железной дороги,  которая связала Криворожский железорудный бассейн и Донецкий угольный бассейн, возникла потребность в дальнейшем производственном развитии.
     Село Каменское оказалось в идеальной точке на этом пути, имея вдобавок неограниченные водные ресурсы реки Днепр.
     В 1886 году бельгийская компания "Коккериль" и находившееся на грани банкротства "Общество Варшавского сталелитейного завода" объединились. К ним присоединились французские инвесторы, создав Южно-Русское Днепровское металлургическое общество. Весной 1887 года Южно-Русское Днепровское металлургическое общество выкупило земли у сельской общины Каменского, и на пустырнике Днепра началось возведение первой доменной печи.
     В 1888 году на должность директора-распорядителя пригласили польского инженера и промышленника Игнатия Ясюковича. В 1889 году была выдана первая плавка. В течение года заработала и вторая домна., коксовые печи, бессемеровский, мартеновский и прокатные цеха. Завод быстро развивался и уже к началу ХХ века он превратился в самое прибыльное металлургическое предприятие Российской империи. Село Каменское
из полусонного состояния стало промышленным центром, которое называли столицей южной металлургии.

Игнатий Ясюкович
 
 Игнатий Ясюкович родился в 1847 году. Он представитель древнего дворянского рода, уроженец города Ковно (сейчас – Каунас, Литва). После окончания гимназии Игнатий Игнатьевич учился в Петербургском технологическом институте. В Каменское он приехал в 1888 году, когда ему был 41 год. К этому времени И. Ясюкович стал уже признанным специалистом.
     При нем численность населения Каменского быстро росла. С началом строительства завода  , строились здания, которые впечатляют жителей и гостей даже сегодня - заводоуправление; церковь Святого Николая (сегодня собор) и костел Святого Николая; театр (тогда назывался Народной аудиторией); здания Верхней колонии, где проживали инженерные и административные работники завода; гимназический проспект и т. д.



Католический костел в Каменском.      

     Игнатий Ясюкович был женат. В его семье было 4 сыновей. Один из них умер в юном возрасте и был похоронен на заводском общественном кладбище в Каменском (сегодня на этом месте расположен городской парк культуры и отдыха). Сам Игнатий Ясюкович прожил 66 лет. Он умер в 1914 году, в ночь с 26 на 27 августа, в польском городе Кутно. Кстати, потомки Ясюковича живут в Англии. 

     При Ясюковиче была построена Верхняя и Нижняя колонии.
     Вроде все прекрасно. Больница, гимназия. Все на заводские деньги. Театр, телефонная станция. Костел и православный храм. Но я споткнулась на словах :  Нижняя и Верхняя колонии.



     На снимке запечатлена самая настоящаЯ крепостная стена . Руины этой стены сохранились до наших дней. Ворота , которые на ночь запирались и стояла охрана,  вели в Верхнюю колонию, а крепостная стена служила границей между указанным районом и нагорной частью села Каменского. Здесь проживала заводская элита.
К началу ХХ века здесь уже было несколько десятков первоклассных домов. В них были невиданные по тем временам удобства: водопровод и электричество. Верхняя колония имела широкие улицы, уличное освещение.
     Волнения 1905 года не прошли даром. Некоторые радикально настроенные рабочие устроили погромы.  Поэтому и была возведена такая стена, разделявшая Нижнюю и Верхнюю колонии , чтоб защитить элиту от люмпенов.


 Инженер Людвиг-Шимон Гужевский, директор Днепровского завода в 1903-1907 гг..
     Под общим руководством , за время его правления ,  и был осуществлен данный проект.
     Я понимаю почему революционные события получили такой живой отклик среди рабочих. Классовая дискриминация, подобное  наблюдаем мы сейчас  в 2026 году. История, как мы видим, циклична.
     Элита - поляки ;, русские люди на своей земле должны были только работать. Селились же рабочие в Нижней колонии , среди садов , спускавшихся к Днепру. Рабочий , наскоро лепил хату мазанку, чтоб было где поселить свою семью. Затем идти в цеха и очень тяжело работать.
     Я ни в коей мере не умаляю достоинств Ясюковича, которые он сделал для развития  Каменского. Но и понять рабочие настроения можно тоже. Не все так гладко , как пишется обычно в обзорах.

     Вот как вспоминал о своем детстве Леонид Ильич Брежнев – родившийся в колонии Нижней.

« Юго-западнее поселка, в "Верхней колонии", был совсем другой мир: стояли двухэтажные, просторные, благоустроенные здания администрации завода. Даже извергавшийся из многочисленных труб - высоких и низких, круглых и восьмигранных дым - отворачивался от них в сторону, тянулся почти всегда к рабочей слободе. Потом-то я понял, что здесь учтена была роза ветров Приднепровья. По этой причине дымным было небо моего детства, слой копоти покрывал наши дома.

Рабочим на территорию "Верхней колонии" вход был строжайше запрещен. Там светился по вечерам электрический свет, туда подкатывали пролетки на дутых шинах, из них выходили почтенные дамы и господа. Это была как бы другая порода людей – сытая, холеная, высокомерная. Инженер, в форменной фуражке, в пальто с бархатным воротником, никогда бы не подал руки рабочему, а тот, подходя к инженеру или мастеру, обязан был снимать шапку. Мы, дети рабочих, только издалека, из-за решетки городского сада, могли смотреть на "чистую публику", фланировавшую под духовой оркестр... »



Станислас Ясюкович, сын Игнатия Ясюковича.

     В межвоенный период стал влиятельным политиком в независимой Польше. Избирался депутатом Сейма, входил в состав руководства правых национальных сил. Во время немецкой оккупации находился в подполье, занимал пост министра (министра-координатора) в структурах Представительства лондонского эмиграционного правительства в Польше.
    В марте 1945 года представители     (НКВД) предложили лидерам Польского подпольного государства встретиться в Прушкуве под Варшавой. Целью встречи заявлялось обсуждение решений Ялтинской конференции и возможное вхождение подпольщиков в коалиционное послевоенное правительство Польши. Однако по прибытии они были арестованы и отправлены в Москву. 
      Станислас Ясюкович стал одним из   фигурантов   «Процесса шестнадцати». В июне 1945 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его к 5 годам лишения свободы.  В 1946 году он скончался при невыясненных обстоятельствах.
     «Процесс шестнадцати» — это показательный судебный процесс, организованный   в Москве с 18 по 21 июня 1945 года над высшим политическим и военным руководством польского подполья. Этот суд стал ключевым этапом в ликвидации независимых (националистических) политических сил Польши ради установления в стране лояльного СССР коммунистического режима.
      Политика есть политика....   
      


     Потом уже было становление , возрождение , помощь Дзержинского. Мой дед , бывало что неделями не приходил домой. Завод стал его детищем. На снимке в центре мой дед, рядом товарищи. Все целеустремлены , учатся на рабфаке. Вспоминаю , как дед рассказывал. Задерживались на заводе, бывало что и ночь проводили там же. Как же, дед рассказывал с придыханием, Сталин частенько  мог позвонить среди ночи , узнать каковы успехи.  Надо было отчитаться о проделанной работе , услышать указания и бывало что и  похвалу. Что ещё для завода было хорошим - друг и защитник у  завода был  -  Серго Орджоникидзе. Это важно.))




Народный директор

На снимке Иосиф Манаенков директор завода

     Иосиф Манаенков вошёл в историю завода как один из самых успешных, решительных и волевых советских красных директоров.
     Иосиф Манаенков родился в апреле 1896 года в Воронежской губернии. Имея лишь начальное образование, он устроился работать обычным токарем на заводе в Юзовке (ныне Донецк). Вступив в компартию, он проявил феноменальную хозяйственную хватку и твердый нрав. Уже в 28 лет (в 1924 году) его назначили директором крупного Макеевского металлургического завода. Оттуда его вскоре временно понизили за излишнюю самостоятельность — «несанкционированный» запуск доменной печи без одобрения сверху.  В конце 1927 года Манаенков возглавил завод в Каменском. Работая в тесном тандеме с выдающимся советским инженером Иваном Бардиным, он вывел предприятие на дореволюционный уровень производительности, а затем превратил его во флагман индустрии: к 1931 году завод выплавлял до 10% всего чугуна в СССР. После этого триумфа Манаенкова отправили в командировку в США для изучения американского опыта.
     Именно в Днепродзержинске Манаенков встретил и свою любовь. Мария была учительница, став женой красного директора, она энергично возглавила все что только можно. Месткомы,женсоветы, профкомы... и т.д.  Очень много доброго ею было сделано , начиная от детских садиков, мест отдыха., помощи семьям.

Хозяин завода ,
как стиль руководства

Манаенков отличался тем, что историки называют гипертрофированным «рефлексом единоначальника». Он терпеть не мог, когда партийные функционеры или профсоюзы вмешивались в дела производства. Очень жестко контролировал дисциплину, но при этом, по воспоминаниям современников, «защищал своих людей, как лев» перед лицом столичных министерств.
В 1935 году за производственные успехи Днепровский завод отказался от госсубсидий и перешел на самоокупаемость. Половина прибыли уходила в личный «фонд директора». Эти деньги Иосиф Петрович тратил на благоустройство города.
     Строил качественное жилье для рабочих.
     Обеспечивал дешёвые и сытные обеды в заводских столовых в голодные 30е годы. Дед рассказывал, что Манаенков часто мог просто зайти в столовую, сесть с рабочими за стол, чтоб попробовать качество борща. И если что.... Разбирался , в следующий раз борщ был нажористее.  Ведь труд металлурга был изматывающим и очень тяжёлым. За эти качества рабочие его просто обожали. Дед и сам употреблял в руководстве подобное. Например, когда он был начальником цеха по производству бессемеровской стали, а в цехе трудились граждане, ранее судимые. К каждому относился с уважением, достойно, не подчеркивая их ошибки и судимости. Он знал день рождения каждого . Обязательно приходил во время обеденного перерыва, разрешал  немного выпить, приходил с подарком для именинника, денежной помощью. Его , как ритуал , всегда приглашали. Но никогда, никогда дед не оставался выпивать. Тепло поздравив человека, сказывался на занятость и уходил. Тем самым, оставался шлейф и простоты , и в то же время недосягаемости. Рабочие в цехе благоговели , потом долго рассказывали, как приходил сам Михаил Терентьевич. Когда дед умер, была речь от завода, все как положено. Я, юная девочка, стояла и плакала. И эти бывшие уголовники, ставшие настоящими гражданами СССР , сами уже деды, подходили ко мне, внучке. Смотрели как на икону и выражали соболезнование. Помню и плачу !.  Дед и папу учил, что всегда нужно помогать, сопереживать, но находиться на расстоянии вытянутой руки. У деда были друзья, было ближнее окружение. К примеру, очень хорошо он был дружен с Владимиром Васильевичем Щербицким.
     Это небольшое отступление от общей канвы.
     Манаенков выстроил загородный дом отдыха для металлургов, это территориально ,кажется, было в Щуровке..   


Щуровка, 50е года (из личного архива)

За эти заслуги в 1935 году Иосиф Манаенков был удостоен высшей награды страны — Ордена Ленина.

Трагедия

     В 1937 году, на волне сталинского Большого террора, независимый и прямолинейный директор стал мишенью для НКВД. В ноябре 1937 года Иосифа Манаенкова арестовали прямо на рабочем месте по ложному обвинению в участии в «антисоветской террористической организации».
     Подпись под решением местного партийного бюро об исключении «врага народа» Манаенкова из партии поставил будущий генсек СССР, а тогда молодой секретарь Каменского горкома Леонид Брежнев. (Возможно  в этом и крылась неприязнь деда к Леониду Ильичу. Хотя, а что в те страшные годы можно было сделать .... Диллема.). 31 марта 1938 года Иосиф Петрович Манаенков был расстрелян. Впоследствии он был полностью реабилитирован посмертно.
В 2016 году в Каменском в знак признания его заслуг перед городом Коммунарная улица была официально переименована в улицу Иосифа Манаенкова. Хорошо, что спустя десятилетия справедливость (пусть и посмертно) восторжествовала: честное имя Иосифа Петровича было восстановлено, а в городе, которому он отдал лучшие годы, теперь есть улица в его честь. Память о его созидательном труде оказалась сильнее, чем репрессивные протоколы.

     До середины 1937 года Иосиф Манаенков казался неприкасаемым. Он успешно руководил заводом-гигантом, дружил с Наркомом тяжелой промышленности СССР Серго Орджоникидзе и имел Орден Ленина. Однако в феврале 1937 года Орджоникидзе застрелился (или был убит ;  я склонна считать, что был убит). ), и директор лишился своего главного щита в Москве. НКВД давно «точило зуб» на Манаенкова за его независимый нрав и за то, что он открыто защищал своих инженеров и мастеров от арестов. Манаенков до последнего оставался предан заводу. В середине ноября 1937 года, когда тучи уже сгущались, на партийных собраниях на него начались первые завуалированные нападки. Его обвиняли в «потере бдительности», «пригревании вредителей» (так чекисты называли инженеров, которых директор отчаянно пытался защитить). Но Иосиф Петрович на бюро горкома 14 ноября вел себя достойно и полностью отрицал все нелепые обвинения в свой адрес, не подозревая, что ордер на его арест в Днепропетровском УНКВД уже выписан. 23 ноября 1937 года стал черным днем для Днепродзержинска. Оперативники НКВД приехали прямо на завод  . Директора взяли под стражу непосредственно в его рабочем кабинете, на глазах у подчиненных, которые еще вчера видели в нем непререкаемого лидера и защитника.  В тот же вечер, когда Манаенкова везли в днепропетровскую тюрьму, партийная верхушка города спешно собралась, чтобы исключить его из партии. Молодой Леонид Брежнев, которому Манаенков незадолго до этого по-отцовски помогал и опекал его на заводе, сидел за столом бюро. Он, как и остальные, под тяжелым взглядом первого секретаря Стеблева и начальника местного НКВД подписал протокол № 40/26, назвав вчерашнего наставника «врагом народа». Самое страшное произошло в последующие двое суток. Иосиф Манаенков был физически очень сильным, волевым и бесстрашным человеком — он прошел путь от простого токаря, руководил гигантским производством и не боялся спорить с наркомами.
Но методы, которые применяли следователи НКВД в Днепропетровске, ломали даже стальных людей. Это был так называемый «конвейер» — многочасовые ночные допросы без сна и воды, избиения, психологическое давление и угрозы расправиться с его семьей, женой Марией и детьми.
25 ноября — всего через двое суток после ареста — сломленный физически и морально «народный директор» подписал заявление.
Текст, составленный следователями, содержал абсурдные признания: якобы он сознательно вредил, срывал сталеплавильные планы и участвовал в «антисоветской троцкистской организации». Тот факт, что сильный мужчина сдался всего за 48 часов, говорит лишь об одном — пытки были нечеловеческими.
     После этого Манаенкова держали в тюрьме еще четыре месяца, оформляя «дело» и выбивая из него имена других «соучастников» среди инженеров завода.
31 марта 1938 года наступила развязка. В Днепропетровск приехала выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР под председательством    Василия Ульриха. Судебное заседание было издевательством — оно длилось ровно 15 минут. Никаких адвокатов, свидетелей или рассмотрения доказательств не был