18. Педсовет

К этому педсовету все были уже готовы. Слухи, пущенные намеренно, фактически сформировали представление о повестке. Многим нужны были лишь факты от нового руководства интернатом.

Собрание организовали в парадном зале школы — места хватило всем. Рассчитывали на продолжительное совещание.

Новый руководитель задержался и тем самым ещё больше усилил гнетущее ожидание.

На сцене одиноко стоял микрофон. Первый ряд стульев был почти свободен. И вот из боковой двери вошла группа и заняла первый ряд. Один из них отделился и прошёл к микрофону. Все увидели нового начальника.

Невысокая энергичная женщина в хорошем деловом костюме — без бижутерии и украшений, с плотно уложенной стрижкой. Приятным голосом она поприветствовала зал.

Однако этот приятный голос подвёл черту в этот день — между тем, что было, и тем, что станет. Она сообщила, что её присутствие здесь — не более чем необходимость: привести всё в должный порядок в течение двух лет.

Об изменении структуры школы и о сокращении персонала она рассказала без фамилий, сославшись на своих подручных, которых тут же и представила. Даже место главного тренера объявлялось не соответствующим критериям. И это было знаком: кодекс, на котором строился «Олимп», окончательно низложен — точнее, свергнут.

По кодексу главным тренером базового интерната мог стать человек, прошедший весь путь от ученика пятого класса и прослуживший тренером ШИСП не менее 25 лет — то есть сделавший минимум пять собственных выпусков. Более того, он должен был иметь ещё и экономическое образование.

Главный тренер фактически был главным человеком интерната. Ему подчинялся весь общеобразовательный и тренерский состав. Кроме того, пять хозяйственных предприятий школы тоже прямо подчинялись главному тренеру. Генеральный директор же занимался взаимоотношениями между интернатами и крупными хозяйствами.

Но теперь всё было иначе. Хозяйства у интернатов забирали. Связи между интернатами обрезали. Функции руководителей сократились в разы.

В самом конце выступления новый директор посетовала, что интернат слишком роскошно жил и его жизнь была не по средствам. Она сообщила, что на спортивных объектах школы будут заниматься и любые желающие — за плату. Это был гром среди ясного неба. Никогда, ни в какие времена в залах и бассейнах не было чужаков, а тем более никогда деньги не выступали мерилом и пропуском в стены интерната.

Народ в зале возмущённо загудел. Все поняли: то, что с таким трудом выстраивалось десятилетиями, будет разрушено до основания.

Это была катастрофа для системы. Интернат становился призраком — душой, которая отлетала от тела умирающего.

Вот так: сначала ударили в самое сердце, а потом ещё и растоптали.

Ответив на несколько вопросов из зала, свита решила удалиться — совещание планировали закончить. Но их остановил командный голос Яна. Он сам не ожидал от себя такого. Та пружина, которая сжималась всё утро, и это вежливое, профессиональное, но откровенное хамство — всё это его взорвало. Пока коллеги задавали вопросы, он пытался совладать с собой. Гул коллег в зале, слова Феи о силе. Он искал опору. И нашёл её в самый последний момент.

— У меня есть вопрос! — громко сказал Ян, и эта величественная свита вдруг превратилась в нарушителей дисциплины.

— Мой вопрос будет риторическим. Вы сказали, что за два года пришли сюда навести порядок. То есть сейчас у нас нет порядка? Или вы пришли навести свой порядок? Вы, наверное, не понимаете: более тысячи человек, работающих здесь и на смежных объектах, должны просто утереться и принять ваши порядки? Не вы лично разрушили систему обеспечения сети интернатов, но почему;то вас прислали сюда навести порядок, который до основания сожрёт интернат.

Так вот. Дайте сюда человека или тех прохиндеев, которые вас прислали. Не думаю, что присутствующие в зале мои коллеги будут возражать против того, что я говорю.

Зал одобрительно зашумел.

— Вы хотите, чтобы мы работали на вас и по вашим правилам? Нет. Вы нарушили обещания ничего не менять и работать в штатном режиме. И пока сюда, в зал, не придёт ваше начальство, ваши инструкции будут саботированы.

Зал опять всколыхнулся — с ещё большим одобрением.

— Мы даём вам реальный срок: две недели, чтобы ваше начальство приехало сюда и выслушало наши требования. А те директивы, которые вы тут изложили, мы исполнять не будем. Договора с «Олимпом» мы не расторгли, ваши не подписали. Поэтому для нас вы — никто. Более того: мы, каждый работающий здесь и в хозяйствах, являемся совладельцами и учредителями интерната. Значит, мы решаем, кто тут будет держать порядок.

Группа гордо сжалась, но поняла: искра пробилась, и скоро загорится пламя.

— Теперь вы можете идти, — так же уверенно, по;флотски прогремел Ян. — Вы сняты с довольствия и в течение 24 часов должны освободить все кабинеты и жилые помещения от своего присутствия — до тех пор, пока мы не скажем, кому, где и как сидеть. Сегодня 25 октября, вторник. У вас две недели. В следующий вторник, 8 ноября, мы всем составом будем здесь в восемь утра.

По рядам покатилось явное одобрение.

— Секретарь, вы зафиксировали заявление?

Та кивнула.

— А вы свободны. И выполняйте решение коллектива!

Назначенцы ретировались.

— Коллеги, — продолжил Ян, — подпишите, кто согласен с этим заявлением. Наташенька, потом сделай с него три копии: одну оставь в работе, вторую вручи москвичам до их отъезда, третью отправь в Шахты. Четвёртую распечатай начисто со списком подписавших и отнеси в архив.

Наташа понимающе кивнула.

Ян рухнул на место. Остальные выстроились к Наташе. Проходя мимо, они с уважением поглядывали на него.

Двойственные чувства Яна не покидали весь оставшийся день. С одной стороны, поддержка и сплоченность коллектива вдохновляли его, с другой стороны, внутреннее беспокойство, что кто-то придёт и всех их арестует.

После вечерней тренировки Ян пришёл к Фее в архив. Документ педсовета лежал перед ней. Новенький свеженький только что из принтера. Но на нём были уже сделаны правки её рукой. Чёткие акценты, выноски и комментарии красивым и убористым почерком лежали на документе. Четвёртая копия была готова погрузиться в океан архива на своё место.

— Смелость и безрассудство, города берёт! Так думаешь? — поприветствовала его Фея легким пожатием руки.

— Да, мне никогда не было так страшно, такое ощущение, что через мой рот говорил другой человек, и так все стройно. А потом эта слабость в коленях, казалось, что ворвётся спецназ и всех нас положит. Что это за жуть?

Фея подождала, когда Ян выльет остатки эмоций, и ответила:

— Ты родился, вырос и созрел в сложное время. Даже сложнее, чем моё. У нас было просто: враг был врагом, друг был другом. Чёрное — чёрным, белое — белым, — пошутила она и коротко посмеялась, — красное — красным. Твоему поколению выпало испытание столкнуться с лицемерием во всей его красе. Все то, что познали мы, ты от нас впитал, но к другому ты не был готов, и мы не были. Но нас уже никто не спрашивает, а вот с тебя и с твоего поколения и идёт спрос. Так что собирайся в кучу и вперёд. Как говорил когда-то враг, а позже сказал друг и учитель — главное ввязаться в драку, а дальше видно будет.

— Да, но этот страх! Это что-то невообразимое! — опять избыточно эмоционально воскликнул Ян.

— Страх — это не патология, и ты это знаешь не хуже меня. Есть люди, которые его прячут, есть те, кого он парализует, есть те, кто бежит, а есть такие, как ты. Биохимия страха одинакова у всех. Но мужество — удел сильных. Не зря же так звучит. А то, что коленки ослабли, это тренируется! Пока вещал — держался же, не упал, — и засмеялась. — Твоё воображение о спецназе лишь картинка. У тебя правильное представление о власти. Власть и сила в одном флаконе — так это и называется. Но ты не забывай, что реальная сила есть в правде. И за эту правду не один человек голову сложил. Только правда играет не бицепсами на руках. Её сила — меч, рассекающий сердце. Отделяет добро от зла.

Немного выдохнув, Фея добавила:

— Тренируй коленки. Как? Теперь знаешь метод верный. Защищай людей. И с каждым разом ты будешь сильнее. Звучит как лозунг. Но они тоже из жизни взяты. С заявлением ты ловко сработал. Сильный ход. И единственно верный. Ударил не в бровь, а в глаз. Они реально испугались. Кто подсказал?

— Да, наверное, пока изучал вопрос шефа, видел в одном документе протокол разногласий. И само как-то легло на сердце. Не могу точно сказать, как случилось. Я же говорю, что кто-то за меня говорил, — и засмеялся впервые за этот день. Слова Феи его уравновесили.
— Понятно, ладно, — ухмыльнулась она. — Допивай чаёк и пойдёшь отдыхать.
— Хорошо, но скажите, почему вы не были на педсовете?
— Не хотела тебе аплодировать в зале, — пошутила Фея.
— А если серьёзно?
— У каждого поколения есть своя война. На мой век хватило. Да и силы уже не те. Я буду тут, выдавать тебе патроны.
— Ну и на этом порешим. Пойду отдыхать. — Улыбнулся Ян и ушёл.