Консервированный смех

Людмила Павловна не считала своего зятя плохим. Алексей не пил, не пропадал по выходным на рыбалке, не интересовался чужими женщинами и вообще обладал множеством достоинств, главным из которых тёща считала способность не спорить со старшими.
За двадцать три года семейной жизни он и в самом деле научился избегать споров. Если жена спрашивала, не кажется ли ему, что пора поменять шторы, Алексей предлагал съездить в магазин. Даже если старые шторы ему нравились. А когда Людмила Павловна интересовалась, почему он не ест приготовленную ею рыбу, лучше было немедленно положить себе ещё кусочек, а не объяснять, что рыбу он уже съел и тем более не признаваться, что она пересолена.
Сам Алексей считал свою жизнь вполне удавшейся. Работал инженером, получал приличную зарплату, имел жену, семнадцатилетнюю дочь и тёщу, с которой ни разу всерьёз не поссорился. Последнее многие знакомые считали выдающимся достижением.
Именно на семейной кухне всё и началось.
В тот вечер Людмила Павловна изучала содержимое пакета, который зять принёс из магазина.
— Лёша, ты опять купил не тот чай.
— А что с ним?
— Я просила с бергамотом.
— Здесь написано «Английский завтрак». Я подумал, англичане должны что-нибудь понимать в чае.
— При чём здесь англичане? Ты меня вообще слушаешь, когда я тебе что-нибудь говорю?
— Слушаю, Людмила Павловна. Просто иногда не знаю, что именно нужно отвечать.
И тут раздался смех.
Громкий, дружный, совершенно телевизионный. Ситкомовский. Сначала захохотали несколько мужчин, потом к ним присоединились женщины. Одна из них пронзительно взвизгнула, кто-то трижды коротко кашлянул, после чего начались аплодисменты.
Все замолчали. Потом почему-то одновременно посмотрели на потолок и только после этого принялись озираться. У смеха не было определённого направления. Он не доносился из соседней квартиры, из коридора или открытого окна. Казалось, смеялись сами стены.
— Что это? — спросила Вера.
Алексей заглянул в коридор, потом проверил выключен ли телевизор, открыл дверь ванной комнаты и зачем-то заглянул в шкаф. В шкафу висели куртки и пальто, но они не смеялись.
— Может, соседи? — предположила Вера.
— Какие соседи? У нас сверху такая тишина словно там вообще никто не живёт.
— Ну и что? — заметила Людмила Павловна. — Ты тоже иногда тихо сидишь дома без всякой пользы.
Вновь раздался взрыв хохота.
Тёща медленно сняла очки.
— Не поняла.
Теперь уже испугались все.
Следующие два дня Алексей занимался расследованием. Проверил всю электронику, обошёл соседей, даже пригласил электрика, который отключил электричество во всей квартире, но так и не сумел объяснить происхождение смеха. Впрочем, поменять проводку всё равно посоветовал.
Смех продолжался. Он появлялся неожиданно, иногда после удачных шуток, иногда посреди совершенно обыкновенного разговора. Случалось, домашние сами не понимали, над чем именно хохочут невидимые зрители.
Что было дальше? А ничего. Постепенно семья привыкла. Человек вообще способен привыкнуть к удивительным вещам. Людмила Павловна, например, так и не признала микроволновую печь, считая её разновидностью экспериментального оружия, зато невидимую публику приняла почти сразу. В конце концов, ничего плохого зрители не делали. Смеялись, хлопали, иногда одобрительно свистели.
Алексей продолжал искать объяснение. Пытался записать смех на телефон, но не получилось. В телефоне была тишина.
В интернете нашлась любопытная информация. Оказывается, ещё в пятидесятых годах прошлого века американский звукорежиссёр Чарли Дуглас сконструировал специальную машину для смеха. Нажимаешь одну клавишу, смеются мужчины, другую, женщины. Можно было вызвать дружный хохот целого зала, отдельные смешки, аплодисменты.
На фотографии аппарат выглядел довольно нелепо. Деревянный ящик с клавишами, за которыми скрывались сотни записанных голосов.
Алексей представил себе человека, сидящего перед этой машиной. Тот следит за происходящим, выбирает нужную клавишу и нажимает. Публика послушно хохочет.
Интересная работа. В сущности, можно сделать смешным что угодно. Достаточно вовремя нажать кнопку. Голливудские профи называли это Консервированный смех».
Потом Алексей задумался о другом. Прошло больше семидесяти лет. Выходит, многие люди, чей смех сохранился на старых записях, давно умерли.
И ему стало не по себе, но он быстро подавил это чувство. Ведь невидимая публика даже нравилась Алексею. Он никогда не считал себя остроумным человеком. Иногда ему приходили в голову забавные замечания, но обычно домашние пропускали их мимо ушей. Теперь всё изменилось.
Стоило раздаться смеху после какой-то его удачной фразы, Вера поднимала глаза от телефона, Света поворачивалась к отцу, даже Людмила Павловна на некоторое время забывала ворчать.
Алексей обнаружил, что ему это приятно. Особенно внимание дочери, которая в последнее время всё больше жила собственными делами.
Однажды после ужина он остался на кухне убирать посуду и вспомнил недавний разговор. Ничего особенного тогда не сказал. Просто заметил, что тёща относится к прогнозам погоды с таким недоверием, словно синоптики специально пытаются испортить ей выходные.
Публика почему-то пришла в восторг. Даже Вера рассмеялась, хотя обычно в это время читала новости в телефоне.
Вскоре он начал замечать за собой ещё одну странность. Во время семейных разговоров ему всё чаще хотелось вставить какое-нибудь замечание, желательно остроумное. Иногда подходящий момент никак не наступал, и Алексей расстраивался, хотя прекрасно понимал всю нелепость собственного поведения.
Взрослый человек, инженер, скоро пятьдесят три года. А переживает из-за того, что неизвестно кто не посмеялся над его словами.
Впрочем, желание нравиться вполне естественно. Даже Людмила Павловна ходит к парикмахеру, хотя уверяет, что исключительно из гигиенических соображений.
Алексей улыбнулся этой мысли.
Надо будет завтра сказать.
И только потом сообразил, что опять придумал шутку.
Со временем в семейной жизни начали происходить странные перемены.
Раньше за ужином все говорили одновременно, перебивали друг друга, иногда по нескольку раз возвращались к одной теме. Теперь реплики следовали одна за другой с удивительной правильностью. Как в сериале с хорошим сценаристом. Вера что-нибудь спрашивала, Людмила Павловна отвечала, Алексей делал замечание, публика смеялась.
После смеха неизменно возникала небольшая пауза в диалогах, словно домашние привыкли профессионально дожидаться окончания хохота, чтобы продолжить свой спектакль.
Потом ему начало казаться, что и сама квартира немного изменилась.
Мебель стояла на прежних местах, обои оставались теми же, но всё выглядело удивительно удобным для наблюдения. Кресла, диван, кухонный стол были расположены так, что каждый сидящий прекрасно видел остальных. Даже Людмила Павловна, появляясь в дверях, останавливалась именно там, где её присутствие производило наибольшее впечатление.
Особенно беспокоила Алексея стена напротив дивана.
На ней висела картина, подаренная Вере ещё до свадьбы, возле окна стоял торшер, а в углу находился шкаф с книгами. Самая обыкновенная стена.
И всё-таки временами Алексею казалось, что её нет.
Ему чудилось огромное тёмное пространство, в котором сидели сотни невидимых людей. Оттуда доносились смешки, покашливания, вздохи.
Алексей даже подошёл к стене и положил на неё ладонь.
Обои были прохладными, немного шероховатыми. За ними находился добротный бетон, толщиной сантиметров двадцать, не меньше. Он это точно знал.
Стена была настоящей.
И всё же по вечерам он старался не смотреть в ту сторону.
Хуже всего было то, что близкие тоже начали казаться ему ненастоящими.
Людмила Павловна неизменно появлялась в дверях с замечанием, которое словно заранее приготовила для своего выхода. Вера стала удивительно предсказуемой. Алексей угадывал её реплики, улыбки, даже недовольство.
Однажды он попробовал поговорить с женой об их первой совместной поездке на море. Они тогда были совсем молодыми, жили в дешёвой гостинице, вечерами ходили по пустому пляжу и строили невероятные планы на будущее.
Вера оживилась, вспомнила хозяина гостиницы, который требовал доплату за пользование холодильником, хотя холодильник был сломан. Они посмеялись, потом немного помолчали.
Алексей вдруг почувствовал огромное облегчение. Перед ним сидела та самая Вера, которую он когда-то полюбил.
Он протянул руку к её плечу.
— Кстати, Лёш, ты мусор вынес? — спросила жена.
— Нет ещё.
— Или ты его вынесешь, или он вынесет нас. Выбирай.
Раздался смех.
Алексей отдёрнул руку.
За пределами квартиры странное ощущение почти исчезало. На работе всё оставалось обыкновенным. Начальник требовал невозможного, коллеги жаловались на зарплату, в столовой подавали котлеты неизвестного происхождения. Люди разговаривали невпопад, забывали, что хотели сказать, уходили посреди разговора, возвращались и начинали совершенно другую тему.
Никакого сценария.
Зато дома Алексей всё чаще угадывал слова близких ещё до того, как они были произнесены.
И постепенно начал замечать, что почти ничего о них не знает. Чем занимается Людмила Павловна, когда закрывает дверь своей комнаты? О чём думает Вера, оставаясь одна? Почему Света теперь редко рассказывает о своих делах?
Впрочем, последнему было вполне разумное объяснение. Дочь выросла, у неё появились друзья, собственные интересы, какие-то планы, о которых отец узнавал случайно. В последнее время она почти всё свободное время проводила в музыкальной школе, где заканчивала последний год обучения по классу виолончели.
Алексей иногда слышал, как она занимается у себя в комнате, но давно уже не спрашивал, что именно играет. В ответ всё равно следовало привычное «Да так, пап, ничего особенного», и разговор заканчивался.
Однажды ночью он проснулся и обнаружил, что Веры рядом нет.
В ванной горел свет.
Он подошёл к приоткрытой двери и увидел жену, сидящую на краю ванны. Она сняла тапочки и пыталась заклеить пластырем натёртую пятку. Вера морщилась, тихонько ругалась и никак не могла разглядеть ранку в неудобно расположенном зеркале.
Алексей несколько секунд смотрел на неё. Потом вошёл, присел рядом и взял пластырь.
— Давай помогу.
— Спасибо, Лёш. Замучилась с этими туфлями.
Он осторожно заклеил ранку, помог жене надеть тапочки. Потом они вместе вернулись в спальню.
Алексею было хорошо от этой маленькой ночной заботы. Несколько минут в ванной было совершенно тихо. Никто не смеялся, не произносил удачных реплик, не ждал аплодисментов. Вера просто мучилась с натёртой ногой, а он помог ей.
Укладываясь под одеяло, жена сонно пробормотала:
— Вот и ещё одна вещь, которую ты хорошо делаешь ночью.
Из темноты раздался негромкий смешок.
Алексей застыл.
Вера уже спала.
В пятницу он остался дома один.
Вера с Людмилой Павловной на несколько дней уехали к родственникам, а Света ушла ещё днём, предупредив, что вернётся поздно.
К вечеру Алексей закончил работу, переслал расчёты начальнику и пошёл на кухню. Разогрел вчерашние котлеты, налил чаю.
В квартире было тихо.
Впервые за долгое время это одиночество доставляло ему удовольствие. Никто не произносил реплик, никто не появлялся в дверях в самый подходящий момент, никто не ждал от него остроумного ответа.
Он взял телефон и принялся просматривать сообщения. Заглянул в общий чат музыкальной школы.
На одной из фотографий вдруг увидел Свету.
Дочь стояла на сцене в длинном синем платье, держа виолончель. Рядом улыбалась преподавательница, чуть поодаль толпились другие выпускники.
Под фотографией значилось: «Ну вот и всё. Девять лет позади!»
Алексей сперва даже не понял.
Потом открыл фотографию, увеличил. На заднем плане висел знакомый бордовый занавес. Слева виднелся край рояля, который однажды пришлось передвигать перед концертом, и Алексей тогда помогал школьному завхозу.
Он посмотрел на дату.
Сегодня.
Выпускной концерт состоялся сегодня.
Света на фотографии улыбалась. Судя по всему, выступление прошло хорошо.
Он набрал номер дочери.
Она ответила не сразу. На заднем плане слышались голоса, музыка, кто-то громко поздравлял выпускников.
— Пап, привет! Я сейчас не могу долго разговаривать.
— Светик, ты уже выступила?
— Да! Всё отлично прошло. Мне даже Наталья Сергеевна сказала, что лучше, чем на репетиции.
— Молодец, девочка моя. Я очень рад.
— Спасибо, пап! Ладно, я побежала. Мы тут с ребятами отмечаем.
— Подожди, Свет. А почему ты мне ничего не сказала про концерт?
В трубке ненадолго стало тихо.
— Ой, пап... Я думала, ты знаешь. Тут столько всего было, совсем закрутилась.
— Да ничего, Светик. Главное, что хорошо сыграла.
— Ты не обиделся?
— Ну что ты. Конечно нет.
Он даже улыбнулся, чтобы голос получился убедительнее.
— Ладно, пап, я потом позвоню.
Разговор закончился.
Алексей ещё некоторое время держал телефон возле уха.
Потом положил его на стол.
Всё было совершенно понятно. Света выросла. У неё своя жизнь, друзья, интересы. Выпускной концерт, новые планы. Она уже не маленькая девочка, которой необходимо было знать, что отец сидит во втором ряду, немного левее центра.
Он вспомнил её самый первый концерт.
Свете тогда было восемь. Она вышла на сцену в белом платье, с двумя тугими косичками, села на стул и принялась старательно играть коротенькую пьесу. В середине произведения девочка ошиблась, остановилась и растерянно посмотрела на преподавательницу, сидевшую за роялем.
Алексей помнил, как ему хотелось вскочить со своего места. Подбежать, обнять, увести дочь. Всё что угодно, лишь бы она не сидела там, перед чужими людьми, с несчастным лицом.
Но Света справилась сама. Начала сначала, доиграла и поклонилась.
Он тогда хлопал громче всех.
А вечером, уже собираясь спать, дочь вдруг пришла на кухню и сказала:
— Пап, только ты всегда приходи, ладно? Мне спокойнее, когда ты в зале.
Алексей обещал.
И все девять лет обещание выполнял. Ходил на концерты, сидел в душных школьных залах, слушал чужих детей, иногда даже засыпал на особенно длинных выступлениях, но всегда просыпался вовремя, когда на сцену выходила Света.
А сегодня не пришёл.
Не потому, что забыл. Просто никто не позвал.
Он не обижался на дочь. Во всяком случае, старался не обижаться. Она его любит, он это знал. Просто теперь у неё другая жизнь, в которой отец уже не занимает прежнего места.
И вдруг он заплакал.
Сначала тихо, стараясь сдержаться, хотя сдерживаться было совершенно незачем. Потом сильнее. Слёзы текли по щекам, он торопливо вытирал их ладонями, сердился на себя, пытался остановиться и от этого плакал ещё больше.
В квартире никого не было.
Раздался оглушительный смех невидимого зала.
Сначала захохотали несколько мужчин, затем к ним присоединились женщины. Одна женщина взвизгнула от восторга. Кто-то из мужчин трижды коротко кашлянул.
Алексей сидел, опустив голову. Он даже не сразу понял, что слышит.
Потом поднял лицо и посмотрел в пустую кухню.
Смех продолжался.
— Заткнитесь! — крикнул Алексей.
Публика ответила новым взрывом хохота.
А потом раздались аплодисменты.