Дорога в рай Глава 4

                4

      

   -  Похоронили   Анну?   
    -  Да,  вчера   похоронили.
   -  Пришли  люди   ее  проводить?
    -  Кто  знал   ее?   В  стороне   ото  всех   была.   Друзей   не   водила.   Не   скажешь,   что   от   людей   шарахалась,   но  и  они  к  ней   не  прилипали.    Потерянная.   Четверо   мужиков,   которые   копали   могилу,   ее   бригада  с   узкоколейки,   да  я.
    -   Что   сказал? 
    -   Мало   чего   знал   о   ней,   только  то,   что   из   дела,   что  от   Копейкина   узнал.   Кандидат   наук,    в   Москве,   в   университете    русскую   литературу   преподавала.   Сказал,   что   хорошего   человека   потеряли.   Неприкаянная,  отстраненная   была.   Обидно,   что   так   мало   на   этой   земле   была.   Жалко  человека. 
     -   Не   сберегли,   не   остановили,  не   согрели.
    -   Кого  тут  будешь   винить?
    -  Нас.   И   меня,   и  тебя.
    -   Зачем,   Вы,  Ольга  Константиновна,   на    меня   еще    и  эту  тяжесть   грузите?    На   мне   и  так   вериги   боли    за   ребят    в   войне   оставленных.
     -   Святая   она,   боль   эта,   Дугин.    Повезло   тебе,   что   такой.  Чем   дольше   живет   она   в   людях,   тем    крепче   об   ушедших   память.    Чем   больше,  как  ты   говоришь   «грузим» ,    тем  чище   наша    душа   и  наше   сердце.    Вот   и   Анна.  Пройти   и   не   заметить?    Была   и  была.  Нет  и  нет?     И  никого   и  ничего  после   нее.    Израненная,   изболевшаяся,    переполненная   благородством,   красивая,   молодая   женщина.    Нам   с  тобой   о  ней   помнить. 
    -   Сын    мой   вместе   с  ней   в   бригаде   работал.    Она    сказала,   что   у   нее    тоже  сын,   ровесник   моего.   Сказала,   что   ждет,   когда   сможет   уехать   и    обнять   его. 
    -   Если    она   с   ним   говорила,    значит   открыла   в   нем   что-то.    И  вот   он,   помяни   мое   слово,   не   забудет   ее,   вспомнит   обязательно.    Прикоснувшись   к   ней  ее  не   забыть. 
   Когда   она   только   здесь   появилась,    я  сразу   поняла,   что  другая   она.    Говорила   с  ней   несколько    раз.   Никогда   у   нас   не   было    таких   утонченных,   образованных   людей.    Говорить    с  ней,   как   купаться   в   теплом    океане,    наслаждение.   Жаль    не   долго   это   было.   После   зоны,    здесь,   на   «воле»    быстро   ушла   в   алкоголь,  как    я   не   пыталась   ее    остановить,    не   смогла.    И   не   осталось    после   нее   сына,   умер   он   в   детском   доме   от   воспаления   легких,    тогда,  когда   была   она  на   зоне.
   -  Тогда   зачем?   Почему  моему   сыну   она   так   сказала?
   -  Потому,   что   поверить  не   могла.   Не   могла   и  не   хотела.   Решила,   что   не   может   такого   на   одного   человека,   чтобы   столько   боли  и   печали.   Внушила  себе,   а  потом   поверила,   что   не  правда,   жив   сын   ее,   придумали   «опричники»,   чтобы   сломать.   Поверила,   а  вернуться   боялась,   срок   ее   еще  весной   закончился. 
  -  Потемки,   душа  чужая.
  -   Может   и   так,  если   нет   желания   в   нее   со   светом   войти,    она   так   и   останется   потемками.   У   нее   она   была   не   во   тьме,   в   крови.
  -  А   у  Вас?   У   Вас   ведь   она   тоже   в   крови.    И   похожи   вы,    не   внешне,   не   знаю   чем,   объяснить   не   смогу.   Из   родственного   мира.   Почему   Вы  не   пошли   по  ее   дороге?    Не   спились,   выжили.
   -   Подметил   верно.   Похожи,   пожалуй   точнее   -  созвучны.   Но   судьбы   разные,   меня   сначала   революция   выдернула   из   цветного   мира.   Удар,  больно,  но  пережили.    Жестокость   и   надругательство    уже   потом,   когда   я  научилась   обворачиваться   в   броню,  встречаясь  с  врагами.    Анна,   светлая   комсомолка,   полная   надежд  на   грядущее  счастье.   Во  взрослую   жизнь  вошла,   когда  вся   страна   была  в  этом   состоянии  после   войны.   Верила,   что   нет   больше   зла   и  никогда   не   будет.
  -  У  Вас   еще   сын   рядом.
  -   Да!   Нашел  меня   после  войны.  Чудеса!   Я  уж   и   не  верила,   что  придет  это  время.  А  он  нашел!   Счастье!   Сердце   захолонуло.   Твоя   мать   знает,   что   это   такое,   увидеть   сына.   Живого!  Упасть   к   ногам,   обнять,   прижаться,  почувствовать   сколько   дорог   они  прошли,  пока   не   оказались   здесь,   перед   тобой.  Заплакать   обильными,  теплыми   слезами   отчаянной   радости.   Нашел   и  остался   рядом   и  никуда   не   ушел,  потому,  что  шел  ко  мне.   Я  не  видела   его   шестнадцать   лет.
   -  Обижаетесь   на   жизнь?
   Княгиня   нежданно   улыбнулась:
   -   Чудак  ты,  парторг!   Как   можно   обижаться   на   жизнь?   Можно   только   благодарить  Бога   за  то,   что   он   подарил   тебе   это   чудо  -  возможность   жить.   Тебе!   Твою   жизнь!   Поверь   мне,   у  него   был   выбор  дать  ее  тебе   или   нет.   Нашу   цепочку   он  мог  прервать   хоть   десять,  хоть  пятнадцать   поколений   назад.   Не   прервал,   подарил   возможность   прийти   в   этот   мир.    Мы   нужны   ему   здесь.   Зачем?   Только  он   и  знает   зачем.   Посмотри   вокруг,   все,  что  ты  видишь   твое,   потому,  что   все   это   в  тебе.   Дыши,  обнимай,   люби,   радуйся.   Как   это,   обижаться   на   жизнь?   Если   только   на   людей,   на   себя.   А   жизнь  надо   любить.
    -  Сын   без   руки   с  фронта?   
    -  Да,   воевал.   Нет   руки,  но   живой,   а   мы   и   не  помним,   что  ее  нет.   Мужчина,   делает  все,   что   мужчине   положено.    Семья,   дети.  Сено   косит,   дрова  колет,  дом   и   двор   в   порядке,  без   дела   не   сидит.   И  по  работе  в  мастерских   его   хвалят,   сам   знаешь.   Не   для   нашего   рода   сидеть   в   уголке   и   себя   жалеть.  А  мне   важно,   что  рядом   он,  что   живой,   что  мой.
   Посидели,   помолчали.
  -   Пойду   я,   Ольга   Константиновна,   рабочий   день.
   -  Так   это   и   есть   твоя   работа,   с   людьми   говорить.   Вы   на   могилу   надгробие   установили?
    -    Да,  временное   пока,   с  именем   и   фамилией.   Земля   уляжется,   поставим  обелиск.
    -   Не  надо.   Мы   с   сыном    за  могилой   присмотрим   и   крест   поставим.   Так   для   нее  правильнее   будет.   Звезда   над   могилой,  не   по  ее  страданиям.  Крест  поставим,   как   на  Руси  положено.
    -  Хорошо,  спасибо.   Добра   Вам.   Если   помощь  понадобится,   скажите.  Дугин   поднялся,   сделал   пару  шагов,   остановился   в   нерешительности   и  опять  сел   на   скамейку.
    -   Давно    Вас   знаю,   а  говорим   вот   так   впервые.  Хороший   получился   разговор,   честный,   открытый.   Ну  раз   так   честно   у   нас,   скажите,   не   любите  Вы  Советскую   власть,   в  обиде   на   нее?   Не   бойтесь,   что     скажете,  все   между   нами   останется.   Умный   Вы   человек   и  вопрос   этот   важен   для   меня.  У   нас   много   людей,   пусть   не   такого,   как   Вы  происхождения,   но   тоже    всего   лишившихся.    Как   они?   Что   в  них?   Понять   мне,  я   других,   крестьянских,   батрацких   корней.
    -   Да!  Вопрос!    Не   поверишь,   никогда   такого   вопроса   не   задавала.   Может   быть   давно,   лет   сорок  назад,   тогда  может   быть.   Должна   была,   должны   были   быть   мысли.    Но  понимала  ли,   осознавала?   Боль   была   и  неприятие.   Но   не   сейчас,    стихло   все,    забыла.   И   сельчане   наши,    поверь   мне,  злобы   в   себе  не   носят.   И   зло   детям   своим   в   наследство   не  передают.   Как   сами   работали   в  войну   до   истощения   по   четырнадцать   часов,   так   и   сыновья  их   и   дочери.    Пафосно   звучит,   но,   как   уж   есть.   Незадолго   до   того,  как   ты   у   нас   появился,   семья   Тимофеевых    на   родину   уехала.  Ты   Пантелеева   хорошо   знаешь,   так   вот,   Тимофеева   старшего   в   одно   с   ним   время   из   Крыма   выселили.   По  постановлению   комитета   бедноты.   Отсюда   уехал   он   с   женой   и  сыном   Алексеем,   Героем   Советского   Союза.   Героя   его   сын   за   Днепр   получил.   Был   Алексей   злым   на   Советскую   власть?   Думаю,  он   даже  не   догадывался,   что   должен   был   ее   не   любить.  Поэтому    будь   спокоен,   крепкие   это   люди,   все   вынесут.  Не   власть   для  них   главное,  и  не  сами   для   себя   они   главные.   Родина   у   них   в  крови,   страна   наша.   Такая,   какая   есть.
    -  Хорошо   это   и  мне   понятно.   Но   опять   же,    из   простого  народа   по   большому   счету   вышли.    А  Вы?   Княгиня.   Императорский   двор.
  Ольга  Константиновна  в   этот   раз   уже   рассмеялась:
    -   Ох,    Владимир   Павлович!    Так   тебе   хочется   меня  разбередить!   Я   бы   и  сейчас   с  удовольствием    на   бал!   Уже   не   танцевать,  не  те   годы.   Но  вдохнуть  в   себя   воздух,  чистоту   молодости!   Хотя,   почему  не  станцевать?   Вальс.   Сейчас.  С   тобой.  Попробуем?
   Дугин   засмущался,   опустил   глаза,   соврал:
   -   Не   умею   я.
   Княгиня   неожиданно   легко   поднялась,    в   глазах   ее   вспыхнул    озорной   огонь,   совсем  как   юной   пятнадцатилетней   девчонки,   протянула    тонкие   руки.
    -   Испугался   солдат!   Войну   прошел!   А  ну,   вставай!   
    Он   повиновался,   встал,   одернул   гимнастерку. 
    -   Так!     Правая   рука   на  талию,   в   левую   мою  правую.     Вальс   Ромео   и  Джульетты   из   оперы.
    Дугин   застыл   в   недоумении.   Княгиня   поняла:
    -  Забылась  чуть-чуть,   Севастопольский   вальс.    Напеваем   про   себя.   Три,   четыре,   и…
    Он   вдруг   увидел   себя   на   танцплощадке,   Наталью,   будущую   жену   в   своих   руках,    услышал   песню  баяна.   Сделал   шаг,   другой,   третий    и,   легко   приподняв   рукой   княгиню,    закружил.   Сделали   несколько  кругов   по  траве   и   остановились.
   -   Голова   закружилась,   -   сказала  Ольга  Константиновна.    Она   как-то    стихла,   обмякла,   стала   серьезной,   опустилась   на   скамейку.     -   Вот,  как   бывает.   Не   думала,   что   когда-нибудь   буду   танцевать   с   комиссаром.  Вот   она,   жизнь.    Ты   тоже   навряд  ли   мечтал   обнимать   княгиню.    Будет   у   тебя  о   чем   рассказать   внукам,    к   тому   времени   не   будет  уж   их  на   свете,   княгинь.   Ты   давай,    иди,   полдень   скоро,   засиделись   мы.   А  у  тебя  работа.
   Дугин   посмотрел   на   часы:
   -  Да,  обед   скоро.   Спасибо   за   разговор  и   за   все.   Пойду   за  водой.  Он   взял    ведра,      не   оглядываясь,   прошел    до   водокачки,   наполнил    ведра,   вернулся   домой    с  водой.
     -   Как   ты,   пришел   в   себя?  -   спросила   жена,   пока   он,  вытирая   полотенцем   вымытые   руки,   садился   за  стол.
    -  Не  знаю    теперь   от  чего  и  приходить.  Чудеса,   по   другому   не   скажешь.   Только  что   с    Ольгой  Константиновной   перед   ее   домом   вальс   танцевал.
     -   Как  это?   -   Наталья   застыла   с  полной   поварешкой   щей   над   тарелкой.
    -   Помнишь   наш   первый   раз   на  танцплощадке   у    клуба?   Не   умел   я    танцевать,    а   ты   пришла,   увидел    и  пошел.    Все   ноги   тебе   обступал,   но   отойти  не   мог.   Ты  потом   научила.   Сегодня   пригодилось.
    -  Помню,   конечно,   помню.    Это   был   мой   первый   день   в  вашем   поселке,   по  направлению   приехала   работать.    Вечером   пошла   к   клубу,   с  горы   видно   было,   там   вся   молодежь.    Девчонки   кругом   на   танцплощадке  сидят,   комары    тучами,    у  каждой   в    руке   березовая   ветка,   сидят,  отмахиваются.    А   парни   в  волейбол   играют.    Я   тоже   с   веткой,  села    у  вашей   площадки,   посмотреть,  как   вы   играли,  интересно,   в  нашем   селе   волейбола   не   было.    Ты   был   лучше   всех,  не  знала   игры,   но  поняла,  ты  и  прыгал   выше   всех   и  бил  всех   сильнее.    Гибкий,   сильный,   на  тебя   только   и  смотрела.   Все   босиком,   после    игры   побежали   к   бочке   у   клуба,   мыть   ноги.   Пока  вы   там   были,   начались   танцы,   заиграл   баян.    Девчонки   танцуют   друг   с  другом,    а  я   одна,   никого   еще   не   знала.    Ты   подошел   в  солдатских  брюках,  в  сапогах    и  тенниске,   протянул   руки,   обнял   и  я  поплыла.   И   забыла,   что  не   дома,   не  в  своем   селе,   как   будто   всегда   жила   здесь   и  всех   знала.   Легко!    Когда   стемнело,   там  же,  на   улице    стали   показывать   кино.    Не  помню  о  чем   оно   было,   не   помню  о  чем   говорили    на  экране,   движок   на   улице,   рядом   с   киноаппаратом     и  ничего   не   слышно.  Но   совсем   не   поэтому  не  слышно,   не   поэтому  не  помню   что   было   на  экране.  Ты   сел   рядом,  дышать   страшно,   замереть   хочется,   прикоснуться   боязно.   Помню…
  -  Сам   не   знаю,  как   сел  рядом.   Никого  не   видел.  Только  ты.
  Наталья   вздохнула:    -   И  что  все  таки  с   княгиней?
    Дугин   рассказал,  как   мог.   Жена   сидела   напротив   потупившись:
   -  Смотри,   не  влюбись   в   свою  княгиню.
   Он   встал,   подошел  к  ней   сзади,   обнял.
  -   Ревнуешь!   Эх,  ты!   Ты   же   знаешь,  что  нет   на   свете   и  никогда   не  появится   на   свете   женщина,  которую   я  бы  смог  полюбить.   Никого   не   смогу,   кроме   тебя.   Ты  одна,   нет   других.
   Поднял   ее   на   руки   и  понес   в   комнату.


Рецензии