Прощай, Артур! киносценарий

               

                ПРОЩАЙ, АРТУР!

               (Историческая драма)

            Возможный формат: мини-сериал, 4 серии/





                ЛОГЛАЙН:
История бескомпромиссного военного корреспондента, вступившего в опасное противостояние с генералом Стесселем, сдавшим врагу крепость Порт-Артур в 1904 году, и ставшего жертвой этого противостояния.









Автор сценария: ДАВЫДОВ Андрей Александрович
Контакты:

Тел: +7 (915) 642-58-15
E-mail: andrew1965@mail.ru
MAX: +7 (915) 642-58-15






                Смоленск, 2026 г
;
СЦЕНА 1

ТИТРЫ: «Карлсбад. 10 июля 1942 года, полдень».

Ветренный пасмурный день, дождь. Шум ветра в листве. Звук колокола. Постаревший (67 лет) КОМОРНИЦКИЙ с нацистской повязкой на левом рукаве пиджака идёт под зонтом к Петропавловской церкви. Из церкви выходят люди. У крыльца стоит мокрый от дождя катафалк, запряженный парой лошадей.

КОМОРНИЦКИЙ в дверях церкви сталкивается с 56-летней ЛИЗОЙ и её 37-летним сыном.

КОМОРНИЦКИЙ (не узнаёт Лизу): Отпевание закончилось?

ЛИЗА: Закончилось. Опоздали, Зигмунд Мирославович.

КОМОРНИЦКИЙ (изумлённо): Как! Елизавета Андреевна? Вы?!

ЛИЗА: Я!

КОМОРНИЦКИЙ: А это – ваш сын?

ЛИЗА: Женя, познакомься. Это – Зигмунд Мирославович Коморницкий.

Мужчины пожимают друг другу руки.

КОМОРНИЦКИЙ (смотрит в сторону церкви, затем на Лизу и на её сына): Евгений?!

ЛИЗА: Да.

КОМОРНИЦКИЙ: А я не знал, что вы здесь!

ЛИЗА (не желая продолжать разговор): Я тоже не знала, что вы здесь. Простите, нам пора.

КОМОРНИЦКИЙ: Елизавета Андреевна, постойте! Столько лет прошло! Давайте встретимся, поговорим…

Лиза: О чем?!

КОМОРНИЦКИЙ: Елизавета Андреевна!

ЛИЗА: Прощайте! Женя, пойдём!

ЕВГЕНИЙ берёт мать под руку. Они спускаются по лестнице.

КОМОРНИЦКИЙ остается стоять у дверей церкви.

Двери открываются, мужчины выносят гроб с телом НОЖИНА. Выходят СВЯЩЕННИКИ. Гроб проносят мимо Коморницкого. Он смотрит на покойного, крестится. Гроб ставят в катафалк. ЛИЗА и ЕВГЕНИЙ под одним зонтом на двоих стоят в небольшой толпе у катафалка. ЕВГЕНИЙ оборачивается на стоящего на крыльце КОМОРНИЦКОГО, с недоумением смотрит на него, затем – на мать

ЕВГЕНИЙ: Мама, кто это?

ЛИЗА: Да так… Один знакомый.

Катафалк трогается, люди идут следом. Стук копыт, шаги. Звуки ветра, колокол. Хлопающий звук материи на ветру.

КОМОРНИЦКИЙ спускается по лестнице, становится последним в толпе провожающих. ЛИЗА оборачивается, неприязненно смотрит на КОМОРНИЦКОГО. КОМОРНИЦКИЙ, встретив её взгляд, останавливается.

Процессия удаляется. Остаётся только раздражающий хлопающий звук, с которым ветер треплет мокрый фашистский флаг над соседним с церковью зданием. КОМОРНИЦКИЙ поднимает голову, смотрит на флаг.


СЦЕНА 2

Нацистский флаг плавно меняется на русский триколор и Военно-морской Андреевский флаг, которые с таким же звуком полощутся на ветру на флагштоках штаба. Камера отъезжает, в кадре – заснеженная улица Порт-Артура, здание штаба с флагами.

ТИТРЫ: «Порт-Артур. 26 января 1904 года».

30-летний КОМОРНИЦКИЙ в форме капитана русской армии смотрит на флаги (так же, как в Карлсбаде). Он в прекрасном расположении духа. КОМОРНИЦКИЙ уверенно открывает дверь, на пороге отряхивает снег с шинели и с обуви. Пропустив встречных офицеров, бодро поднимается по лестнице. Входит в приёмную генерала Стесселя. Его встречает дежурный адъютант в чине штабс-капитана.

АДЪЮТАНТ: Вам назначено, господин капитан?

КОМОРНИЦКИЙ: Совершенно верно. Капитан Коморницкий. Доложите обо мне, пожалуйста.

АДЪЮТАНТ: Одну минутку!

Адъютант входит в кабинет Стесселя, закрывает за собой дверь. КОМОРНИЦКИЙ снимает шинель, вешает на вешалку. Поправляет ремни. Смотрит на себя в зеркало, поправляет прическу, подмигивает отражению. Адъютант возвращается.

АДЪЮТАНТ: Проходите. Анатолий Михайлович ждёт вас!

Адъютант пропускает Коморницкого, закрывает за ним дверь.


СЦЕНА 3

Кабинет СТЕССЕЛЯ. Большие окна со шторами. На одной стене – портреты царя и наместника - адмирала Алексеева. На другой – карты Квантунского укреплённого района и карта мира. Большие напольные часы с маятником. СТЕССЕЛЬ сидит за столом. Входит КОМОРНИЦКИЙ.

КОМОРНИЦКИЙ: Ваше превосходительство, капитан Коморницкий прибыл в ваше распо…

СТЕССЕЛЬ перебивает: Вижу, что прибыли. Проходите. Садитесь, не стесняйтесь.

КОМОРНИЦКИЙ аккуратно присаживается на стул.

СТЕССЕЛЬ: Ну, рассказывайте. Чем в Варшаве занимались?

КОМОРНИЦКИЙ: Был адъютантом командующего округом.
В последнее время помогал ему общаться с местной прессой.

СТЕССЕЛЬ: Сволочная публика! Получалось?

КОМОРНИЦКИЙ: Генерал был доволен. Вот рекомендательное письмо.

СТЕССЕЛЬ: Давайте!

КОМОРНИЦКИЙ передаёт письмо. СТЕССЕЛЬ вскрывает печати, читает, чуть покачиваясь в кресле. Стук часов. Скрип кресла. Поднимает глаза на КОМОРНИЦКОГО. Усмехается. Встаёт, подходит к окну, оборачивается.

СТЕССЕЛЬ: С такой рекомендацией – в раю архангелами командовать! М-да… Ну а теперь – как на духу: зачем приехали? Согласитесь, не променяет нормальный человек Варшаву на Артур по доброй воле! К нам или за карьерой, или от грехов. У вас с карьерой (показывает письмо) – позавидовать можно. Стало быть, грешны?

КОМОРНИЦКИЙ встаёт, с достоинством: Господин генерал, я служу там, где прикажет командование!

СТЕССЕЛЬ: Все мы служим царю и отечеству! Но некоторые и себя не забывают. (Ласково) Мне вот говорили, что вы давали одному тамошнему банку кассу подержать. А те процентиком делились. (Коморницкий меняется в лице) Что – нет? Врут, да?

КОМОРНИЦКИЙ (возмущённо): Это ложь!

СТЕССЕЛЬ: Разумеется! За руку ведь не поймали… (Тычет пальцем в письмо. Громко, гневно, с резким переходом на «ты»): Думал отсидеться?! Тут не прознают, там забудут? Только Стесселя не обманешь! Стессель про тебя знает даже то, чего ты сам про себя не знаешь! Понял?! (понижает тон) Ну, чего скис?

КОМОРНИЦКИЙ: Ваше превосходительство…

СТЕССЕЛЬ (подходит вплотную, сверлит Коморницкого взглядом): Что господин капитан? Ты передо мной гимназистку не строй!

КОМОРНИЦКИЙ: Ваше превосходительство… Это какое-то страшное недоразумение… Меня оклеветали! Клянусь, я не намерен ничего скрывать от вас…

СТЕССЕЛЬ: Попробуй только! Ха-ха-ха!

СТЕССЕЛЬ проходит к своему месту, садится за стол.

СТЕССЕЛЬ (показывает на стул, повелительно): Садись!

КОМОРНИЦКИЙ садится. Кулаки сжаты. Сосредоточенно смотрит в пол. Тикают часы. Скрип кресла под Стесселем. СТЕССЕЛЬ самодовольно разглядывает Коморницкого.

СТЕССЕЛЬ: Что, грустно стало, да? Ха-ха-ха! А ты не грусти. Я, знаешь ли, чистеньким не верю. За одного битого двух небитых дают, и то не берут. Верно? (КОМОРНИЦКИЙ с удивлением поднимает глаза на СТЕССЕЛЯ.

СТЕССЕЛЬ (трясёт рекомендательным письмом): БУДЕШЬ моим адъютантом, как тут за тебя просят! Но знай – у меня разговор короткий. Удумаешь за моей спиной крутить – никакие связи не помогут! Здесь Я хозяин! Понял?

КОМОРНИЦКИЙ (вскакивает): Так точно, ваше превосходительство!

СТЕССЕЛЬ: Да не прыгай, садись. (Пауза, рассматривает Коморницкого) Вот какое я тебе дело поручу. Как раз по твоим рекомендациям! Есть тут у нас газетёнка, «Новый Край» называется. Слыхал?

КОМОРНИЦКИЙ: Никак нет, ваше превосходительство!

СТЕССЕЛЬ: Заодно узнаешь. Вчера заявляется ко мне от них некто Ножин. Приносит на утверждение свежий номер. Читаю: не сегодня-завтра война с Японией! Я ему – убрать к чёртовой матери! А он мне – это «Рейтер» написал! Ну и что я должен был ему сказать, как по-твоему?

КОМОРНИЦКИЙ: Если позволите, формально он прав. Конечно, цензура имеет право…

СТЕССЕЛЬ: Да-а-а?! Ты и в Варшаве так же работал? Запомни: если в их газете напечатано, то это ОНИ пишут, а не «Рейтер»! Если хочешь знать, этот мерзавец Ножин там даже фамилию свою не ставит, он видите ли ПЕРЕВЁЛ! Толмач, ети его!

КОМОРНИЦКИЙ: Разумеется, вы правы! Просто в Варшаве…

СТЕССЕЛЬ: Забудь про Варшаву! Здесь вообще не Европа! Здесь Китай! Короче. Завтра же пойдешь к ним в редакцию. Станешь там цензором, Цербером – кем хочешь! Но чтоб печатали только то, что ты разрешил. Ко мне – только после тебя. Понятно?

КОМОРНИЦКИЙ (с облегчением): Так точно!

СТЕССЕЛЬ: Не радуйся. Теперь я не с них, я с тебя три шкуры спущу. Их много, а ты – один. Тебя драть проще! Ха-ха-ха! Ясно?

КОМОРНИЦКИЙ встаёт, щелкает каблуками: Так точно! Разрешите идти, ваше превосходительство?

СТЕССЕЛЬ: Ступай!

КОМОРНИЦКИЙ: Честь имею!

Выходит из кабинета, закрывает за собой дверь.

СТЕССЕЛЬ сжимает кулак, показывает: Вот ты у меня где!


СЦЕНА 4

КОМОРНИЦКИЙ в расстегнутой шинели выходит из штаба, останавливается рядом с крыльцом. Вытирает испарину со лба. Надевает фуражку. Усмехается. Поднимает взгляд на окна второго этажа.

КОМОРНИЦКИЙ (тихо, зло): Всё-то ты знаешь, старый хрен! Ничего. Подберу я к тебе ключики!

Застёгивает шинель. Оглядывается.

Над гаванью ветер несёт дым от пароходов и военных кораблей. Редкие прохожие. Китаец с коромыслом и двумя вёдрами. Девочка с санками.

Быстрым шагом мимо проходит мичман (БОРИС). БОРИС зовёт извозчика, приказывает ехать на вокзал. Уезжает.

КОМОРНИЦКИЙ ухмыляется своим мыслям.


СЦЕНА 5

Вокзал Порт-Артура. Вечер. Густые сумерки. Снег. Китайские носильщики с тележками. Встречающие: офицеры, штатские – ждут поезд. В клубах пара проходит маневровый паровоз. Дежурный с флажками смотрит то вдаль, то на слабо освещённые часы на здании вокзала.

БОРИС во флотской шинели с башлыком, в фуражке – мёрзнет на перроне. Оглядывается на вокзальные часы, достает из кармана свои, сверяет время. Время 19:10. К БОРИСУ подходит НОЖИН в теплой шубе и зимней шапке.

НОЖИН: Здравствуйте, Боря!

БОРИС: А, Евгений Константинович! Здравствуйте!

НОЖИН: Кого-то встречаете?

БОРИС: Лизу, жену. А вы?

НОЖИН: Книгу должны передать… Сегодня что-то совсем уж опаздывает!

БОРИС: Ага. Я даже замёрзнуть успел.

НОЖИН: Так пойдёмте в буфет, по чайку возьмем!

БОРИС: Пожалуй!

Входят в вокзал


СЦЕНА 6

Вокзальный буфет. Огромный артельный самовар. Пироги, бублики на витрине. На полках на стене – бутылки со спиртным. Играет граммофон. Гул голосов. Почти все столики в буфете заняты. НОЖИН и БОРИС с трудом находят свободные места. Ножин идёт за чаем. Рослый бородатый БУФЕТЧИК в белых нарукавниках и фартуке обращается к Ножину:

БУФЕТЧИК: Горячий чай, пироги свежие! Чего изволите? Может, водочки для сугреву? К ней грибочков могу предложить!

НОЖИН: Нет-нет! Пару стаканов чая, пожалуйста!

Рассчитывается мелочью, забирает чай, приносит за столик к Борису.

БОРИС с наслаждением греет руки о стакан. Пытается отпить, обжигается.

БОРИС: Ай! Что за… (дует на чай).

НОЖИН (размешивает сахар): Не торопитесь, Боря. Вкушайте величественно и степенно!

БОРИС: Состарюсь, тогда остепенюсь! (Продолжает дуть на чай, вновь пытается отпить, морщится). Нет, какое свинство – подавать такой кипяток!

НОЖИН улыбается, глядя на страдания Бориса.

У входа в буфет движение. НОЖИН и БОРИС оглядываются. Там вошедшие с улицы матросы подходят к морским офицерам. Офицеры собираются и идут к выходу.

НОЖИН: Посыльные!

БОРИС: А вон и с «Пересвета». Это за мной. 

Подходит матрос, снимает бескозырку, обращается к БОРИСУ.

МАТРОС: Ваш-бродь! Велено прибыть на корабль! Катер ждёт!

БОРИС: Добро, иду.

Матрос уходит.

БОРИС: Что за день! Поезд опаздывает. Чай – кипяток. Сбор этот дурацкий… (НОЖИНУ) Евгений Константинович! Могу я вас попросить встретить Лизу?

НОЖИН: Разумеется! Какой вагон?

БОРИС: Вот спасибо! Третий, третий вагон! Проводите её к Черкасовым, ладно?

НОЖИН: Не беспокойтесь, Боря!

БОРИС уходит. Буфет пустеет. НОЖИН допивает чай. Перед ним – остывший недопитый стакан Бориса. Паровозный гудок. Станционный колокол, прибытие паровоза. НОЖИН выходит на перрон.


СЦЕНА 7

Из темноты плавно подходит поезд. НОЖИН торопливо забирает у проводника первого вагона свою книгу и спешит к третьему вагону. Суета, толчея. Носильщики, встречающие.

Из вагона № 3 выходят пассажиры: штатские и военные, дамы. Появляется хрупкая девушка в длинном приталенном пальто и ажурном пуховом платке. Она выходит на перрон и растерянно оглядывается по сторонам. НОЖИН подходит к ней.

НОЖИН: Здравствуйте! Прошу прощения, должно быть вы – Елизавета Флейшер?

ЛИЗА: Да, я.

НОЖИН (с теплотой, искренне): Очень приятно. А я – Ножин Евгений Константинович. Бориса на эскадру вызвали. Просил встретить. Где ваши вещи?

ЛИЗА: В вагоне!

НОЖИН: Носильщик!

Подходит носильщик-китаец, кланяется.


СЦЕНА 8

Квартира Черкасовых. ОЛЬГА сидит за столом у зажженной керосиновой лампы, читает книгу. Тикают часы. МАША у буфета протирает тарелки, напевает. Стук в дверь.

ОЛЬГА (служанке): Маша, я сама! (Подходит к двери). Кто там? (Открывает дверь) Слава Богу! Наконец-то!

Входят НОЖИН (с двумя чемоданами в руках) и ЛИЗА.

НОЖИН: Здравствуйте, Ольга Александровна!

ОЛЬГА: Здравствуйте! Входите, входите!

ЛИЗА: Здравствуйте!

НОЖИН (ставит чемоданы на пол): Позвольте представить: Елизавета Андреевна Флейшер. Елизавета Андреевна, познакомьтесь: Ольга Александровна Черкасова!

ОЛЬГА (обнимает Лизу): Ну, с приездом! Раздевайтесь, проходите. Значит, вы и есть Лиза, жена Бориса!

ЛИЗА: Да, жена...  (с любопытством оглядывается по сторонам, снимает платок).

МАША помогает Лизе снять пальто.

ОЛЬГА: А где Боря? Ах да, ведь сбор объявили!

НОЖИН: Вот-вот. Не дождался. Попросил меня Елизавету Андреевну встретить.

ОЛЬГА: Видать, опять учения. (ЛИЗЕ) Елизавета Андреевна, здесь всегда так, привыкайте!

ЛИЗА: Привыкну! (Ножину) Евгений Константинович, спасибо вам, без вас – не знаю, как бы добиралась!

НОЖИН: Не стоит благодарности. (Достаёт из кармана часы, смотрит): Простите, мне пора!

НОЖИН уходит, дамы прощаются с ним.

ОЛЬГА: Лиза, давай на «ты» и без церемоний.

ЛИЗА: Хорошо! Будем на «ты»!

ОЛЬГА: Вот и прекрасно! Проходи, садись за стол. (Маше) Маша!

Входит МАША, кланяется, улыбается, доброжелательно и с любопытством рассматривает Лизу.

ОЛЬГА: Накрывай, Машенька. Будем ужинать.

МАША: Чи-фан моя сицяза несла. Самовара кипела нету исё. (Кланяется, уходит).

ОЛЬГА и ЛИЗА садятся за стол.

ЛИЗА: Какая смешная! Про самовар я поняла, а чего это она «быстро несла»?

ОЛЬГА: «Чиф;н» значит – «еда».

ЛИЗА: Чи-фан? Как интересно! А её что, правда Машей зовут?

ОЛЬГА: Нет, конечно. Её зовут Мейксианг.

ЛИЗА: Ме… Си… – как ты сказала?

ОЛЬГА (со смехом): Вот поэтому мы её Машей и зовем.

ЛИЗА: А как по-китайски «спасибо»?

ОЛЬГА: С;-се.

ЛИЗА: Как? Хь;-хе? Ой, надо же! Хь;-хе! – так?

ОЛЬГА: Почти. Расскажи лучше, как доехала?

ЛИЗА: Слава богу, хорошо. Только разговоры по пути – всё про войну, да про войну. Но ведь никакой войны не будет, да?

ОЛЬГА: Кто его знает! Иностранцы давно брешут, мол, чуть ли не со дня на день начнётся.

Входит МАША с подносом, улыбается, ставит на стол тарелки с ужином.

ОЛЬГА: Машенька, как там самовар?

МАША: Исё м;ла-м;ла. Сицяза.

МАША уходит

ЛИЗА (тревожно): Господи, неужто всё так серьёзно?

ОЛЬГА: Да ну! Который месяц пугают. И ничего! Даст Бог, договорятся как-нибудь… Ах, ну как же нехорошо, что наших нет! Твой Боря так поёт! Они как возьмут дуэтом: Боря начнёт (напевает): «Не пробуждай воспоминаний», – а тут мой вступает – «Минувших дней, минувших дней» … Аж слезы наворачиваются, до чего красиво!

ЛИЗА: Господи, как я по нему соскучилась! Будто век не виделись!

Входит МАША с самоваром. Ставит на стол, улыбается, кланяется.

ЛИЗА (оглядываясь на Ольгу): Хь;-хе!

МАША (удивлённо, со смехом): Паз;ласта! К;сай, к;сай! – расставляет чашки, наливает чай, кланяется, уходит.

ЛИЗА: (пробует чай): Пусть остынет чуть-чуть.

Встает из-за стола, подходит к окну. Красота какая! Горы… Как в сказке!

ОЛЬГА (прикручивает фитиль лампы, тоже подходит к окну)

ОЛЬГА: Это Тигровый полуостров, горы Ляотеш;нь. А вон те огоньки – выход на внешний рейд. Наши сейчас где-то там…

СЦЕНА 9

Море. Вид на берег с японского миноносца. На фоне черного неба выделяются белые заснеженные вершины Ляотешаня. Миноносец с шумом режет воду. Работа паровой машины. Черные силуэты быстро идущих соседних миноносцев ордера. Матрос с биноклем пристально всматривается в береговую черту. Рядом – офицер, прикрывает лицо воротником от встречного ветра. Свободной рукой сжимает бинокль. Далёкие прожектора русской эскадры медленно скользят по воде.

МАТРОС (поворачивается к офицеру. Кричит, показывает рукой направление): Ши-ха Рошиа но сентаи о ми масу!

ТИТРЫ: «Вижу русскую эскадру!»

ОФИЦЕР быстро подносит бинокль к глазам, смотрит в сторону берега. Опускает бинокль.

ОФИЦЕР: Та на хено аизу! Коугеки! Сакини фурусупидо!

ТИТРЫ: Сигнал всем! Атакуем! Полный вперёд!

Рукоятка управления машиной переводится на FULL AHEAD. Голые по пояс кочегары бросают уголь в топки. Отсветы пламени на потных телах. Сигнальщик на фонаре Ратьера отбивает морзянку. Ответные световые сигналы с соседних кораблей. Матросы бегут по палубе к торпедным аппаратам и орудиям. Снопы искр из дымовых труб. Крупным планом торпедные аппараты, открываются крышки. Матросы замерли, прикрываются от ветра, слезятся глаза. Мощный бурун на носу. Миноносцы слева и справа идут полным ходом: искры из труб, буруны. В рамке бинокля качаются силуэты русской эскадры на фоне заснеженных гор. Включается прожектор Электрического утёса, русская эскадра – как на ладони. Японский офицер хищно улыбается.

СЦЕНА 10

Кают-компания броненосца «Пересвет». Звучит рояль. Капитан второго ранга ДМИТРИЕВ читает газету «Новый Край». За роялем мичман МАКСИМОВ. Он играет вальс Шопена, рассеяно посматривая в ноты, импровизирует. За столом беседуют ЧЕРКАСОВ и БОРИС.

БОРИС: Представьте, Василий Нилович, я уже в катере, и слышу – паровоз гудит! Так обидно! На полчасика бы пораньше – сам бы встретил!

ЧЕРКАСОВ: Ладно, Борь, не огорчайся. Ночь отмаемся – завтра наверстаем. (Обращается к Максимову) Николай Лаврентьевич, сыграйте чего-нибудь повеселее, пожалуйста!

МАКСИМОВ: Как скажете!

Перебирает ноты.

Открывается дверь, входит НЕПЕНИН. Снимает пальто, поёживается, проходит, садится в кресло.

НЕПЕНИН: Хорошо тут у вас!

ЧЕРКАСОВ: Адриан Иванович, как там?

НЕПЕНИН: Тихо. И чертовски холодно. Боря, твой Жаров какие-то огни в море заметил, я приказал усилить наблюдение.

БОРИС: Жаров – глазастый, если видел, значит – есть. Схожу-ка сам посмотрю!

БОРИС надевает пальто, фуражку. Переглядывается с НЕПЕНИНЫМ «Как там?». Тот демонстративно поёживается «Холодно».

БОРИС машет рукой «Ерунда!», выходит из кают-компании.

НЕПЕНИН (вслед): Нечего там делать. Холодина.

МАКСИМОВ Оглядывается на Непенина, хитро усмехается начинает играть кэк-уок «Негритянка».

ДМИТРИЕВ (опускает газету, беззлобно ворчит на Максимова): Николай Лаврентьевич, где вы этой гадости научились? Не понимаю, как такое можно играть!

НЕПЕНИН: А мне нравится! Бодрящая музыка!

ДМИТРИЕВ: Ещё скажите, что и танец вам нравится!

ЧЕРКАСОВ: А что? Его нынче повсюду отплясывают.

МАКСИМОВ (прерывает игру, показывает ДМИТРИЕВУ ноты, весело): Между прочим, Аполлон Аполлонович, разрешено цензурой, извольте взглянуть!

Ставит ноты на пюпитр рояля, продолжает играть.

ДМИТРИЕВ (возвращается к газете): Вам лишь бы коленки сверкали! И чем выше, тем лучше!

НЕПЕНИН: Ничего вы не понимаете, господа. (Максимову) Николай Лаврентьевич, дай-ка жару!

МАКСИМОВ громко начинает мелодию сначала.

НЕПЕНИН: Прошу внимания!

Встаёт, отплясывает кэк-уок, комментируя и показывая то партнёра, то партнёршу, смешно пародируя движения. МАКСИМОВ азартно аккомпанирует. Офицеры хохочут.

Раздаются звук орудийного выстрела. Музыка и смех обрываются, рваный аккорд рояля. Все на мгновение замирают, вскакивают. Открывается дверь кают-компании, врывается БОРИС.

БОРИС: Японцы!

Снова звучат выстрелы. Все бросаются к выходу, хватая пальто и фуражки.

СЦЕНА 11

Палуба «Пересвета». НЕПЕНИН всматривается в темноту после яркого света кают-компании. Бегут матросы. Гудят механизмы башен. Поворачиваются стволы бортовых орудий. Грохочут выстрелы соседних кораблей.

НЕПЕНИН командует: Прожектор! Быстрее!

Включается марсовый прожектор, над ним поднимается голубоватый дымок от горящих электродов. Прожекторист поворачивает аппарат, яркий луч скользит по воде, выхватывает атакующий японский миноносец. Он пускает торпеду. Вокруг миноносца вздымаются разрывы. 

НЕПЕНИН (Кричит): Куда, куда она пошла?! Кто видел, куда мина пошла?!

Взрыв в носовой части броненосца «Ретвизан». Вспышка озаряет корабли русской эскадры, ведущие беспорядочную стрельбу. Загораются прожекторы на других кораблях эскадры и на берегу.

НЕПЕНИН: Чёрт их дери! В белый свет, как в копеечку!

Бежит в боевую рубку.

С берега яркий луч прожектора Электрического Утёса в поисках неприятеля проносится по кораблям эскадры, высвечивает их и клубы дыма, слепит людей. Громкая ругань – «А-а-а! Мать твою за ногу! Японцев ищи, дура!!!»

Лучи рыскают по акватории. Выхватывают японские миноносцы. Звучат ещё два взрыва – подбиты броненосец «Цесаревич» и крейсер «Паллада». На них вспыхивают пожары.

Миноносцы разворачиваются, уходят.

Несколько раз на разные голоса повторяется команда «Задробить стрельбу!»

Выстрелы прекращаются. Прожекторы смещаются в открытое море, видны уходящие японские миноносцы.

Пожары на подбитых кораблях. На фоне пламени суетятся люди. Струи воды из брандспойтов.

НЕПЕНИН освещён колеблющимся отсветом пожара. Он вытирает рукавом мокрое от брызг лицо, тяжело дышит. Подходит БОРИС.

БОРИС: Как же так, Адриан Иванович? Готовились, ждали-ждали…

НЕПЕНИН (раздражённо): И прос… пали! Очень это по-русски! Сперва по морде получить, потом к драке готовиться. (Достаёт платок, сморкается). На тех, кто готов – не нападают, Боря!


СЦЕНА 12

ЛИЗА и ОЛЬГА у окна. Грохочет далёкая канонада.

ЛИЗА (тревожно): Как долго! Что ж там такое?

ОЛЬГА: Учения!

Входит МАША.

МАША (показывает рукой на окно, тревожно): Оль-ця фу-р;н! Чэнь-чён! Яп;нися! Чэнь-чён!

ТИТРЫ: «Госпожа Ольга! Война! Японцы!»

ОЛЬГА (отворачивается от окна): Ай, Маша, чур тебя! Какие японцы?! Успокойся. Поди-ка, Лизе постель приготовь.

МАША делает движение, чтобы уйти, но остаётся, прислушивается к канонаде.

ОЛЬГА (Маше): Иди, иди! (МАША уходит). Лизе, уверенно: Скоро закончат. Завтра наши дома будут. А мы с тобой чего-нибудь приготовим. Поможешь?

ЛИЗА: Конечно!

ОЛЬГА: Вот и хорошо. А сейчас тебе отдохнуть с дороги надо, выспаться. (Маше, громко): Маша, ты где? (МАША возвращается) Помоги Лизе. Глянь, чтоб в умывальнике вода тёплая была!

МАША кивает головой, уходит.

Канонада прекращается.

ОЛЬГА (Лизе): Ступай. Чего нужно будет – зови, не стесняйся.

ЛИЗА: Спокойной ночи, Оля!

ОЛЬГА (улыбается, приобнимает Лизу): Спокойной ночи! Подожди-ка… Слышишь? Перестали! Вот и замечательно, отдыхай!

ЛИЗА уходит вслед за Машей. ОЛЬГА подбегает к окну. Всматривается.

ОЛЬГА: И впрямь всё (крестится). Слава богу! (Еще раз всматривается в окно.) Да нет, не может быть.

ОЛЬГА поворачивается к иконам, быстро, привычно читает вечернюю молитву: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, и ныне, и присно…»

С улицы доносятся звуки шагов идущих по снегу солдат, постукивание винтовок. Ольга замолкает, открывает форточку. В комнату влетают снежинки, морозный пар. Ольга приподнимается на подоконник, выглядывает в форточку.

СЦЕНА 13

Вид на улицу из форточки. Качается тусклый уличный фонарь. В его свете проходит взвод солдат с винтовками и вещмешками. Строй растянулся, передние идут быстро, задние отстают, самые последние догоняют бегом. Впереди шагает УНТЕР-офицер с керосиновым фонарём в руке. Он отходит чуть в сторону, пропускает солдат вперёд. 

УНТЕР: Подтянись, подтянись! Стоооой! Эй там, назади! Бегом давай! Ррраскапустились, понимаш!

Навстречу строю из темноты выходит, кутаясь в пальто, прохожий.

ПРОХОЖИЙ: Эй, братцы, братцы, что случилось? Что за стрельба?

УНТЕР: Японцы, дядя! Кораблей наших подбили!

ПРОХОЖИЙ: Что ж это? Война?!

УНТЕР: Она самая!.. Ну, все что ль тута? Шам-марш! Шаволись, шаволись!

Солдаты уходят в темноту. Прохожий смотрит им вслед.

СЦЕНА 14.

ОЛЬГА отходит от окна, закрывает форточку. Видит капли воды от растаявших на подоконнике снежинок. Механически вытирает их рукой, смотрит на мокрую ладонь.

ОЛЬГА: Боже мой!

Озирается по сторонам. Тишина. Тикают часы. Горит керосиновая лампа. На стуле дремлет кошка.

Входит МАША, убирает посуду со стола. Капает вода из носика самовара в подставленный стакан.


СЦЕНА 15

ТИТРЫ: «Порт-Артур. 24 февраля 1904 года, 14:00».

Вокзал Порт-Артура. Ожидание прибытия поезда с адмиралом Макаровым. На перроне – штатская публика, китайские торговцы. Полиция бесцеремонно выталкивает китайцев. Обывателей настойчиво просят посторониться, освободить перрон: «Отходим, господа, отходим! Освободите место!».

Строем не в ногу проходит гарнизонный оркестр, занимает место перед зданием вокзала, достаёт инструменты. Музыканты продувают мундштуки труб. Подходит и выстраивается флотский почетный караул.

Приближается поезд. Вагоны останавливаются. Пар от паровоза. Макаров несколько неуклюже (в силу своей комплекции) выходит из вагона. Адмирал ВИТГЕФТ встречает, предлагает помощь, МАКАРОВ отказывается жестом. В сопровождении ВИТГЕФТА МАКАРОВ направляется к СТЕССЕЛЮ. Оркестр играет встречный марш.

На площадке вагона появляется художник ВЕРЕЩАГИН в длинной шубе, в меховой шапке пирожком. Он наблюдает за церемонией встречи, не торопится выходить. Видит, как МАКАРОВ и СТЕССЕЛЬ приветствуют друг друга. К Макарову по очереди подходят встречающие его АДМИРАЛЫ и ОФИЦЕРЫ флота, ГЕНЕРАЛЫ, здороваются. ВЕРЕЩАГИН спускается на перрон.

МАКАРОВ беседует со СТЕССЕЛЕМ.

СТЕССЕЛЬ: Теперь прошу ко мне, Степан Осипович! Обсудим дела за обедом. У нас сегодня превосходный борщ, вам понравится! И господина Верещагина приглашаю. Вера Алексеевна, супруга моя, давно мечтает познакомиться с ним!

МАКАРОВ: Благодарю за приглашение, Анатолий Михайлович. Однако прежде я устроюсь на «Аскольде», а уж после – сразу к вам, если не возражаете!

СТЕССЕЛЬ: Как вам будет угодно. Ждём с нетерпением!

МАКАРОВ: Часа через полтора-два будем.

МАКАРОВ пожимает руку Стесселю, отходит от группы встречающих. Находит взглядом Верещагина.

МАКАРОВ: Василий Васильевич! Поедемте! (ВИТГЕФТУ): Вильгельм Карлович! Распорядитесь, прошу вас, чтоб наши вещи доставили на «Аскольд».

ВИТГЕФТ: Разумеется, Степан Осипович. Ваш экипаж!

(Показывает рукой)

К Макарову подходит ВЕРЕЩАГИН.

МАКАРОВ: Ну-с, с прибытием на Тихий океан, дорогой друг!

Верещагин и Макаров садятся в экипаж. Экипаж трогает. Едет по набережной. ВЕРЕЩАГИН видит китайского сапожника. Кивает ему, улыбается, машет рукой. Китаец встаёт, улыбается в ответ, кланяется, садится и продолжает работу.

ВЕРЕЩАГИН: Гляньте на этого сапожника, Степан Осипович! Какой колорит! Так и просится на холст!

МАКАРОВ: Успеете, Василий Васильевич! Лучше вон туда посмотрите! (показывает вдаль на притопленный броненосец). Это «Ретвизан». Два месяца прошло! А он даже не на плаву! Безобразие!

ВЕРЕЩАГИН смотрит на броненосец. Выражение лица художника меняется. Оно становится сосредоточенным, суровым.

ВЕРЕЩАГИН: М-да… Вроде бы в одну сторону смотрим, а видим разное.

МАКАРОВ: Уж не обессудьте, друг мой, не до красот мне. Душа болит! Всё здесь ни шатко, ни валко. Сонное царство!

ВЕРЕЩАГИН: Ну отчего же! Вон, гляньте, японский пароход подбили!

В кадре – выбросившийся на берег японский пароход, дымящийся в нескольких местах. По палубе ходят пожарные, заливают очаги огня.

МАКАРОВ: Да, подбили! Как вы думаете, Василий Васильевич, а зачем его сюда послали, пароход этот? 

ВЕРЕЩАГИН: Не знаю. Может, хотели наподобие брандера использовать? Взорвать какой-нибудь наш корабль?

МАКАРОВ: Так, да не так! Всё гораздо хуже. Порт-Артур – это мышеловка! Один-единственный вход, и тот узкий и мелкий! Довольно японцам затопить там какую-нибудь негодную лайбу, чтобы запереть нас на несколько месяцев!

ВЕРЕЩАГИН: Значит, брандеры ещё будут?

МАКАРОВ: А как же! Я бы так и делал на месте адмирала Того! Немедленно займусь защитой от них.

ВЕРЕЩАГИН: А к Стесселю заехать?

МАКАРОВ: Заедем, заедем! Я, Василий Васильевич, тоже о борще думаю. Только сперва отдам распоряжения по эскадре.

ВЕРЕЩАГИН (усмехается): Борщ потерпит!

Экипаж скрывается за поворотом. Камера поднимается над городом, показывая неподвижный притопленный «Ретвизан», едва дымящий из одной трубы, и подбитый японский пароход.  За ними – море и горы Ляотешаня.

СЦЕНА 16

ЧЕРКАСОВ и БОРИС идут по улице, оживлённо разговаривают друг с другом. В левой руке Черкасова – тяжелая сумка. Проходят мимо редакции «Нового Края». На крыльце стоит НОЖИН в очках. Он курит, просматривая номер газеты.

БОРИС: Евгений Константинович!

НОЖИН: Ооо! Рад видеть! Здравствуйте, господа!

Здороваются за руку.

БОРИС: Евгений Константинович, а вы разве не знаете, что сегодня работать грех?

НОЖИН: Я что, какой-то праздник пропустил?

ЧЕРКАСОВ: Ещё какой! Макаров приехал! Ма-ка-ров! Бросайте всё, пошли к нам.

ЧЕРКАСОВ решительно подходит к окну, стучит. Окно открывается, за окном – главный редактор АРТЕМЬЕВ.

ЧЕРКАСОВ (театрально): Господин главный редактор, почтеннейший Пётр Александрович! Идущие на обед приветствуют вас! Нижайше просим отдать нам до завтрашнего дня верного раба вашего Ножина! Обязуемся вернуть его в трезвости и сохранности… Простите, в целости и сохранности! Как раз трезвость не гарантируем.

АРТЕМЬЕВ (весело): Здравствуйте господа моряки! А зачем это вам понадобился Евгений Константинович?

БОРИС: Намерены привлечь его к торжествам по случаю прибытия нового командующего флотом адмирала Макарова!

АРТЕМЬЕВ (поддерживая игру): И вы хотите, чтобы я просто так отдал вам своего лучшего корреспондента?

ЧЕРКАСОВ: Выкуп требуете? Извольте!

Открывает сумку. Она полна бутылками шампанского.

ЧЕРКАСОВ достает одну, передаёт в окно Артемьеву.

АРТЕМЬЕВ с деланной серьёзностью принимает подношение.

НОЖИН, видя это, давится от смеха. Тушит папиросу, бросает в урну. Снимает очки, убирает в карман. Прячет за пазуху газету.

АРТЕМЬЕВ (тоже смеётся): Вот же злодеи! Ступайте с богом, Евгений Константинович! Но знайте – я завидую вам самой страшной завистью. И отомщу непременно. Завтра же пойду к друзьям, а вас оставлю за себя!

НОЖИН: Приму как должное, Петр Александрович!

АРТЕМЬЕВ: Идите, пока я не передумал!

Машет рукой, закрывает окно. Смотрит в окно вслед уходящим, по-доброму улыбается. С довольным видом рассматривает бутылку. За окном ЧЕРКАСОВ, БОРИС и НОЖИН уходят, в шутку отбирают друг у друга сумку с бутылками, смеются.


СЦЕНА 17

Квартира Черкасовых. Накрыт стол. За столом – Ольга, Лиза, Борис, Черкасов, Ножин.

ОЛЬГА: Евгений Константинович, а правда, что к вам какого-то надзирателя приставили?

НОЖИН: Правда.

ЧЕРКАСОВ: Кто таков?

НОЖИН: Капитан Коморницкий. Адъютант Стесселя.

ОЛЬГА: И как вам с ним работается?

НОЖИН: Да как сказать… Нет худа без добра! Он теперь все приказы проверяет вместо нас. Газету на подпись сам носит. Как говорится, баба с возу…  Да и, по правде сказать, Стесселю давно персональный редактор нужен.

ЛИЗА: Зачем?

НОЖИН: А вот послушайте! (Надевает очки, достает из-за пазухи газету, прокашливается, читает, пародируя генерала): «Приказ номер 73. До сведения моего дошло, что в гарнизонном собрании господа офицеры вкривь и вкось обсуждают военные события, сообщают разные нелепые слухи, бог знает, откуда ими набранные. Дело офицера – хорошенько обсудить, как бы лучше выполнить данное приказание или распоряжение, а не осуждать действия высших начальников. Такие господа крайне вредны, и я, разумеется, буду их карать по силе данной мне власти. Стессель».

Все смеются

БОРИС: Гениально!

ЧЕРКАСОВ: Слава богу, флот не подчиняется этому дуболому.

Входит МАША с подносом, расставляет закуски на столе.

Стук в дверь. Маша бежит открывать.

ОЛЬГА: Маша, кто там?

МАША (выглядывает из-за двери): Г;стя присла!

Входят Адриан и Лидия НЕПЕНИНЫ. НЕПЕНИН заметно навеселе.

НЕПЕНИН: Да, мы ещё та г;стя! (шутливо грозит пальцем Маше, МАША со смехом отстраняется) Здравствуйте, дорогие дамы! Господа! А это мы!

НЕПЕНИНА: Здравствуйте!

МАША принимает у Непениных одежду.

ОЛЬГА: Милости просим!

Гости проходят за стол. Маша подаёт тарелки и приборы.

НЕПЕНИНА (с тревогой глядя на мужа): У нас уже второе застолье, представляете?

НОЖИН: А первое где же?

НЕПЕНИН: У миноносцев отмечали прибытие Макарова!

НЕПЕНИНА: Еле ушли.

НЕПЕНИН: Так… (потирает руки, оглядывает стол) Вы тоже не отстаёте!

НЕПЕНИНА (одергивает мужа): Адриан!

НЕПЕНИН: Что – Адриан? Весь Артур празднует! Только не от одного Макарова всё зависит, думать-то надо! Наше великое начальство (показывает пальцем высоко вверх) эту войну всерьёз не воспринимает. А неприятель у нас СЕРЬЕЗНЫЙ!

НЕПЕНИНА: Вчера на базаре какой-то китаец сказал мне: «Японцы нас убивали, теперь вас будут. Уезжай», – говорит... Напугать хотел, что ли?

ОЛЬГА: Нас не запугаешь. И вообще, Порт-Артур – русский город! Лично я никуда не собираюсь.

ЛИЗА (прижимаясь к Борису): Я тоже, правда, Боря?! (Борис целует руку супруге)

НЕПЕНИНА: Вот-вот! Только-только обжились. Ну уж нет!

БОРИС наполняет бокалы.

НЕПЕНИН: За таких женщин мы просто обязаны поднять тост! (Ко всем мужчинам): Господа офицеры, прошу встать. (Мужчины встают) Поскольку наши дамы столь категорично присвоили себе права на Порт-Артур, уже только ради них мы обязаны защитить его!

НОЖИН: За славных женщин Порт-Артура!

Тост принят. Мужчины садятся, НЕПЕНИНА недовольно смотрит на мужа.

НЕПЕНИНА (мужу, тихонько): Адриан, не налегай!

НОЖИН: Друзья, позвольте мне, как человеку штатскому, пару слов не о войне, а, например, о быте?

БОРИС: Просим!

НОЖИН: Вот смотрите. У нас в домах – вода из бочки, тепло от печки, свет от свечки. Так? А на кораблях – электричество, пар, рефрижераторы. Понимаете? Должно же когда-нибудь всё это удобство прийти ко всем?

НЕПЕНИН: Ко всем? Не на нашем веку, это точно. (Целует руку жене). Боря, наливай.

НЕПЕНИНА (тихо, с обреченностью в голосе): Адриан!

БОРИС наполняет бокалы

ЛИЗА: А вот был бы у меня рефрижератор, я бы летом Боре мороженое подавала!

НЕПЕНИН: Покуда они не станут размером хотя бы вот с этот ваш буфет, (категорично, слегка заплетающимся языком) никакие реф…фржераторы, тьфу ты, господи! – нам не грозят!..
Боря, ты всем налил?

БОРИС: Бокалы полны!

НЕПЕНИНА (громко): Адриан, ну-ка, скажи ещё раз – «рефрижератор»?

НЕПЕНИН: Лидочка, не придирайся. Я в норме.

НЕПЕНИНА (требовательно): И всё-таки?

НЕПЕНИН: Да на здоровье! Рефр…фрижирртор!

НЕПЕНИНА (всем): Адриан Иванович пропускает!

ЧЕРКАСОВ: Адриан Иванович?

НЕПЕНИН (показывает на жену, делает страдальческое лицо): Пропускаю!

Все смеются

БОРИС: Предлагаю тост – за инженерию!

ЛИЗА: Чтобы все её чудеса поскорей пришли к нам!

Тост принят. НЕПЕНИН с показной скорбью оглядывается, смотрит на свой невыпитый бокал.

ЛИЗА: Господи, как же хорошо! Как будто никакой войны нет!

НЕПЕНИН (громко, отчётливо, абсолютно трезвым голосом): Лидочка, РЕФРИЖЕРАТОР!

Все смеются.

НЕПЕНИНА (сквозь смех): Ну что с ним делать! Только чуть-чуть, Адриан, ну вот совсем чуть-чуть!

НЕПЕНИН (выпивает): У миноносцев марсала отменная, а закусывать надо у Черкасовых.

ЧЕРКАСОВ: Так, где наша музыка?

Встает, подходит к граммофону, ставит пластинку. Звучит вальс Штрауса.

ЧЕРКАСОВ Ольге, шутливо: Позвольте пригласить вас, Ольга Александровна!

ОЛЬГА выходит из-за стола, ЧЕРКАСОВЫ танцуют. БОРИС приглашает ЛИЗУ. НЕПЕНИН – НЕПЕНИНУ. Пары вальсируют.

МАША стоит у окна, счастливо улыбается, глядя на танцующих. Она чуть двигает плечами в ритме вальса. 

НОЖИН подходит к МАШЕ, приглашает её, МАША со смехом неумело проходит с НОЖИНЫМ круг вальса, очень смущается, показывает, что больше не хочет танцевать. Кланяются друг другу. МАША возвращается к окну.

НОЖИН отходит к граммофону и дирижирует танцующими в такт музыке.

МАША, продолжая смущенно улыбаться, отодвигает штору. Выглядывает на улицу.

ВРЕЗКА с видом улицы: заснеженная дорога, по которой идут редкие прохожие и проезжает экипаж. Вдали, за крышами стоящих ниже домов,  – дымящие в дежурном режиме корабли эскадры. МАША отходит от окна к столу, меняет приборы.

Вальс заканчивается, все рассаживаются за столом.

ЧЕРКАСОВ: Боря, давай гитару!

БОРИС встаёт, берёт гитару.

Раздается стук в дверь. МАША бежит к двери. БОРИС замирает. Все оборачиваются к двери.

МАША возвращается: Матроса присла, камандира зови!

ЧЕРКАСОВ. Я сейчас!

Выходит за дверь. Тишина. Звук струны – БОРИС пробует настройку гитары. ЧЕРКАСОВ возвращается. Останавливается на пороге.

НЕПЕНИН: Ну и?

ЧЕРКАСОВ: Ну и! (разводит руками) К девятнадцати ноль-ноль всем быть на кораблях… (Смотрит на часы): Только, понимаешь, разгулялись!

ЛИЗА (огорчённо): Ну вот!

ОЛЬГА: Опять!..

НЕПЕНИНА (Встаёт): Пойдём, Адриан, тебе надо освежиться. Ольга Александровна, спасибо за приём! У вас, как всегда – безупречно вкусно!

ОЛЬГА: На здоровье!

Все выходят провожать НЕПЕНИНЫХ. МАША помогает одеться.

НЕПЕНИН застёгивает шинель: Эх, жаль, не попели! – (поёт) «Мечтой любви-и, мечтой прекрасной!»

НЕПЕНИНА (Непенину): Адриан!

НЕПЕНИН: Ну что ты всё – Адриан, Адриан! (допевает) «Не увлекай, не увлекай!» – Ладно, уговорила. (Приобнимает Непенину, целует) Увлекай!

НЕПЕНИНА: Ты неисправим! (прижимается к мужу). И за что я только тебя люблю?

НЕПЕНИНЫ прощаются и уходят.

ЧЕРКАСОВ: Ну, Боря, нам с тобой тоже надо поторопиться. Оленька, Лиза, – будем прощаться.

БОРИС: Лиза, дай хоть обниму тебя! (Обнимает и целует жену)

НОЖИН оборачивается к Борису и Лизе, смотрит на них с теплом и симпатией.

ЛИЗА (обнимает Бориса, тревожно смотрит ему в глаза. Говорит тихо, с тревогой): Ты там поосторожней, ладно?

БОРИС (целует Лизу): Само собой!

МУЖЧИНЫ одеваются.

ЧЕРКАСОВ: Пошли?

НОЖИН: Пойдёмте, господа!

Уходят. ОЛЬГА и ЛИЗА подходят к окну, машут вслед.


СЦЕНА 18

ТИТРЫ: «Штаб генерала Стесселя. 1 марта 1904 года».

Перед картами Квантунского полуострова и Желтого моря – генералы КОНДРАТЕНКО и НИКИТИН, комендант крепости генерал-лейтенант СМИРНОВ. Чуть в стороне – подполковник РАШЕВСКИЙ. Генерал Кондратенко с карандашом в руке вместо указки.

КОНДРАТЕНКО: Перешеек у станции Кинчжоу едва прикрыт! Чего мы ждём, господа? В случае подхода неприятеля…

НИКИТИН (перебивает): Зря беспокоитесь, Роман Исидорович! Я инспектировал эти позиции в октябре, и нахожу их вполне удовлетворительными.

КОНДРАТЕНКО: Я там был вчера и совершенно не разделяю вашей уверенности!

Входит адмирал МАКАРОВ, следом – ЧЕРКАСОВ.

МАКАРОВ: Здравствуйте, господа!

Генералы здороваются с Макаровым. РАШЕВСКИЙ издали приветствует ЧЕРКАСОВА и жестом показывает ему на место возле себя.

МАКАРОВ: О чем спор?

КОНДРАТЕНКО (Макарову): О перешейке Кинчжоу. Его срочно нужно укреплять! Прошу помочь людьми, Степан Осипович. Хотя бы людьми!

МАКАРОВ: Поможем, чем сможем, Роман Исидорович.

КОНДРАТЕНКО: Отменно. И вот что ещё. Мы до сих пор сигналов ваших не знаем, из-за этого – то своих обстреляем, то японца пропустим!

МАКАРОВ: С этим, считайте, покончено. Я уже отправил своих сигнальщиков на все береговые батареи.

НИКИТИН: Скажите лучше, Степан Осипович, когда нам ждать японских десантов?

МАКАРОВ: Никаких десантов не будет! Мои миноносцы постоянно в море. Незаметно провести пароходы с войсками не получится. А берегом сюда, как вы прекрасно понимаете, путь один-единственный (показывает на карте) – через Корею и Манчжурию. Чтобы попасть на Квантун, им сперва нужно будет опрокинуть Куропаткина. А это невозможно, сил у него предостаточно.

НИКИТИН (с сарказмом): Как у вас всё гладко! Оказывается – Куропаткин поможет! Отлично. А может, всё-таки ФЛОТУ надо порешительнее действовать?

МАКАРОВ (холодно): Не стоит упрекать нас в бездействии. Флот сражается!

НИКИТИН: Только миноносцы и крейсера! А ваши главные силы лишь зря уголь жгут, уж простите за прямоту! Степан Осипович, я генерал сухопутный, морского устава не знаю. Однако мне кажется, что флот нужен, чтоб бить врага в море! Разве нет?

МАКАРОВ: Уничтожение морских сил противника – моя первейшая задача. И я ее выполню! (Ко всем генералам, примирительным тоном): Имейте терпение, господа! Ремонт кораблей не останавливается ни днём, ни ночью. Поверьте, совсем немного осталось.

НИКИТИН: Мы-то подождём. А японцы? (Подходит к карте) Давайте на миг предположим, что они всё-таки высадились где-нибудь здесь. Отсюда они смогут двинуться одновременно и на юг – на нас, и на север – на Куропаткина. Что тогда? А вот что! Железной дороге (щелкает по карте указкой) – конец. Куропаткин – меж двух огней, ему придётся отходить. Порт-Артур – отрезан. Наши действия?

МАКАРОВ: Пока я жив, ноги их здесь не будет!

НИКИТИН: Дай-то бог, дай-то бог... Для начала хотя бы от Артура их отгоните!

МАКАРОВ: С этим, собственно, и шли к вам! Мы ставим в горах Ляотешань морские дальнобойные орудия. Я пригласил лейтенанта Черкасова, он доложит подробнее. Прошу, Василий Нилович!

ЧЕРКАСОВ выходит к карте, берёт указку, слегка прокашливается.

ЧЕРКАСОВ: Господа, наша батарея оборудована…

Шумно открывается дверь. Входит СТЕССЕЛЬ, его сопровождает КОМОРНИЦКИЙ.

НИКИТИН: Господа!

Все поворачиваются к Стесселю.

СТЕССЕЛЬ: Здравствуйте, здравствуйте! Господин вице-адмирал! (здоровается за руку с Макаровым, осматривается) Так, все в сборе. Прекрасно… Ну-с, что вы тут обсуждаете без меня?

МАКАРОВ: Дальнобойную батарею на Ляотешане.

СТЕССЕЛЬ: Продолжайте, я тоже послушаю.

Макаров (Черкасову): Василий Нилович, прошу вас.

ЧЕРКАСОВ: Благодарю. Итак, наша позиция оборудована вот здесь (показывает на карте). Огневые позиции, наблюдательные пункты, дальномерный пост. Зоны обстрела…

СТЕССЕЛЬ (перебивает): Не надо очевидные вещи рассказывать, лейтенант! И так понятно, что отсюда все подходы к гавани накрываются. Я спрашиваю, почему раньше не сделали? Чего ждали?

ЧЕРКАСОВ: Позиции полностью готовы, ваше превосходительство, осталось доставить и установить орудия. Для этого…

СТЕССЕЛЬ (перебивает): А чего ж ДО СИХ ПОР не установили?

МАКАРОВ (повышая голос): Анатолий Михайлович, лейтенант Черкасов произвел расчёты и организовал работы по моему личному приказу! Всё исполнено точно и в срок. А сейчас нам нужны рельсы, которые имеются на ваших складах. Но ваши интенданты отказываются выдавать! Говорят, вы запретили. Потому я вынужден обращаться к вам лично. И прошу вас отдать соответствующие распоряжения.

СТЕССЕЛЬ: Ничего я не запрещал, всё они врут! Это самый пустячный вопрос... Коморницкий!

КОМОРНИЦКИЙ (громко, отчётиво): Здесь, ваше превосходительство!

СТЕССЕЛЬ: Организуй! И узнай, кто там такой умный за меня распоряжается. Доложишь!

КОМОРНИЦКИЙ: Есть, ваше превосходительство! (Достаёт блокнот, карандаш, записывает).

СТЕССЕЛЬ: Степан Осипович, у вас всё?

МАКАРОВ: Пока всё, Анатолий Михайлович. (Делает жест Черкасову, тот возвращается к Рашевскому).

ЧЕРКАСОВ и РАШЕВСКИЙ обмениваются красноречивыми взглядами «Я возмущен!» – «Ничего не поделаешь!»

СТЕССЕЛЬ: Отлично. Господа! Война войной, но есть дело не менее важное. Как вы знаете, завтра к нам прибывает наместник государя на Дальнем Востоке адмирал Алексеев (показывает на портрет). С ним – великий князь Кирилл Владимирович. (Макарову): Великий князь поступает в ваш штаб, Степан Осипович.

МАКАРОВ: У меня всё готово.

СТЕССЕЛЬ. Не сомневаюсь. Дальше. С высокими гостями едут газетчики, писатели, в том числе – иностранные. Попрошу вас оказать им всяческое содействие.

МАКАРОВ: Какого же содействия вы хотите?

СТЕССЕЛЬ (Макарову): Всемерного, Степан Осипович, всемерного! (всем): Всех их нужно хорошенько впе-чат-лить! Понятно, да?

МАКАРОВ: Сегодня их фотографии и статьи – в газетах, а завтра – на мостике у адмирала Т;го! Надо крепко подумать – куда им можно, куда – нет.

СМИРНОВ: Совершенно с вами согласен, Степан Осипович! Форты и батареи для них должны быть закрыты.

СТЕССЕЛЬ (Смирнову, раздражённо): Как раз наоборот! Пусть снимают, пусть пишут. А япошата пусть глядят и боятся! Чтоб понимали, с кем воевать полезли, макаки! Командующий флотом сам решит, чего им показать, на море хозяин – он. А здесь командую я! И вы, господа, обеспечите мне образцовое гостеприимство! (усмехается). Да хорошенько поите их, водки не жалеть! Чтоб ни дня трезвыми не были. Коморницкий, лично отвечаешь! Понял?

КОМОРНИЦКИЙ: Так точно, ваше превосходительство!

СТЕССЕЛЬ: Смотри у меня, проверю, ха-ха-ха! (Самодовольно оглядывает собравшихся). О службе не напоминаю: связь, прожектора – чтоб всё как надо! Патрули – усилить! Штатских тоже пускай гоняют. С китайцами – вообще не церемониться... На береговые батареи передайте: если японцы сунутся – снарядов не жалеть. Не опозорьтесь! (Пауза) Всем всё ясно? Вопросы? Вопросов нет. А теперь – приглашаю господина командующего флотом и господ генералов на скромный семейный обед. Прошу за мной!

ГЕНЕРАЛЫ и МАКАРОВ, негромко переговариваясь, выходят за Стесселем.

КОМОРНИЦКИЙ становится у двери по стойке «смирно», пропускает их. РАШЕВСКИЙ и ЧЕРКАСОВ уходят последними.  КОМОРНИЦКИЙ останавливает их.

КОМОРНИЦКИЙ (с напускной улыбкой): Рад видеть вас в штабе, господа!

ОФИЦЕРЫ пожимают друг другу руки.

КОМОРНИЦКИЙ (Черкасову, доброжелательно): Василий Нилович, не беспокойтесь, я лично прослежу, чтобы вам выдали всё, что потребуется.

ЧЕРКАСОВ: Благодарю. Хотелось бы поскорей.

КОМОРНИЦКИЙ: Сказал – сделаю. Завтра не обещаю, сами понимаете: гости. А послезавтра присылайте на склад людей, подводы – всё дадим. Одно дело делаем!

ЧЕРКАСОВ: Спасибо! Вам, Зигмунд Мирославович, не позавидуешь. Строго тут у вас!

КОМОРНИЦКИЙ: Ничего! Анатолий Михайлович всегда такой. Вообще, с ним можно любое дело решить, как надо. Главное – не перечить, этого он страшно не любит… Скажите-ка лучше, как вам про прессу понравилось – событие, верно?

ЧЕРКАСОВ: Не берусь судить. Это по вашей части.

КОМОРНИЦКИЙ: Да нет, это всех коснётся! Нынче ведь как? Подвиг – если в газетах написали. А не написали – считай, ничего не было. В наше время героев создаёт пресса!

ЧЕРКАСОВ: Полагаю, газетчики сюда едут, чтоб расписать визит высоких гостей, вот и всё. Совсем не за героями.

РАШЕВСКИЙ: Простите, Зигмунд Мирославович, нам пора идти! Да и вас, поди, генералы заждались.

КОМОРНИЦКИЙ: Конечно, конечно. Рад был побеседовать с вами. Здесь так мало по-настоящему умных людей! Честь имею, господа!

ЧЕРКАСОВ: Честь имею!

РАШЕВСКИЙ: Честь имею!

КОМОРНИЦКИЙ уходит в ту дверь, куда ушли генералы.

РАШЕВСКИЙ и ЧЕРКАСОВ направляются к другому выходу, уходят.


СЦЕНА 19

ТИТРЫ: «31 марта 1904 года».

Безветрие. Низкие облака. Крик чаек. Мокрый гюйс свисает с флагштока, с него капают капли. Мокрая палуба. Покрытый каплями воды иллюминатор адмиральской каюты. Через него виден стол, за столом – адмирал МАКАРОВ пьёт кофе.

Адмиральская каюта изнутри. Стук в дверь. Входит взволнованный флаг-офицер Георгий ДУКЕЛЬСКИЙ.

ДУКЕЛЬСКИЙ: Ваше превосходительство! Миноносец «Страшный» отрезан шестью миноносцами противника, ведёт бой!

МАКАРОВ (вскакивает из-за стола): Где крейсер «Баян»?

ДУКЕЛЬСКИЙ: Полным ходом идёт к «Страшному», Степан Осипович!

МАКАРОВ (Дукельскому): Георгий Владимирович, сигнал по эскадре: сниматься с якоря! Выходим!

СЦЕНА 20 (из двух частей)

20 А

Далёкая канонада. Эскадра готовится к выходу. Корабли сильно дымят, черный дым расстилается над гаванью. Матросы бегут по палубе. Комендоры снимают заглушки с орудий. Грохот якорных цепей. Якорь «Петропавловска» поднимается к клюзу, с него свисают водоросли, течёт вода. Работает машина корабля, за кормой – бурление воды от винтов.  Броненосец начинает движение. С леера взлетает чайка. Вид на гавань с высоты птичьего полёта. Перелёт чайки через пролив, виден окутанный дымом выстрелов «Баян», весь в дыму тонущий миноносец «Страшный», пылающий в нескольких местах. Люди в воде вокруг и японские корабли, ведущие огонь по «Баяну» и «Страшному».

20 Б

Броненосец «Петропавловск» идёт полным ходом. Сбоку и позади – остальные корабли эскадры. Дым стелется над водой. МАКАРОВ на мостике, смотрит вдаль. Рядом – ВЕРЕЩАГИН с блокнотом, делает быстрые зарисовки. В кадре – блокнот и начатый карандашный портрет адмирала. Командир броненосца капитан первого ранга Яковлев в бинокль осматривает горизонт. Флаг-офицер ДУКЕЛЬСКИЙ делает записи в журнале.  МАКАРОВ обращается к Верещагину.

МАКАРОВ: «Страшный» затонул. Только пятерых смогли поднять.

ВЕРЕЩАГИН: Господи! Сколько же погибло?

МАКАРОВ: Пятьдесят семь…

ВЕРЕЩАГИН молча крестится.

ЯКОВЛЕВ докладывает: Степан Осипович! Прямо по курсу японская эскадра!

МАКАРОВ поднимает бинокль. В видоискателе – далёкие корабли японцев, облако дыма над ними.

МАКАРОВ (тихо сам себе): Вот и адмирал Того во всей красе! И у тебя, голубчик, впятеро больше нашего! Ну-ну. Молодец, хорошо придумал! Думал выманить нас и расстрелять? А вот шиш тебе! (МАКАРОВ осматривается вокруг. Обращается к ЯКОВЛЕВУ) Командуйте разворот, Николай Матвеевич! Отходим под защиту береговых батарей.

ЯКОВЛЕВ прикладывает ладонь к фуражке: «Есть!», готовит сигнал по эскадре.

МАКАРОВ – Верещагину: Там и «Пересвет» с «Победой» подтянутся. Тогда милости просим, господин Того! Причешем по первому классу!

Взлетают по фалам сигнальные флаги, раскрываются. «Петропавловск» разворачивается.

СЦЕНА 21

У причала – паровой катер, на катер шумно и суетливо садятся корреспонденты. Общее возбуждение. Среди корреспондентов выделяется КИНООПЕРАТОР с громоздким киносъемочным аппаратом. Он пробирается на бак и расставляет треногу штатива. Матросы отдают концы, катер отваливает.

На берег прибегают КОРРЕСПОНДЕНТЫ агентства «Рейтер». Они опоздали на катер. Машут руками, кричат по-английски, чтобы их забрали. Катер уходит.

КОРРЕСПОНДЕНТ РЕЙТЕР 1: Damn it! I can’t see anything from here!

ТИТРЫ: «Черт возьми, отсюда ничего не видно!»

КОРРЕСПОНДЕНТ РЕЙТЕР 2: Go up to the mountain! (Видят извозчика) Hey, Cab! Golubchik, please! Money! See money!

ТИТРЫ: «Поднимемся на гору! Эй, кэб! Голубчик, пожалуйста! Деньги! Смотри, вот деньги!».

Извозчик с заносчивым видом проезжает мимо и забирает стоящих неподалеку богато одетых гражданских.

Подбегают китайские РИКШИ. КОРРЕСПОНДЕНТЫ садятся, РИКШИ увозят их.

СЦЕНА 22

Паровой катер с корреспондентами раскачивается на волнах. КОРРЕСПОНДЕНТЫ русских газет замерзли. Придерживаясь за леера, они согреваются выпивкой из фляжки. Шум волн, ветра, звук паровой машины. КИНООПЕРАТОР, подняв воротник и широко расставив ноги, стоит у своего аппарата. Смотрит вдаль на эскадру.

КИНООПЕРАТОР (кричит всем): Разворачиваются! 

КОРРЕСПОНДЕНТ: Всё ясно. Ничего не будет! Японцы под береговые батареи не сунутся.

КИНООПЕРАТОР (поёживается от холода): Брр! Еще один магазин, и хватит. Всё одно и то же.

Перезаряжает аппарат, снимает его с треноги, начинает съемку с руки, стараясь удерживать камеру от качания на волне.

Труба катера сильно дымит. Капитан держит штурвал. Корреспонденты переговариваются, посматривая в сторону эскадры.

Кинооператор вжался между поручнями трапа, смотрит в видоискатель своего аппарата, крутит рукоятку.

ВИДОИСКАТЕЛЬ: в кадре – «Петропавловск». Взрыв. Кинооператор вздрагивает, не перестаёт крутить ручку. На миг отрывается от окуляра. На его лице изумление. Доносится звук первого взрыва. Оператор вздрагивает. Вновь припадает к окуляру. Рука вращает рукоятку аппарата.
 
 
СЦЕНА 23

Перепелиная гора. Ровная грунтовая площадка, где собралась небольшая толпа. Там – НОЖИН, РАШЕВСКИЙ, ЛИЗА и ЧЕРКАСОВА. Они держатся вместе. Наблюдают за движением кораблей. Ножин расставляет треножник фотоаппарата. Подходит КОМОРНИЦКИЙ.

ПАНОРАМА: эскадра движется справа налево (курс возвращения).

КОМОРНИЦКИЙ: Величественное зрелище!

РАШЕВСКИЙ: Да, какая мощь!

НОЖИН: Потрясающе!

НОЖИН прячется под фотографическую накидку, наводит резкость. Выбирается из-под накидки, поднимает рамку, делает снимок. Меняет фотопластинку.

РАШЕВСКИЙ поднимает свой фотоаппарат, тоже фотографирует.

КОМОРНИЦКИЙ: Сергей Александрович, позвольте взглянуть… Ого, «Кодак»! Плёночный!

ЛИЗА: Что значит плёночный?

КОМОРНИЦКИЙ: Это, Елизавета Андреевна, последнее слово техники. В обычном фотоаппарате (показывает на Ножина) только одна пластинка, один кадр. А здесь плёнка. Сколько кадров?

РАШЕВСКИЙ: Двенадцать!

Поднимает фотоаппарат.

Взрыв «Петропавловска». Рашевский делает снимок и изумленно опускает камеру.

НОЖИН практически одновременно делает свой снимок.

Доносится звук взрыва.

ЛИЗА (в страхе): Господи!

ОЛЬГА (прикрывает ладонью рот. Глаза полны ужаса. Шепчет): Нет, нет, нет!

Тревожные возгласы среди зрителей.

Над «Петропавловском» поднимается огромный столб дыма. Второй взрыв. Корабль начинает тонуть. Крики ужаса. Доносится звук второго взрыва. Третий взрыв. Передняя часть корабля полностью закрыта облаком дыма. Над водой приподнимается корма броненосца.

НОЖИН меняет фотопластинку, снимает.

ЛИЗА (кричит): Боже мой! Он тонет! Тонет!!!

Доносится звук третьего взрыва.

НОЖИН: Смотрите, шлюпки спускают, будут людей спасать! Скорей на набережную, наверняка понадобится помощь!

Спешно складывает треногу фотоаппарата. НОЖИН, РАШЕВСКИЙ, ОЛЬГА и ЛИЗА садятся в экипаж, РАШЕВСКИЙ управляет лошадьми, экипаж трогает.


СЦЕНА 24.

Катер с корреспондентами идет к тонущему броненосцу.

КАПИТАН КАТЕРА – матросам, раздражённо: Шлюпку готовь! Спасательные круги! Быстрее! (Нервно бьёт ладонями по штурвалу): Давай, родной, давай! Что ж ты едва тащишься, калоша старая!

КИНООПЕРАТОР продолжает съемку. В его кадре – «Петропавловск» погружается носом, из воды поднимается корма с вращающимися винтами. Видно, как с тонущего броненосца прыгают в воду люди. Кто-то падает в винты.

СЦЕНА 25

Экипаж Ножина и Рашевского мчится на набережную. Им навстречу пробегают два рикши с корреспондентами «Рейтера». Они, наконец, добираются до площадки. Спешно рассчитываются, бегут к толпе. Смотрят в сторону моря. Там, где был «Петропавловск», расползается огромное облако дыма.

Видят КОМОРНИЦКОГО. Бегут к нему. «Мистер Коморницки, хелп!» Корреспонденты и Коморницкий о чём-то оживлённо беседуют.

Панорама эскадры, шлюпки на месте утонувшего «Петропавловска». Ещё взрыв – это подорвалась на мине «Победа». Эскадра открывает беспорядочный огонь.  Вид на неподвижно стоящую вдалеке японскую эскадру.

СЦЕНА 26

Спасение людей с воды. Шлюпки. Плеск воды. Крики «Макарова не видели? Где Макаров?» – «Ищите, родные, ищите!» – «Вон пальто его, греби сюда!».

Сосредоточенные и разгорячённые лица гребцов-матросов, постоянно оборачивающиеся в сторону движения шлюпки. Мичман, пристально смотрящий по курсу лодки. Вокруг по поверхности воды плавают обломки, щепки, листки судовых бумаг. Среди них качается листок с карандашным портретом Макарова из альбома Верещагина. Крупным планом – весло, опускающееся в воду. Весло бьёт по портрету, портрет исчезает под водой.


СЦЕНА 27

Квартира Черкасовых. Стучат стенные часы. На диване, в креслах, на стульях сидят ОЛЬГА, ЛИЗА, БОРИС, ЧЕРКАСОВ, РАШЕВСКИЙ, НЕПЕНИН, НОЖИН.


ОЛЬГА: Скольких спасли?

ЧЕРКАСОВ: Только восемьдесят человек, Оленька. И всё… (Пауза) Остальные шестьсот пятьдесят – на дне… В две минуты!..

БОРИС: И почти вся команда «Страшного». Получается, больше семисот человек мы сегодня потеряли…

ЛИЗА: Какой ужас!

НОЖИН: По пути к вам я встретил синематографиста из приехавших. Он кому-то хвастался: «Невероятное везение, господа, невероятное!».

ЧЕРКАСОВ (возмущённо): В смысле?! Что «Петропавловск» погиб – повезло?!

НОЖИН: Что снял, как он тонет.

ЧЕРКАСОВ: Как?! Они что, не понимают, что Макаров погиб? Макаров!!! Да у нас вся надежда была только на него! Как на Бога! Лучший адмирал России!.. Был…

РАШЕВСКИЙ (отрешённо): Лучшие первыми в бой идут. И погибают первыми...

НЕПЕНИН: А когда всех лучших перебьют – кто останется?

ЛИЗА: Господи, что ж теперь будет?

НЕПЕНИН (мрачно): Ничего хорошего. Некому больше командовать. Всё! Адмиралов полно, а командовать – некому, думать-то надо…! Без головы осталась эскадра. Без головы...

РАШЕВСКИЙ: Да… Покуда был Макаров, японцы боялись на Квантун нос сунуть. Теперь они ск;ренько заявятся.

БОРИС: Что ж, у нас огромный гарнизон, отобьёмся!

РАШЕВСКИЙ: Гарнизону тоже голова нужна! А у нас – Стессель! С ним уживаются только такие… (машет рукой). Кто хорошо поддакивает!

ЧЕРКАСОВ: А Смирнов? А Кондратенко?

РАШЕВСКИЙ: Бросьте! Смирнова он терпеть не может, всё ему назло делает. Один Кондратенко остаётся. 

ЧЕРКАСОВ: Да. Макаров только с ним всё решал…

БОРИС: А остальные?

РАШЕВСКИЙ: Кто? Штабная камарилья? Эти любой приказ исполнят. Любой!

ЛИЗА: Как-то вы нехорошо сказали – «любой»… Это в каком же смысле?

РАШЕВСКИЙ: В самом скверном. Нет приказа – ничего не делаешь, хоть небо на землю упади. Приказали – исполнил. Очень удобно! Если победа – ты молодец. Если поражение – виноват тот, кто приказал… Чую, дорого нам станет характер Анатоль-Михалыча!

НЕПЕНИН (решительно): Послушал я вас, господа, и вот что скажу. Пока поезда ходят, собирайте-ка своих жён, да отправляйте в Россию.

ОЛЬГА, возмущенная предложением Непенина, вскакивает.

НЕПЕНИН (Черкасовой, останавливает её жестом): Вы всё слышали, Ольга Александровна! Здесь не сегодня-завтра ад разверзнется. Уезжайте!

ОЛЬГА (язвительно): Адриан Иванович, а Лидию Михайловну вы тоже прогоните?

НЕПЕНИН: Куда она денется!

ОЛЬГА: Ну-ну. Поглядим, как это у вас получится!

РАШЕВСКИЙ: Дорогие дамы! Адриан Иванович прав! Уезжайте. То, что здесь до сих пор было – не война, а так, увертюра… Оля и Лиза, уж простите, что я к вам вот так запросто, как к сёстрам своим обращаюсь. Прошу, умоляю – уезжайте! Нельзя вам больше здесь оставаться.

Стук в дверь. ЧЕРКАСОВ открывает, входит пьяный КОМОРНИЦКИЙ.

КОМОРНИЦКИЙ (снимает фуражку): Здрасссьте! Простите, я без приглашения…

ОЛЬГА (удивленно): Здравствуйте! Проходите, пожалуйста!

КОМОРНИЦКИЙ: Нет-нет, я н-на минуточку. Гм… Простите – мы тут с корреспондентами… В общем. За упокой души адмирала и всех, кто сегодня… (Делает скорбное лицо, картинно, широко крестится) Упокой господи! А я вот… Стессель велел мне напоить писателей. Господа знают (небрежно кивает на РАШЕВСКОГО и ЧЕРКАСОВА).

РАШЕВСКИЙ: Было такое!

КОМОРНИЦКИЙ: Докладываю (надевает фуражку, щелкает каблуками, отдаёт честь): приказание исполнено. (снова снимает фуражку). Писаки – в стельку! Пардон… (серьёзнее) Мне бы вот, с господином Ножиным переговорить. Мне сказали, он у вас. Отпустите на пару минут?

ОЛЬГА: Пожалуйста!

НОЖИН: Прошу прощения, я сейчас...

НОЖИН с Коморницким выходят за дверь. Пауза.

РАШЕВСКИЙ (негромко): Стессель ему действительно поручал поить репортёров. А чтоб самому напиваться – такой команды не было.

НЕПЕНИН (язвительно): Не каждому по плечу такая задача. Тут особая сноровка нужна. Заслуживает сочувствия!

Дверь с легким толчком приоткрывается. Громкие ГОЛОСА из-за двери:

НОЖИН: Коморницкий, вы пьяны!

КОМОРНИЦКИЙ (громко, с вызовом): Да я трезвее вас, Ножин! Соглашайтесь! Это ж не наши голодранцы, это Рейтер!!! Мировая известность! И деньги. Хорошие деньги!

НОЖИН (на повышенных тонах, твёрдо): Уходите!

КОМОРНИЦКИЙ: Ну что вы ломаетесь, как девица? У вас товар, у нас – купец! Продавайте, пока берут!

Звук пощёчины. Дверь толчком открывается, в комнату спиной вваливается Коморницкий с пачкой купюр в руке. Другой рукой держится за щёку. Спотыкается, падает, деньги рассыпаются по полу. Входит Ножин, кулаки сжаты. Все вскакивают. Коморницкий поднимается.

КОМОРНИЦКИЙ: Видели, да? Все видели? Он меня ударил! Да я вас!.. (Направляется к Ножину)

РАШЕВСКИЙ, НЕПЕНИН и ЧЕРКАСОВ бросаются между Ножиным и Коморницким.

ОЛЬГА: Опомнитесь, господа!

РАШЕВСКИЙ (громко, командным тоном): Отставить!

ЧЕРКАСОВ: Спокойно, господа, спокойно!
(ЧЕРКАСОВ отводит НОЖИНА, НЕПЕНИН держит КОМОРНИЦКОГО,  РАШЕВСКИЙ становится посередине)

КОМОРНИЦКИЙ: Пустите! (Наклоняется, собирает с пола деньги, становится на четвереньки, продолжает собирать). Но вы, Ножин, пожалеете! (Прячет купюры, встает, отряхивает колени, подходит к двери, задерживается, усмехается) Нет, ну какой же вы болван! Не было у вас денег – и не будет. Ни-ког-да! (Картинно кланяется) Прощайте! Ха-ха-ха!

Уходит, хлопнув дверью.

ОЛЬГА: Евгений Константинович?!

НОЖИН: Простите…

НЕПЕНИН: Что с вами, друг мой? На вас совсем не похоже!

НОЖИН: Не сдержался... Простите!

ЧЕРКАСОВ: Рассказывайте!

НОЖИН: Этот… Сообщил британским газетчикам, Рейтеру, что я фотографировал «Петропавловск». Те назначили цену за снимки. Вот он и пришёл… Да ещё и себе процент назначил… 

НЕПЕНИН: Экая скотина!

ОЛЬГА: Как же так? Над «Петропавловском» ещё волны не улеглись, а его уже продают?!

НЕПЕНИН: (Ольге) Как видите. (Ножину) Что делать собираетесь?

НОЖИН: Не знаю. Не знаю!

РАШЕВСКИЙ: Для начала – остыньте. Обождите, пока он протрезвеет. Увидите, завтра сам прибежит прощения просить.

ЛИЗА: Не прибежит. У него глаза злые, как у крысы!

НЕПЕНИН: Ну так он и есть крыса! Штабная.

РАШЕВСКИЙ: М-да. (Пауза. Ножину): Послушайте, Евгений Константинович, вы ведь не станете уезжать из-за этого мерзавца?

НОЖИН: Разумеется, нет! Я – военный корреспондент, и буду делать СВОЁ дело. А с этим – постараюсь пореже видеться. (Спохватывается, смотрит на часы). Ох ты! Мне пора. Ещё раз – простите меня, бога ради! 

ОЛЬГА: Ничего. Евгений Константинович! Наш дом всегда открыт для вас!

НОЖИН: Благодарю вас, Ольга Александровна! Прощайте! (Кланяется женщинам, пожимает руки мужчинам, уходит)

ЧЕРКАСОВ (нервно прохаживается, трёт виски): Как всё скверно! Такое чувство, будто пропасть впереди разверзлась…

РАШЕВСКИЙ (мрачно): М-да… А дорога наша – только вперёд…

ЛИЗА (Черкасову и Рашевскому): И вы туда же! (мужу) Боря, ну хоть ты улыбнись!

БОРИС (натянуто улыбается): Всё будет хорошо, Лизонька! (Обнимает Лизу) Всё будет хорошо!

СЦЕНА 28

ТИТРЫ: «Эскадренный броненосец «Пересвет». 27 июля 1904 года».

Плеск волн, свист боцманских дудок, топот ног по палубе. Вид с борта корабля на берег. Дымятся склады. Разрушенные дома. Между броненосцем и берегом проходит буксир. Корабли эскадры, неподвижно стоящие на якорях. Бьют склянки.

В кают-компании – ЧЕРКАСОВ, НЕПЕНИН, БОРИС, ОЛЬГА, ЛИЗА, НЕПЕНИНА.

БОРИС перебирает струны гитары. ОЛЬГА и ЛИЗА листают журналы. ЧЕРКАСОВ выбирает книгу на полке. НЕПЕНИН сидит в кресле. В соседнем кресле – НЕПЕНИНА с вязанием в руках.

ЧЕРКАСОВ: А всё ж странно видеть дам на «Пересвете», не правда ли?

ОЛЬГА, отрываясь от чтения: Пора привыкнуть.

ЛИЗА: Где ж нам быть? Нашего дома больше нет!

НЕПЕНИН: Нашего тоже… (Встаёт) Одиннадцатидюймовый «чемодан» прилетел. Хорошо, нас там не было! (Встаёт, подходит к иллюминатору). Фу, душно-то как! (открывает иллюминатор).

НЕПЕНИНА: Даже стен не осталось. (Машет рукой). Теперь «Пересвет» – наш дом.

БОРИС (хлопком прижимает струны ладонью): Уходить надо. И чем скорей, тем лучше. Будем сидеть – раздолбят нас тут безо всякой пользы.

Стук в дверь.

ЧЕРКАСОВ: Войдите!

Входит матрос ЖАРОВ, снимает бескозырку, торопливо обращается к Черкасову.

Матрос ЖАРОВ: Ваш-бродь, там вроде засекли ихнюю батарею. Надо её это… Раздавить!

ЧЕРКАСОВ (возбуждённо вскакивает): Подавить, Жаров, подавить! Ну-с, дамы и господа, берегите уши! (Берет фуражку. Прокашливается, тоном конферансье объявляет) Почтенная публика! Кончерто гроссо! (Картинно кланяется, надевает фуражку. Обращается к матросу): Жаров, бегом! (ЖАРОВ надевает бескозырку. Оба быстро выходят из кают-компании).

НЕПЕНИН (вслед Черкасову): Япошки лупят по нам, как хотят. Пока вслепую... Не приведи Господь им взять гору Высокую. Оттуда весь Артур – как на ладони, думать-то надо! Тогда эскадре конец.

Снаружи доносится резкий свист, затем глухой взрыв, шум падающей воды; вода влетает в иллюминатор, окатывает НЕПЕНИНА.

НЕПЕНИН (отскакивает, отряхивается, возвращается, выглядывает в иллюминатор): Вот это да! Чуть ближе – был бы наш! Пойду наверх, гляну.

ОЛЬГА: Ну зачем, зачем вы идёте? Вам там делать положительно нечего! (Непениной): Лидия Михайловна, не пускайте его!

НЕПЕНИН (с улыбкой): А Василий Нилович?

ОЛЬГА: Он за бронёй, ему ничего не угрожает!

Раздается звук колоколов громкого боя. Мужчины замирают, женщины прикрывают уши. Через пять секунд после колоколов – грохот залпа.

ОЛЬГА (с гордостью): Вот! Это Василий Нилович.

НЕПЕНИНА: Оля, ты как ребёнок, ей-богу! Игрушки тебе. А ведь у нас, женщин, только два пути – или уходить с эскадрой, или... (Непенина тяжело вздыхает, машет рукой).

ЛИЗА: Или оставаться здесь, да?

НЕПЕНИНА: Что ты говоришь, Лиза?! Что – здесь? Чего ждать – здесь? Кому мы нужны– здесь? А если Порт-Артур не удержится, что с нами будет – здесь?!

ЛИЗА: Как это – не удержится? Не может такого быть!

НЕПЕНИН: Увы, может. Думать-то надо! Нас уже и с моря, и с суши обложили. Вон, какими железяками швыряются! (Снова отряхивается) Весь китель мне забрызгали, барбосы.

БОРИС (аккомпанирует себе на гитаре, легкомысленно напевает на цыганский манер):

И развлечения у нас теперь иного нету –
Сидеть и ждать,
Когда в тебя начнут бросать
Издалека-а-а тяжёлые прэдмэ-э-э-ты!

НЕПЕНИН: Эх, Боря, Боря… Пока к нам летят их снаряды – это всего лишь лотерея, причём с хорошими шансами. Но если, не дай бог, сюда войдут японские войска…

ОЛЬГА: Тогда – что?

НЕПЕНИН: Не уверен, что они будут соблюдать европейские обычаи ведения войны.

ЛИЗА: Ужасы какие вы говорите, Адриан Иванович!

НЕПЕНИН: Осмелюсь напомнить, что когда они отобрали Артур у китайцев, местных тут целыми деревнями истребляли. Офицеры пари заключали – кто за минуту больше голов отрубит.

ЛИЗА: Боже мой!

НЕПЕНИНА: Адриан!

НЕПЕНИН (поворачиваясь к жене): Что – Адриан? (ко всем) Разве не знали? Уходить вам надо вместе с эскадрой, милые дамы, вот что!

НЕПЕНИНА: Мы всё равно уже живём на кораблях, какая разница!

НЕПЕНИН: Я говорил об этом с Ухтомским. Он обещал похлопотать.

ЛИЗА: Ура! Я, чур, на «Пересвете»!

БОРИС: Лиза, ты с ума сошла! Мы не на прогулку собираемся, а в бой! Пойдёшь на санитарном пароходе, на «Монголии»!

ЛИЗА (обиженно): А я что, хуже Ольги или Лидии Михайловны?!

БОРИС: Лиза! В твоем положении нельзя!

ЛИЗА: Борис!

ОЛЬГА: В каком положении? Лиза! Так ты... Ой!!!

ЛИЗА (сильно смущаясь): Ну что ты, Оля, ей-богу! (мужу): Эх, Боря! Ты что, промолчать не мог?

БОРИС (в замешательстве): Ну… Это… Всё равно скоро будет заметно.

ЛИЗА: Борис! Замолчи!

НЕПЕНИНА: Лизонька, то-то я смотрю... Нашли же время, а!

ЛИЗА: Ничего! Придём во Владивосток. Там подождём, пока ребёночек окрепнет. К тому времени война вся кончится. И вернёмся обратно в Артур!

ЖЕНЩИНЫ негромко беседуют – «Сколько осталось?» –  «В конце января, если всё хорошо будет» – «Непременно надо, чтоб хорошо!» – «Во Владивостоке няню наймите. Японки – замечательные няньки, японку ищите!» – «Китаянки не хуже, а берут дешевле» – «Лучше русской няньки не бывает!» Шёпот, смех.

НЕПЕНИН (отводит в сторону Бориса, негромко): Боренька, друг мой! Ты прекрасно понимаешь – чтобы утопить броненосец, в него не один десяток снарядов большого калибра положить надо. А «Монголии» может хватить и одного-единственного, думать-то надо! Я молчу про мины Уайтхеда, там сразу крышка.

БОРИС: Неужто вы думаете, что по флагу Красного Креста японцы станут бить намеренно?!

НЕПЕНИН: Намеренно, не намеренно… Тебе что, будет легче, если пароход потопит СЛУЧАЙНЫЙ снаряд? Тьфу-тьфу-тьфу! Так что пускай Лиза тоже идёт с нами. На броненосце. Разместим дам внизу, в лазарете, там не так страшно.

БОРИС (оглядываясь на женщин, тихо): А если – нас?

НЕПЕНИН: Даже думать не смей! «Если» – тогда все вместе, понятно?!

Вновь звучат колокола громкого боя. Все замирают, женщины прикрывают уши. Через пять секунд после колоколов – грохот залпа.

ОЛЬГА: Лиза, это для вас с Борисом – салют!

НЕПЕНИНА: Ольга! Отругать тебя надо!

ОЛЬГА: Ругайте, Лидия Михайловна, ругайте! Я так рада за Лизу и Борю! Вы просто не представляете, как я рада!

НЕПЕНИНА (с напускной строгостью): Сумасшедшая! Обе сумасшедшие.

ЛИЗА: Ну и пусть! Выберемся отсюда, и весь этот кошмар закончится!

ОЛЬГА и ЛИЗА бросаются к НЕПЕНИНОЙ, обнимают её.

НЕПЕНИНА: Ну вот ещё! Как дети малые! Обнимает Ольгу и Лизу, вытирает слёзы.

Входит ЧЕРКАСОВ

ЧЕРКАСОВ (Непенину): Что это с ними?

НЕПЕНИН: Нам с тобой не понять. Они уже во Владивостоке. Разве не видишь? Но ты на Бориса посмотри! Каков герой!

БОРИС (смущённо, Непенину): Ну что вы, Адриан Иванович!

ЧЕРКАСОВ: (Борису): Чего ты тут натворил, пока меня не было?

НЕПЕНИН: Василий Нилович, у Флейшеров будет ребёнок! О чем нам только что поведали будущие родители.

ЧЕРКАСОВ: О-о-о-о! Вот это геройство! Так, так... (официальным тоном) Мичман Флейшер! Если через пять минут здесь ничего не появится…

БОРИС (поддерживая шутку): Есть, господин лейтенант! (ко всем) Если дамы и Адриан Иванович не против...

НЕПЕНИНА: Да какое тут «против», Боренька!

НЕПЕНИН: Пока Боря будет искать шампанское, я тоже вас ненадолго покину. (Борису) Пойдём, я тебя провожу! (Говорит тише, чтобы не слышала жена) Я к Ухтомскому, а ты забеги в мою каюту. Знаешь где мой рундучок? Вот ключ!

БОРИС (удивленно, радостно): Адриан Иванович!

НЕПЕНИН: Тихо! Обрадовался... Там три бутылки. Самый настоящий «Мумм», между прочим! Тащи две. Третью откроем во Владивостоке.

БОРИС: Есть, понял!

НЕПЕНИН (Борису): Пойдём, папаша!!

БОРИС и НЕПЕНИН уходят.

ОЛЬГА: Жаль, не успеем попрощаться с Рашевским и Ножиным. Мы так давно не виделись с ними!

ЧЕРКАСОВ: Рашевский теперь с фортов не уходит. Не до нас.  А Ножин... Ох ты! (спохватывается, открывает буфет кают-компании, достаёт бокалы): Боря придёт, а у нас ничего не готово! (Ольге): Оленька, протри, пожалуйста!

ОЛЬГА (берёт салфетку): А что с Ножиным?

ЧЕРКАСОВ: Стессель назначил его своим личным врагом.

ЛИЗА: Небось, Коморницкий помог?

ЧЕРКАСОВ: А как же! Рассказывали, на каком-то форту японец прорвался. Кондратенко собрал всех офицеров, какие в штабе были, и помчался с ними на место. (Передаёт Ольге бокалы) И Коморницкого прихватил… Как вы понимаете, его в окопах днём с огнём не сыщешь. А тут ему приказывают брать резервную роту и идти выбивать японцев. Представляете? Он ужом вертелся – то патроны проверял, то устав спрашивал. В бой так и не пошёл. Слава богу, без него управились.

ЛИЗА: Фу, позор какой! А Ножин-то причём?

ЧЕРКАСОВ: А Ножин, Лиза, там был и всё видел. И где-то рассказал. Добрые люди тут же донесли. Вот и всё.

ОЛЬГА: Но ведь Коморницкий струсил!

ЧЕРКАСОВ: (с усмешкой): Конечно, струсил! Однако в штабе преподнёс дело так, что он-де резерв сберёг, имея на то устное распоряжение командующего. Вот и вышло, что Ножин – клеветник… Стессель объявил Евгения Константиновича японским шпионом. Обещал повесить.

НЕПЕНИНА: Да неужто заступиться некому?!

ЧЕРКАСОВ: Заступились. Наши адмиралы уговорили Стесселя оставить Ножина в покое. Но – надолго ли? Ножин – на фортах и батареях, а Коморницкий – в штабе. Ночная кукушка дневную перекукует.

ЛИЗА: Бедный Евгений Константинович!

Стук в дверь, входит радостный матрос ЖАРОВ, снимает бескозырку.

Матрос ЖАРОВ: Ваш-бродь! С берега отсемафорили – ихний генерал просили благодарить за стрельбу!

ЧЕРКАСОВ: Спасибо, порадовал! Ступай, Жаров. Скажи баталеру – от меня тебе чарка в обед сверх положенного!

Матрос ЖАРОВ (довольно): Покорнейше благодарю, ваш-бродь! (Поворачивается кругом, надевает бескозырку, бодро уходит)

ЧЕРКАСОВ: Пойду, надо доложить. (Поправляет галстук). Ольге: Ну, Оленька, как я? Можно в таком виде к адмиралу?

ОЛЬГА подходит, поправляет мужу галстук, одергивает ему тужурку, стряхивает соринки, подаёт фуражку.

ОЛЬГА: По японцу стрелять – бегом побежал, а к адмиралу – красоту наводит. Иди уже!

Открывается дверь. Входит адмирал УХТОМСКИЙ, следом за ним – НЕПЕНИН.

УХТОМСКИЙ: Василий Нилович, вы не ко мне?

ЧЕРКАСОВ (слегка растерянно): Совершенно верно, к вам, ваше сиятельство!

УХТОМСКИЙ: Мне уже доложили. Сухопутные в восторге. Браво, лейтенант! (Пожимает Черкасову руку. Оглядывается) Но я не только с поздравлениями…

На пороге появляется радостный БОРИС с двумя бутылками шампанского. Увидев Ухтомского – теряется, прячет шампанское за спину. НЕПЕНИН прикрывает собой Бориса от адмирала. УХТОМСКИЙ замечает эту сцену, коротко усмехается и обращается ко всем, официальным тоном.

УХТОМСКИЙ: Уважаемые дамы! Господа офицеры! Завтра выходим во Владивосток. Такова воля государя. Как младший флагман эскадры, я принял решение позволить женам флотских офицеров покинуть Порт-Артур на боевых кораблях. Кроме миноносцев, разумеется. (Обращается к женщинам): Те из вас, кто не сочтут для себя возможным отправиться на броненосцах и крейсерах, смогут отбыть во Владивосток санитарным пароходом. Или остаться в Порт-Артуре – как вам будет угодно.

ОЛЬГА и ЛИЗА восторженно переглядываются и тихонько хлопают в ладоши. НЕПЕНИНА улыбается. УХТОМСКИЙ видит радость женщин, грустно улыбается и продолжает менее официально, обращаясь только к ним.

УХТОМСКИЙ: Я понимаю вашу радость. Но – не разделяю её совершенно! Нам, без сомнения, предстоит бой. Весьма вероятно, что какие-то из наших кораблей будут повреждены или даже уничтожены. (Делает паузу) Не хочу вас пугать. Но вы обязаны в полной мере осознавать грозящую вам опасность.

НЕПЕНИНА (сильно волнуясь): Ваше сиятельство... Павел Петрович! Мы понимаем, что, отправляясь вместе с нашими мужьями, мы разделим их судьбу. Но в этом и будет наше счастье! Мы перед Богом клялись им в верности. Спасибо, что не лишаете нас возможности исполнить эту клятву… Поверьте, мы не станем обузой! Если случится бой, мы пригодимся в лазаретах. А если Господу будет угодно, чтобы мы погибли – что ж! Мы будем знать, что исполнили свой супружеский долг до конца.

УХТОМСКИЙ (растроганно): Лидия Михайловна! Ольга Александровна! Елизавета... Лиза, дочка! (обращается к офицерам) Вот – настоящие русские женщины! Низкий поклон вам! (кланяется) Храни вас Бог!

Крестит женщин.

НЕПЕНИН (уступает дорогу БОРИСУ, подталкивает его под локоть): Мичман! Твой выход!

БОРИС (показывая шампанское): Ваше сиятельство!..

УХТОМСКИЙ (удивлённо): Бог ты мой, «Мумм»! Откуда?! Да, вы не только с орудиями управляться умеете!

ЧЕРКАСОВ подает бокалы, Борис открывает и наливает шампанское, первый бокал подаёт Ухтомскому.

УХТОМСКИЙ: Господа офицеры, за ваших героических жён!

НЕПЕНИНА: И за нашу победу!

Чокаются, пьют шампанское.

УХТОМСКИЙ: Мичман Флейшер, о вас на эскадре ходит слава как о замечательном исполнителе романсов. Спойте нам что-нибудь, прошу вас!

БОРИС: Охотно, ваше сиятельство! У меня самого душа поёт! Берет гитару. ЧЕРКАСОВУ: Василий Нилович, помогайте!

БОРИС начинает романс «Не пробуждай воспоминаний». Черкасов вступает вторым голосом, все подпевают.

Во время исполнения в кадре попеременно появляются играющий на гитаре и поющий БОРИС, поющие ЧЕРКАСОВЫ и НЕПЕНИНЫ, ЛИЗА. УХТОМСКИЙ не поёт, задумчиво и с тревогой рассматривает собравшихся, вертит в руках пустой бокал шампанского. 

После исполнения все аплодируют друг другу, смеются.

НЕПЕНИН: Да, вот что, дамы! В платьях по трапам не бегают! Подумайте об одежде для похода, не смущайте экипаж!

Все смеются.

УХТОМСКИЙ: Давайте сфотографируемся на память! Исторический день сегодня!

ЧЕРКАСОВ достаёт «Кодак», ставит на автоспуск. Жужжание механизма. Снимок. Фотографии: все вместе, ЧЕРКАСОВЫ. НЕПЕНИНЫ. Последнее фото – ЛИЗА и БОРИС.

НЕПЕНИН (со смехом): Боря, открывай вторую!

СЦЕНА 29

ТИТРЫ: «Порт-Артур. 29 июля 1904 года».

Ножин подходит к шлюпке с «Пересвета», садится. Матросы налегают на вёсла. Шлюпка идёт мимо разбитых кораблей эскадры. Пробоины, оборванные канаты, висящие леера. Навстречу в сторону берега проходит паровой катер, на палубе которого сложены накрытые парусиной тела убитых матросов.

Шлюпка подходит к «Пересвету». НОЖИН по шторм-трапу поднимается на палубу. Идёт среди разрушений. Следы крови. НОЖИН проходит в кают-компанию. Там его встречают ОЛЬГА, НЕПЕНИНА и ЛИЗА.

Здороваются.

НОЖИН: Мне нелегко вас расспрашивать. Но вы позвали меня, и я здесь. С вашего позволения, я буду записывать.

НЕПЕНИНА: Разумеется, Евгений Константинович. Это ваша работа.

Ножин достаёт карандаш, блокнот. Надевает очки. Ольга встаёт, подходит к иллюминатору, открывает.

ОЛЬГА: Мы вышли в море двадцать восьмого июля. Вчера. Всё было хорошо. Офицеры спокойны, матросы тоже.

ЛИЗА: Когда шли минами, было жутко. А как мины прошли, на душе стало совсем легко.

НОЖИН: Когда начался бой, вы были на палубе?

ОЛЬГА: Нет, после первых выстрелов командир велел нам уходить в лазарет.

НЕПЕНИНА: Было очень страшно... Внизу мы ничего не видели, только слышали. Порой казалось — всё кончено.

ЛИЗА: Это так. Сперва минуты казались часами... Потом ничего, привыкли! Стали прибывать раненые. Ужасные то были раны, ужасные!

СЦЕНА 30

Помещение временного лазарета. Тесное, замкнутое, без иллюминаторов. Тусклый свет, мигающий при каждом выстреле. Задымлённая атмосфера. Духота. У операционного стола, устроенного на снарядном ящике, на стуле сидит доктор АВГУСТОВСКИЙ, вытирает потное лицо платком. Женщины (в косынках, белых халатах и парусиновых матросских брюках) сидят на стульях у стены. Обмахиваются бамбуковыми веерами. У стен стоят четверо санитаров (матросы).

Сверху по трапу опускают на верёвках раненого матроса. Он без сознания, весь в крови.

АВГУСТОВСКИЙ вскакивает, командует санитарам: Принимайте! Осторожно! Кладите на стол! (Женщинам) Не спите, дамы! Ножницы! Бинты! Живее!

Санитары кладут раненого на стол. АВГУСТОВСКИЙ склоняется над ним. Звук взрыва. Мерцает свет.

АВГУСТОВСКИЙ раздражённо: Дайте нормальный свет! Зажгите фонарь! Лицо! Протрите мне лицо!

Санитар подносит зажжённую керосиновую лампу. ЛИЗА с салфеткой бросается промакивать пот на лице Августовского.

АВГУСТОВСКИЙ (санитару): Так лучше! Держи, не дёргай! (Лизе) Хорошо, хватит!

Вновь склоняется над раненым.

Сверху спускают ещё одного матроса. Звуки взрывов, освещение мигает. Женщины с бинтами, перевязки. АВГУСТОВСКИЙ над операционным столом. Санитары переносят раненых, укладывают на пол.

Лиза на мгновение замирает, глядя на чужую кровь на халате и на своих ладонях.

СЦЕНА 31

Интервью Ножина.

Лиза рассматривает свои ладони (так же как в предыдущей сцене) Взгляд сосредоточенный, углубленный в себя.

НЕПЕНИНА: Мы едва успевали. Наша одежда была вся в крови, но мы не обращали внимания. Едва перевязывали одного, как приносили следующего. Казалось, этому не будет конца...

Ножин лихорадочно записывает. У него ломается карандаш, он достаёт другой, продолжает.

ОЛЬГА: В броню ударил снаряд. Выдержал «Пересвет», только весь задрожал и затрясся. Потом ещё, ещё! Вдруг — такой страшный грохот! Откуда-то повалил дым… Дышать трудно, голова кружится, тошнота. Я говорю, Лидия Михайловна, Лиза, побежим наверх!

ЛИЗА: Выбежали, а там — ад! Ливень снарядов и осколков…

СЦЕНА 32

Женщины при мерцающем освещении поднимаются по трапу, выходят в межпалубный коридор. Грохот выстрелов и разрывов. По коридору бегут матросы, отталкивают женщин. Кто-то кричит: «Братва! Амба! Всех офицеров перебили!» Грубый голос обрывает: «Марш на место!»

ОЛЬГА выходит из люка на ярко освещённую солнцем палубу, зажмуривается. За ней поднимаются ЛИЗА и НЕПЕНИНА. Звук взрыва, по броне рядом звонко щёлкают осколки, гремят по палубе. Дымящийся осколок на излёте падает на ногу ЛИЗЕ, она обжигается, отдёргивает ногу, вскрикивает. Оглушительные выстрелы орудий «Пересвета». Женщины зажимают уши руками, в ужасе приседают. ЛИЗА и НЕПЕНИНА прячутся в люк. ОЛЬГА пробирается к боевой рубке. Она не может войти, но слышит голос ЧЕРКАСОВА: «Сорок два кабельтовых! Дистанция — сорок два кабельтовых»...

ОЛЬГА оглядывается. Гремят выстрелы. Грохочут пушки. Воют снаряды. В море – частые всплески разрывов. При каждом выстреле ОЛЬГА вздрагивает и пригибается. Ещё взрыв, осколки бьют сверху, падают под ноги. Ольга торопливо возвращается к люку мимо убитых и раненых матросов. Озирается в ужасе. Поскальзывается на луже крови, падает. Встаёт. Спускается в люк, возвращается в лазарет. Она в шоке, ничего не слышит, в ушах – тонкий, пронзительный свист. Видит АВГУСТОВСКОГО. Он что-то кричит ей. Внешние звуки возвращаются.

АВГУСТОВСКИЙ: Ну, полегчало? Быстро за работу! У меня не сто рук!

Ольга хватает бинт, бежит к столу. Мимо, качаясь, проходит санитар с большим окровавленным тазом, в котором лежат ампутированные конечности. Матрос ставит таз в угол. Его тошнит.

СЦЕНА 33

Интервью Ножина.

Ножин изумлённо смотрит на женщин.

НОЖИН: А потом?

ОЛЬГА: Потом… Не прорвались. Повернули обратно.

НЕПЕНИНА: Едва стемнело, начались атаки миноносцев. Мы страшно волновались, а вдруг прорвётся хотя бы один? Наконец, усталость взяла своё. Я вернулась в лазарет совершенно без сил. Легла прямо на операционный стол, там и заснула…

ЛИЗА: Теперь что ж! Как-то здесь будем жить… Вот…

НОЖИН закрывает блокнот. Молчит. Смотрит на женщин. Снимает очки, прячет в карман. Говорит тихо, взволнованно.

НОЖИН: Спасибо… Я напишу. Я ВСЁ напишу!

Встаёт, кланяется женщинам.

НОЖИН: До свидания!

Женщины прощаются с ним. НОЖИН уходит. Он потрясён.

СЦЕНА 34

ТИТРЫ: «Санкт-Петербург. Ноябрь 1906 года».

НОЖИН в пальто и утеплённом котелке идёт по Литейному проспекту мимо офицерского собрания. Его с крыльца окликает КОМОРНИЦКИЙ – «Господин Ножин!». НОЖИН оборачивается, останавливается.

КОМОРНИЦКИЙ: Евгений Константинович, вы всё-таки не послушали моего совета! Издали первый том!

НОЖИН: А вы надеялись, что не издам?

КОМОРНИЦКИЙ: Я надеялся, что ваше благоразумие возьмет верх над жаждой мести!

НОЖИН: Не мести, а справедливости, Зигмунд Мирославович! Это не одно и то же.

НОЖИН идёт дальше. КОМОРНИЦКИЙ спускается с крыльца, идёт рядом. Разговор продолжается.

КОМОРНИЦКИЙ: Допустим. А вы не боитесь, что публика усмотрит в этом ваше личное желание свести счёты? Скажем, попытку осмелевшего осла лягнуть раненого льва?

НОЖИН: В России не публика, а общество! Не публика, а общество стало свидетелем немыслимого поражения! И общество имеет право знать имена виновников!

КОМОРНИЦКИЙ: Боже, как вы наивны! Вы даже название для книжки придумали наивное: «Правда о Порт-Артуре»… О чём вы говорите! «Правда»! «Виновники»! «Общество»! – Смешно. Это для нас с вами была война, а для них – зрелище! (Заводится, раздражается, показывает на прохожих) Они нашу с вами войну в газетах да в синематографах смотрели! А потом шли жрать и спать! Нет, это не общество, господин Ножин. Это публика, публика, публика!

НОЖИН: Я так не считаю!

КОМОРНИЦКИЙ: Да для них для всех эта война уже прошлое! Понимаете? Для всех! После недавних беспорядков, которые почему-то вдруг стали называть «революцией», она и вовсе никому не интересна! Чего вы добиваетесь, скажите на милость?!

НОЖИН: Справедливости!

КОМОРНИЦКИЙ: Не смешите!

НОЖИН: Ничего смешного не вижу! Стессель должен ответить за сдачу Артура. И он ответит!

КОМОРНИЦКИЙ: А знаете, Евгений Константинович, что из-за вашей книжечки вас УЖЕ называют скандалистом? Если так пойдёт дело, вас ни одна уважающая себя редакция на порог не пустит! Ещё не поздно, подумайте!

НОЖИН (останавливается, поворачивается лицом к Коморницкому): Довольно! Я сам знаю, что мне делать! Ступайте своей дорогой, господин Коморницкий! Всего наилучшего! (приподнимает котелок, отворачивается, уходит)

КОМОРНИЦКИЙ (останавливается): Как знаете!

НОЖИН уходит.

КОМОРНИЦКИЙ какое-то время неприязненно смотрит ему вслед, затем разворачивается, идет обратно. Поднимается по ступеням офицерского собрания и входит внутрь. Тяжело закрывается дверь за ним.


СЦЕНА 35

ТИТРЫ: «Порт-Артур, 23 декабря 1904 года».

Полуразрушенное помещение со следами пожара на стенах. Окна закрыты деревянными щитами. Лишь одно окно – с уцелевшими стёклами. В железной печке горит огонь. Из-под стыков трубы пробивается дымок.  ОЛЬГА, ЧЕРКАСОВЫ, НОЖИН, НЕПЕНИНЫ расположились на солдатских табуретках и пустых ящиках. Рядом с НЕПЕНИНЫМ – дорожный баул. НОЖИН за покалеченным столом, при свете огарка свечи надписывает конверт. Рядом – небольшая брезентовая сумка с бумагами. НОЖИН встаёт, берёт сумку, передаёт НЕПЕНИНУ.

НОЖИН: Адриан Иванович, с первой же оказией отправьте это, пожалуйста, в Петербург… 

НЕПЕНИН (встаёт): Добро. (Берёт сумку Ножина, ставит на пол рядом со своим баулом) Япошки, поди, уже отдыхают. Празднуют! Это хорошо. Пока они веселятся, мы на мягких лапах уйдём.

НОЖИН берет со стола письмо, вкладывает в конверт, собирается запечатать.

ЛИЗА: Подождите… Евгений Константинович! Ведь это самое последнее письмо из Порт-Артура. Прочитайте, прошу вас. Пожалуйста!

НОЖИН: Что ж… (достает письмо, пробегает глазами, бормочет: «Боже мой! Действительно последнее») Вот отсюда, пожалуй. (Зачитывает вслух): «В ноябре начались самые страшные бои за гору Высокую. Тысячи защитников крепости сложили там свои головы. Мичман Борис Флейшер несколько дней со своими матросами отчаянно отражал японские атаки. 16-го ноября при очередном штурме Борис погиб…

(ЛИЗА закрывает лицо руками, сдерживает рыдания. Ольга со слезами на глазах молча обнимает ЛИЗУ)

СЦЕНА 36 (из двух частей)

36А

Госпиталь Порт-Артура. Вечер. Раненые на койках, на полу. Уставшие санитары, медсёстры, врачи. Горят керосиновые лампы. Лиза на посту дежурной сестры сверяет при свете свечи списки больных и раненых. Входит санитар.

САНИТАР: Елизавета Андреевна, к вам пришли!

ЛИЗА: Сейчас! (дописывает в журнале) Иду!

Подходит к двери. Там стоит незнакомый ей МИЧМАН в грязной, запылённой шинели и грязной обуви. Он старается не смотреть на Лизу.

ЛИЗА: Вы ко мне?

МИЧМАН: Да… Я с Высокой… (медленно поднимает взгляд.)

ЛИЗА: Боря?! Что с ним?

МИЧМАН: Утром японцы пошли на штурм… Он повел свою роту.

ЛИЗА: Он жив?

МИЧМАН отрицательно качает головой: Умер у меня на руках… Вот, просил вам передать. (Отдаёт Лизе маленькую фотокарточку, где Лиза и Борис вдвоем на «Пересвете»).

ЛИЗА машинально берет карточку. Лицо ЛИЗЫ, замершее от полученного известия. Слеза катится по щеке.  Она переводит взгляд на фото. Их портрет крупным планом.

ЛИЗА (полушепотом, прижимая фото к груди) Где он?

МИЧМАН: Там, внизу…

ЛИЗА бросается к выходу.

36Б

Звучит далёкая непрерывная канонада. Фонарь у крыльца госпиталя. Тело Бориса, накрытое шинелью, лежит на телеге, запряженной худой, измученной лошадью. Рядом стоят два матроса – молодой человек лет 20, и усатый взрослый мужчина. Оба небриты, в потрепанном и грязном обмундировании – они только что из окопов.

ЛИЗА медленно подходит к телеге. Бросается к БОРИСУ, рыдает. Подходит МИЧМАН, снимает фуражку. МАТРОСЫ снимают бескозырки. СТАРШИЙ из матросов поднимет голову вверх, сдерживая слёзы. Черное ночное небо с отблесками на низких облаках желтоватых вспышек выстрелов и разрывов.

СЦЕНА 37

НОЖИН приостановил чтение, смотрит на Лизу.

ЛИЗА (сквозь слёзы): Дальше! Прошу вас!

НОЖИН продолжает: «Еще через неделю Высокая пала. Захватив её, японцы расстреляли эскадру. Второго декабря на форту  номер два погиб под обстрелом генерал Роман Исидорович Кондратенко. Он был душой обороны Порт-Артура. Здесь всё только и держалось, что на его мужестве, хладнокровии и невероятной работоспособности. С ним вместе погибли офицеры его штаба и наш добрый друг, подполковник Сергей Александрович Рашевский. Его фотографии и дневник я передаю с последним миноносцем, который сегодня уходит в Чифу»… (Отрывается от письма, ко всем): Тут небольшой постскриптум…

ЛИЗА: Мы слушаем!

НОЖИН: «Нет слов, чтобы выразить наше горе и нашу боль! Все неимоверные труды России, положенные на освоение нового края, пошли прахом! Но гораздо страшнее потери крепости – то потрясение, которое претерпела вера в силу и мощь нашей державы! Вот почему эта война непременно должна завершиться разгромом Японии. Иначе в мире сложится убеждение, что русских можно победить. Что с нами можно говорить языком силы. Тогда на нас обрушатся новые, ещё более страшные войны, неисчислимые бедствия и потрясения. Сдача Порт-Артура – позор! Считаю, что его виновники должны предстать перед судом. Я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы такой суд состоялся». – Вот… (Запечатывает письмо, передаёт конверт Непенину): Надеюсь на вас!..

НЕПЕНИН: Мощно… Позвольте пожать вашу руку, Евгений Константинович! (Пожимает руку Ножину. Забирает письмо, кладёт в сумку).

ЧЕРКАСОВ: Подпишусь под каждым словом! (также пожимает руку Ножину).

ОЛЬГА: Вы как будто прочитали наши мысли!

НЕПЕНИН (Достаёт из своего баула бутылку шампанского «Мумм», показывает всем): Помните? Я тогда сказал Боре: одну оставь, откроем во Владивостоке…

НЕПЕНИНА: Адриан!

НЕПЕНИН: Лидочка, не перебивай! В общем, это она, та самая… Третья…  Елизавета Андреевна, я обещаю вам, вы слышите – лично вам обещаю… Что когда мы… Когда мы с вами встретимся, тогда и распечатаем её. И ещё я хочу, чтобы ваш малыш был с нами в эту минуту. Вы уж постарайтесь, чтоб непременно был! Там, на небесах, Боря порадуется за нас…

ЛИЗА обнимает Непениных

ЛИЗА: Адриан Иванович, дорогой наш! Лидия Михайловна! Как я вас… Как я вас люблю! Мы обязательно встретимся!.. Храни вас Бог!

ОЛЬГА: Присядем на дорожку!

Все садятся. Встают, крестятся.

ЛИЗА: Прощайте!

ОЛЬГА: Прощайте!

НОЖИН: Да поможет вам Бог!

НЕПЕНИНА: Вам здесь Его помощь нужна не меньше… Прощайте!

МУЖЧИНЫ пожимают друг другу руки, женщины обнимаются. НЕПЕНИНЫ уходят.

За окном занимаются сполохи пожара.

НОЖИН: Василий Нилович, Ольга Александровна, Лиза… Что вы намерены делать дальше?

ЧЕРКАСОВ (подходит к печке, греет руки): Офицерам японцы предлагают либо в плен идти, либо дать расписку о неучастии в войне против Японии. Под эту расписку вернёмся в Россию. Мы с Олей обязаны позаботиться о Лизе. Это наш долг перед Борисом… А вы, Евгений Константинович?

НОЖИН: Что – я? Я – штатский. Буду как-то добираться в Россию.

За окном всё ярче разгорается колеблющееся алое зарево. ЛИЗА подходит к окну. Её лицо и фигура подсвечены отсветом пламени.

Вид из окна. Панорама гавани. Пожары на кораблях эскадры. В центре – пылающий «Пересвет».

ЛИЗА: Какой страшный пожар! Боже мой, всё море в огне! (Поворачивается к Черкасовым и Ножину) Послушайте… А ведь я была счастлива здесь! По-настоящему! Радовалась. Ждала Борю… Он был рядом, и я была счастлива! А потом… Я день и ночь работала в госпитале и заставляла себя думать, что он погиб не напрасно. Не напрасно, понимаете?.. И вот… Ну нельзя же так, Господи! Нельзя! (Вытирает слёзы. Показывает за окно). Наш «Пересвет» умирает! Пламя выше мачт… (Отворачивается к окну) Боренька, родной мой! Ради чего ты погиб, ради чего?! (плачет)

ОЛЬГА (обнимает Лизу за плечи): Лиза, не надо! Ты носишь под сердцем его ребёнка. Значит, Борис с тобой… Не надо…

ЛИЗА молча прижимается к Ольге, тихо плачет.

СЦЕНА 38

Стук в дверь, дверь открывается. Входит усталый и подавленный Коморницкий. Снимает фуражку.

КОМОРНИЦКИЙ: Здравствуйте!

ОЛЬГА: Вы?! Зачем вы здесь?!

ЛИЗА молча поворачивается к Коморницкому, вытирает слёзы

КОМОРНИЦКИЙ: Зашел предупредить. Японцы. Идут сюда. 

ЧЕРКАСОВ: И что прикажете делать? Нам только и остаётся, что надеяться на милость победителей.

НОЖИН: И бесконечно благодарить обожаемого вами Стесселя!

КОМОРНИЦКИЙ: Зачем вы так об Анатолии Михайловиче! Вы же понимаете, что он спас всех нас!

ОЛЬГА: Что-о-о? Он – спас?!

ЧЕРКАСОВ: Вы что, Коморницкий?! Какое спасение?! Мы ещё полгода сражаться могли! Позор!

КОМОРНИЦКИЙ (с вызовом, распаляясь): Позор?! А как вы собирались сражаться дальше? Полгода? Ха! Людям есть нечего! Медикаментов нет! Снаряды заканчиваются, орудия разбиты! (Очень громко) (Ножину): Где наш спаситель Куропаткин? – Отступает! (Черкасову) Где ваша вторая эскадра?! Нет её! (Кричит) Да за полгода мы бы тут безо всяких японцев передохли от болезней и голода!

НОЖИН: Не кричите так громко, не надо. Скажите честно: вам безумно хочется оправдать трусость и бездарность своего начальника!

КОМОРНИЦКИЙ (спокойнее): А ничего, что он всё взял на себя?! Всё! Ваш любимый генерал Смирнов чистеньким останется! (Черкасову, показывая на него пальцем) И ваши адмиралы, которые эскадру профукали – все будут героями! Все! Кроме него.

ЧЕРКАСОВ: Что вы несёте?! Он своей тупостью довёл Артур до капитуляции, а теперь, оказывается, он – наш спаситель?! Покорнейше благодарю!

НОЖИН: Вы, Коморницкий, Иуду оправдываете.

КОМОРНИЦКИЙ: Не понимаю!

НОЖИН (подходя к Коморницкому и пристально вглядываясь в его лицо): Что ж тут непонятного? Не предал бы Иуда Христа, – не было бы распятия. Не было бы распятия – не было бы и воскресения! Получается, Иуда – герой! Так и ваш Стессель!... (тычет пальцем в грудь Коморницкому)

КОМОРНИЦКИЙ (отступает на шаг назад): Тише, тише! Эка вывернули! А кого предал Стессель? Крепость исчерпала возможности к сопротивлению, это факт! Стессель – единственный, кто нашел мужество признать это! И только поэтому нас с вами не растерзают японцы, а отпустят подобру-поздорову! И ещё тридцать тысяч человек останутся живы! А вы, дорогие дамы, только благодаря ЕМУ избежите участи женщин захваченных городов!

НОЖИН сжимает кулаки, двигается на Коморницкого.

ЧЕРКАСОВ (подходит к Ножину, придерживает его за рукав): Тридцать тысяч полегло с верой в победу! Спрашиваете, кого предал Стессель? Их предал! Всех, кто здесь головы сложил! Вот её предал! (показывает на Лизу) Всех нас! (Пауза) Нет, боюсь, мы с вами не поймём друг друга, Зигмунд Мирославович!

ОЛЬГА: Да как… Разве можно – вот так?!  Да ещё и гордиться этим!

КОМОРНИЦКИЙ: Когда-нибудь и до вас дойдёт. И вы устыдитесь!

ОЛЬГА: Мне нечего стыдиться, ни сейчас, ни потом! А вы и ваш Стессель… Вы хуже японцев!

ЛИЗА (сжав кулаки, с презрением): Я здесь потеряла всё… Но я подумать не смела, что Артур может сдаться. Я, женщина! Понимаете? Впрочем, где вам! Коморницкий, я презираю вас! Уходите!

НОЖИН (скрещивает руки на груди, официальным тоном): Зигмунд Мирославович! Мы весьма признательны вам за предупреждение о скором приходе японцев, которых вы со своим начальником впустили в город. А теперь не сочтите за труд, оставьте нас!  (Показывает рукой на дверь).

КОМОРНИЦКИЙ (надевает фуражку): Как вам будет угодно...  (направляется к выходу, останавливается) Жаль! Ничего вы не поняли! Ну да ладно. Время рассудит. Прощайте!

Уходит. В дверях сталкивается с матросом Жаровым, бесцеремонно отпихивает его. Жаров пропускает Коморницкого, входит.

МАТРОС ЖАРОВ. Растерянно: Ваше… ваши… благородие… благородия… барышни… Там это… Японцы. Велят всем выходить.

ЧЕРКАСОВ: Вот и всё… (Оглядывается).

НОЖИН: Всё…

ЧЕРКАСОВ: Оля, Лиза. Пойдёмте.

Тихо звучит мелодия романса «Не пробуждай воспоминаний».

НОЖИН: Пора…

ОЛЬГА (Лизе): Возьми платок (передаёт свой платок Лизе). Они не должны видеть наших слёз. Присядем на дорожку! (Все садятся)

ЧЕРКАСОВ: Ну, с Богом! (Встаёт) Пошли. Домой. В Россию!

Все встают, медленно идут к двери. Лиза идёт последней.

ЛИЗА (останавливается, оглядывается вокруг прощальным взглядом): Прощай, Артур!

Все уходят. В кадре пустое помещение, оставленная печка, в которой догорают дрова.

Мелодия звучит громче.

Из трубы печки вылетает искра, поднимается вверх, вместе с ней поднимается камера, открывая зрителю панораму поверженного города. Искра гаснет.

СЦЕНА 39

ТИТРЫ: «Санкт-Петербург. 7 февраля 1907 года».

Суд над Стесселем. Двусветный (Белый) зал Офицерского собрания армии и флота. Зал полон (около 600 человек).

СУДЬЯ зачитывает приговор: Признать уволенного от службы генерал-лейтенанта Анатолия Стесселя виновным в сдаче крепости Порт-Артур японским войскам, когда еще не были исчерпаны все средства обороны, а равно и в бездействии власти. На основании статей Воинского устава о наказаниях, суд постановляет: Бывшего начальника Квантунского укрепленного района генерал-лейтенанта Стесселя подвергнуть смертной казни через расстреляние, с лишением чинов, орденов и знаков отличия.

В зале воцаряется гнетущая тишина. Супруга Стесселя тихо плачет. Сам генерал внешне сохраняет полное спокойствие. Его пальцы сжимаются в кулаки, белеют костяшки.

НОЖИН в зале. Он не сводит глаз с судьи.

СУДЬЯ (продолжает): Вместе с тем, принимая во внимание, что крепость Порт-Артур, осажденная с моря и с суши превосходными силами противника, выдержала под руководством генерал-лейтенанта Стесселя небывалую по упорству в летописях военной истории оборону и удивила весь мир доблестью своих защитников, Верховный военно-уголовный суд всеподданнейше ходатайствует перед Его Императорским Величеством о смягчении отставному генерал-лейтенанту Стесселю определенного судом наказания заключением в крепости на 10 лет.

Шок прессы и публики сменяется гулом голосов и вздохом облегчения. Всем ясно, что казни не будет.

НОЖИН снимает очки, протирает стёкла. Он растерян.

СУДЬЯ продолжает зачитывать приговор, но НОЖИН не слушает. В его ушах стучит пульс; удары сердца переходят в стук отбивающего марш военного барабана. Сменяя друг друга, появляются картины воспоминаний НОЖИНА:

- НЕПЕНИН поднимает бокал за женщин Порт-Артура (сцена 17).

- Танцующие ЧЕРКАСОВЫ (сцена 17).

- Шлюпка с убитыми матросами на фоне разбитого «Пересвета» (начало сцены 29).

- Генерал КОНДРАТЕНКО и РАШЕВСКИЙ в каземате форта, склонились над картой укреплений. РАШЕВСКИЙ что-то убеждённо доказывает, КОНДРАТЕНКО внмательно слушает и согласно кивает головой.

Возникает и отдалённо звучит мотив романса «Не пробуждай воспоминаний», он не перекрывает звук барабана.

- Обнимающиеся ЛИЗА и БОРИС в момент прощания после застолья у Черкасовых. Тревожный взгляд Лизы (финал сцены 17)
 
- НЕПЕНИН с бутылкой шампанского «Мумм» со словами «Елизавета Андреевна, я обещаю вам, вы слышите – лично вам обещаю… Что когда мы… Когда мы с вами встретимся, тогда мы и распечатаем её». ЛИЗА со слезами на глазах (фрагмент сцены 37).

- Пылающий в гавани Порт-Артура «Пересвет».

Переход к самому яркому воспоминанию. Барабан уходит на задний план, но не исчезает. Продолжает звучать мелодия романса. На фоне музыки сцена в Кронштадте:

- Кронштадт. НОЖИН, НЕПЕНИНЫ, ЧЕРКАСОВЫ, ЛИЗА и маленький ЕВГЕНИЙ. Встреча в память о Борисе. НЕПЕНИН открывает бутылку шампанского «Мумм», разливает по бокалам. Крупным планом – серьёзное лицо 3-летнего ЕВГЕНИЯ, сына Бориса.

Кадр меркнет. Музыка обрывается, барабан переходит в стук сердца.

НОЖИН трет виски руками. Звуки возвращаются к нему. Он поднимает глаза на судью.

СУДЬЯ: …Бывший комендант Порт-Артура генерал Смирнов полностью оправдан!

Зал разражается продолжительными аплодисментами.

НОЖИН оборачивается. Он видит движение на хорах: это журналисты бросились к телефонам и телеграфу.

НОЖИН смотрит на портрет Николая II. Портрет приближается. Звуки зала вновь уходят, снова где-то далеко звучит барабанный марш.

Голос СУДЬИ за кадром: «Государь Император Высочайше повелеть соизволил: определенную отставному генерал-лейтенанту Стесселю смертную казнь заменить заключением в крепости на десять лет».

Возникает ЗВУК КИНОПРОЕКТОРА.

Портрет Николая II меняется на немую кинохронику с кадрами из штаба Стесселя (фрагмент совещания, момент, когда Стессель произносит «Смотри у меня, проверю, ха-ха-ха!»  сцена 18). Стоп-кадр – самодовольно смеющийся СТЕССЕЛЬ. Тишина.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ: «Генерал Стессель был заключён в Петропавловскую крепость, где содержался в отдельной камере. Во время заключения он не был ограничен ни в питании, ни в переписке, ни в получении литературы и прессы, ни в свиданиях с близкими. Через 14 месяцев, в мае 1909 года указом императора Николая II он был освобожден. Бывший комендант Порт-Артура вернулся в свое имение на Западной Украине, где в 1915 году скончался в возрасте 66 лет от болезни сердца».



СЦЕНА 40

Карлсбад, 1942 год, 10 июля 1942 года. Вечер.

Небольшой чешский ресторан. Поминки по Ножину. Столы сдвинуты в центр. В торце стола православный СВЯЩЕННИК. Рядом с ним слева и справа – ещё трое других служителей церкви. Дальше расположилась небольшая компания русских эмигрантов, среди которых ЛИЗА и её сын ЕВГЕНИЙ. СВЯЩЕННИК говорит поминальный тост.

СВЯЩЕННИК: Отец Евгений, едва приняв службу в Карлсбаде, всё делал для помощи оказавшимся здесь русским людям. Многие из нас обязаны ему… Да примет Господь его светлую душу! (Крестится. Оглядывает зал) Пусть сегодня каждый скажет о нём доброе слово.

Лёгкий шум на входе. Присутствующие оборачиваются. Входит КОМОРНИЦКИЙ. Он оставляет в гардеробе зонт, проходит в зал. Садится на свободное место за столом. ЛИЗА с недоумением и неприязнью смотрит на Коморницкого и его повязку коллаборациониста.

СВЯЩЕННИК (к Коморницкому): Вот вы, пожалуйста! Скажите вы!

КОМОРНИЦКИЙ: Я? (Встаёт, осматривается, задерживает взгляд на ЛИЗЕ) Что ж… Мне непросто говорить! Мы не были друзьями, хотя могли ими быть. (ЛИЗА с изумлением, хотя и с прежней неприязнью смотрит на Коморницкого. КОМОРНИЦКИЙ обращается к ней) Да, могли! Мне всегда импонировали его прямота и честность! Я даже порой завидовал: он не боялся говорить, когда другие молчали. Я так не мог… Он был сильным человеком… Но какой-то злой рок постоянно разводил нас с ним по разные стороны!.. Теперь наш спор окончен… Прости меня за всё, Евгений Константинович! Царство небесное!

Крестится. Берет рюмку, выпивает, садится. 

ЛИЗА: Тогда позвольте и мне… Возможно, вы не знаете или забыли… Я напомню! Господин Коморницкий не даст мне сказать неправду, верно? (ЛИЗА встаёт, оглядывается). Помните суд по делу о сдаче Порт-Артура? Я убеждена: если бы не Ножин, никакого суда не было бы! Но суд оказался фарсом. Стесселя, помиловали. А Евгений Константинович остался один против всех, кого разоблачил! Его затравили. Перестали печатать. (КОМОРНИЦКИЙ играет желваками, смотрит перед собой. ЛИЗА видит это и говорит, обращаясь к нему с вызовом). Евгений Константинович едва сводил концы с концами… (Ко всем) Вдумайтесь! Те, кто обращался к нему за справедливостью – отвернулись от него! Руки не подавали! Не знаю, как он пережил тогда… (Переводит дыхание, волнуется). Мне трудно говорить! (ЛИЗА прикрывает глаза, чуть качается. Заметив это, ЕВГЕНИЙ встаёт, пытается поддержать мать но она отталкивает его руку. Продолжает). Потом мы очень долго не виделись с ним. Совершенно случайно встретились в Харбине в двадцать втором году…

ЕВГЕНИЙ: Мама, позволь мне?

(ЛИЗА уступает слово сыну, садится)

ЕВГЕНИЙ: Харбин… Мне было семнадцать лет… Страшно вспомнить, как мы жили! Дядя Женя… простите, Евгений Константинович – тогда очень помог нам. Лишь благодаря ему мы перебрались в Европу. Мама не просто так вспомнила Харбин… Если б не дядя Женя, мы бы умерли! Вот… Царство небесное! (Крестится. Садится)

СВЯЩЕННИК (встаёт): Долог был его путь к Богу! Долог и труден. Он принял сан уже здесь, в Европе. Был духовным отцом приходу. Мудрым наставником нам, служителям русской церкви. Сколько душ спас он от греха! Скольким помог словом и делом! Упокой, Господи, новопреставленного раба твоего!

Крестится.

Все молча поднимают поминальные бокалы. КОМОРНИЦКИЙ встаёт, направляется к выходу. ЛИЗА выходит из-за стола и идёт следом, нагоняет его в дверях.

ЛИЗА: Что ж вы так скоро уходите?

КОМОРНИЦКИЙ берёт зонт, поправляет повязку: Чувствую себя лишним!

ЛИЗА: Зачем вы вообще приходили?

КОМОРНИЦКИЙ: Проститься… Я ни в чем не виноват перед ним! Меня упрекают, что я сводил с ним какие-то счёты… А ведь это неправда!

ЛИЗА: Мне можете не рассказывать. Я ничего не забыла. А перед ним оправдываться поздно.

КОМОРНИЦКИЙ: Мне не в чем оправдываться! Лучше вы объясните мне, почему вы до сих пор носите в себе какие-то нелепые старые обиды?! Христос учит прощать!

ЛИЗА: Прощать не значит – забывать!

КОМОРНИЦКИЙ: Послушайте, тридцать пять лет прошло! Как раз можно было бы и забыть! Нас, русских, и так остаётся всё меньше!

ЛИЗА: А будет ЕЩЁ меньше! Немцы воюют с Россией. Теперь все мы здесь – заложники!

КОМОРНИЦКИЙ: Немцы не с Россией воюют, а с большевиками!

ЛИЗА: И рано или поздно придут за нами! Не потому, что мы большевики или нет, а потому, что мы – русские! И, уж простите, зная вас, (показывает взглядом на повязку со свастикой) – не удивлюсь, если именно ВЫ приведёте их!

КОМОРНИЦКИЙ (с искренним изумлением и негодованием): Да что ж вы такое говорите! Как вам не совестно! Немцы ОСВОБОЖДАЮТ Россию!

ЛИЗА: От кого? От русских?!

КОМОРНИЦКИЙ: В каком смысле?!

ЛИЗА: В том самом. Вы опять выбрали не ту сторону, Зигмунд Мирославович! Прощайте.

ЛИЗА разворачивается и возвращается к столу.

СЦЕНА 41

КОМОРНИЦКИЙ выходит на вечернюю улицу. Низкое солнце едва проглядывает сквозь тучи. Он подавлен. Бормочет на ходу под нос: Как же гадко. Отчего ж так гадко-то, а?! (Останавливается) Что я им сделал? 

Мимо проезжает мотоцикл с немецкими солдатами. КОМОРНИЦКИЙ, погруженный в свои мысли, поворачивает голову вслед мотоциклу. КОМОРНИЦКИЙ прикрывает лицо рукой. Звук мотора превращается в треск кинопроектора.

В кадре – черно-белая кинохроника:

ЭПИЗОД 1: Стессель и Никитин позируют на фоне берегового орудия, рядом с ними – улыбающийся Коморницкий.

ЭПИЗОД 2: Стессель вручает кресты офицерам. Прикалывает награду Коморницкому.

ЭПИЗОД 3: Госпиталь. Стессель и генералы позируют у кровати раненого бойца. На заднем плане – ЛИЗА и ОЛЬГА в форме сестер милосердия. Камера выхватывает лицо ЛИЗЫ – молодое, усталое.

Пленка застревает в проекторе, кадр выгорает. Темнота улицы. Затихающий звук мотоцикла.

КОМОРНИЦКИЙ опускает руку. Его лицо крупным планом: резко постаревшее, опустошенное, мертвенное.

Звучит мелодия «Не пробуждай воспоминаний» (фортепиано и виолончель).

КОМОРНИЦКИЙ: Господи, зачем я жил?..

КОМОРНИЦКИЙ уходит сгорбившись, неуверенной походкой.


СЦЕНА 42

Идущий полным ходом «Петропавловск», на мостике – адмирал Макаров, руки в карманах. Борода развевается на ветру. Дукельский и Яковлев стоят рядом. Верещагин увлеченно рисует в альбоме. Указывая на японскую эскадру, Макаров протягивает левую руку вперёд, правая остаётся в кармане (как на памятнике в Кронштадте).

ПЕРЕХОД: Макаров на мостике – бронзовый Макаров.

Бронзовый Макаров (памятник в Кронштадте) с того же ракурса, на котором остановился кадр на мостике. Камера облетает памятник, удаляется, захватывает площадь и собор.

Во время экспозиции звучит закадровый голос.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ:

Оборона Порт-Артура продолжалась 329 дней. Общие потери русской армии достигли 60 тысяч человек. Общие потери японцев превысили 110 тысяч. Решение о сдаче крепости генерал Стессель принял единолично, вопреки мнению военного совета. Это позволило японцам перебросить осаждавшую Порт-Артур армию генерала Ноги на север. Через два месяца, 25 февраля 1905 года именно эта армия сыграла решающую роль в разгроме русских войск под Мукденом. Ещё через три месяца, флот адмирала Того уничтожил эскадру адмирала Рожественского в Цусимском проливе. Для России война закончилась поражением и стала главной причиной первой русской революции.

Порт-Артур оставался под японским владычеством до августа 1945 года. После разгрома советскими войсками японской Квантунской армии во Второй мировой войне он был возвращён Китаю и вскоре арендован Советским союзом в качестве базы Тихоокеанского флота. В 1955 году срок аренды истёк. Городу вернули его историческое китайское название Люйшунь.

Камера возвращается к памятнику МАКАРОВУ. Крупным планом – надпись на постаменте: «ПОМНИ ВОЙНУ!»


КОНЕЦ