День жестянщика

Правильно говорят опытные водители – при похолодании будь внимателен на мостах и эстакадах! Это потому, что асфальт, на землю положенный, остывает медленно. А земля тепло хранит долго. А под асфальтом на эстакаде – только не толстый слой бетона, который быстро остывает, и асфальт покрывается льдом.

В принципе это известно. А вот на практике?

Ноябрьским вечером колесил я по каким-то делам по Москве. Холодало. Днём было тепло, но небо ясное, температура падала быстро. Однако, когда я поднимался по метромосту, около девяти вечера – всё было обычно и спокойно.

Также спокойно и уверенно я выехал на метромост, спускающийся с Воробьёвых гор, и через Москву-реку перекинутый к низкому противоположному берегу – к Лужникам. Редкие встречные машины подмигивали фарами. Что, на метромосту гаишники машины останавливают? Странное место нашли! Опасно!

Ехал я со скоростью «в пределах», что беспокоиться? Выезжаю на мост. И тут я вижу – далеко впереди, на мосту всё красное от стоп-сигналов. Стоят машины, причём на всех трёх моих полосах.

До огней очень далеко – полкилометра, не меньше. Слегка жму на тормоз – никакой реакции! Жму сильнее – машина, как на саночках, скользит вниз! Скорость не очень высокая, но она не падает! Машина скользит по льду! Остаётся триста метров, двести, и сто. Красные огни скопившихся на мосту машин всё ближе. Скорость медленно падает, но становится понятно, что остановиться не удастся. Попробовать объехать по встречной? Но там поток машин. Не объехать. Можно только выбрать, куда врезаться в этой пробке. Выбираю машину попроще и стоящую подальше. Вышедший из неё водитель с отчаянием смотрит, как я неумолимо приближаюсь.

Удар получается довольно мягким. Машина останавливается. В зеркало заднего вида вижу, как сверху накатывают машины, готовые въехать в пробку на мосту. Место аварии покидать нельзя, но нельзя и оставаться – ещё и сзади въедут! Быстро объезжаю пробку и становлюсь перед ней. Как раз вовремя – в хвост пробки начинают одна за другой врезаться машины.

Подхожу к водителю машины, в которую въехал. Ему уже не до меня – в него только что влетел новый Жигулёнок. Я жестом показываю, что ничего сделать не мог. Он жестом показывает, что понимает. Его машина разбита и спереди, и сзади. Всего в этот завал попало уже машин двадцать, и новые продолжают прибывать. Никаких гаишников и дорожных рабочих нет. Перекрыть движение и предупредить некому.

Вышедшие из машин владельцы с горем наблюдают грустную картину. Сильно помятых машин, Слава Богу, нет – все живы-здоровы. Переговариваются между собой грустно и обречённо, но без злобы. Кто виноват? Погода и дорожные службы. На кого жаловаться? Ранние девяностые – можно только на погоду. Дорожных служб всё равно нет.

Внезапно все оживились и закричали, глядя с ужасом вдаль.

– Тормози! Тормози! – нёсся отчаянный крик.

На мост вылетела на большой скорости красная «Пятёрка». Увидев скопление машин впереди, безбашенный водитель стал тормозить, но скорость была слишком велика. Если этот врежется, мало не покажется никому!

Водитель «Пятёрки» понял, что если врежется – останется без машины, и решил объехать по встречке. Но там тоже шли машины. И «Пятёрка», приняв влево, постаралась вписаться в просвет между пробкой и едущими вверх машинами. А просвет был мал. И «Пятёрка» принялась чиркать боком по встречным машинам. Громкие удары, искры, летящие от металла. Затормозила «Пятёрка» только в самом низу моста. Помятые машины на встречке тоже стали останавливаться. У них будет своя разборка.

И тут на мост выехал огромный Камаз. И все замерли. Камаз неотвратимо приближался. Я решил, что не стоит больше оставаться наблюдателем. Любопытство – порок! И я уехал.