Монастырь Святого Аврелия. Глава 10

Слышный в темноте треск костей сменился глухим, тухлым всплеском. Чудовищная туша, пропустив удар лома в раскрытую пасть, не обмякла — напротив, вся её раздутaя масса судорожно напряглась, будто внутри внезапно проснулось нечто, которому было мало одного тела. С визгом, от которого у Артура заломило в ушах и свело челюсти, тварь мотнула головой, выбивая железо из его ослабших, покрытых гноем пальцев. Лом выскользнул из рук и с тяжёлым плеском исчез в чёрной жиже. На голове уродца судорожно развернулась слуховая воронка, сложенная из сросшихся человеческих ушей. Они раскрывались одно за другим, мокрые, багровые, покрытые пузырями гноя, словно множество мёртвых органов вдруг обрели единую жизнь. Каждый поворот чудовищной массы сопровождался влажным потрескиванием хрящей, и Артуру на мгновение показалось, будто внутри неё кто-то медленно перебирает пальцами сломанные кости. Затем тварь оттолкнулась от дна и рванулась в сторону.

— Ариэтти! — выкрикнул Артур, выныривая из чёрной жижи и выплёвывая кровавую слизь.

Чудовище шло прямо на девушку. Его скользкие, раздутые лапы рассекали густую чернильную воду, оставляя за собой пенистый след из гноя, кала и всплывающих клочков органов. Ариэтти, прижатая спиной к осклизлой каменной колонне, попыталась оттолкнуться, но раненое бедро предательски подломилось. Сапог сорвался с покрытого слизью камня, и девушка с коротким вскриком ушла под воду по самое горло, захлебнувшись тухлой, маслянистой жижей. Она вынырнула, судорожно хватая воздух, и увидела над собой уродливую пасть, разинутую так широко, что за рядами кривых зубов чернело горло.

Артур уже двигался. Забыв о рвущей боли в сломанных рёбрах, он рванулся через ледяную воду, и каждый шаг отдавался в груди тупым, раскалывающим ударом, будто обломки костей внутри пытались прорвать кожу. Но страх за Ариэтти оказался сильнее. Он врезался в тварь сзади, обхватил её сросшуюся шею руками и всем телом навалился на чудовище, вдавливая локти в сочащиеся нарывы вдоль позвоночника. Под пальцами лопались гнойные пузыри, горячая слизь растекалась по ладоням, затекала под ногти, а под вздутой кожей двигались твёрдые бугры — слишком самостоятельные, чтобы быть просто костями. Туша качнулась, словно собиралась рухнуть, но вместо этого резко дёрнулась назад и потащила Артура за собой. Они вместе свалились в воду, подняв волну тухлой пены, разложившихся внутренностей и чёрной сукровицы. Артур ударился боком о каменное дно и на мгновение ослеп от боли.

— Бегом! За колонны, пока она нам потроха не вырвала! — задыхаясь, прохрипел он.

Ариэтти не заставила себя просить дважды. Они оба, отчаянно барахтаясь в кромешной тьме, выбрались из замутнённого потока и метнулись в глубину архива, скрываясь за массивным рядом затопленных стеллажей. Здесь вода доходила до груди и почти не двигалась, густая и холодная, словно чёрная кровь огромного мёртвого организма. Она пахла тухлым суслом, растворёнными чернилами, испражнениями, мокрым дубом и отмокшей человечиной. Воздух был настолько тяжёлым от вони, что казалось, будто каждый вдох приходится проталкивать сквозь невидимую массу. Даже собственное дыхание здесь звучало неправильно — слишком живо для места, которое десятилетиями копило в своих стенах смерть.

Прижавшись спинами к гниющим дубовым полкам, Артур и Ариэтти замерли. Девушка до крови прикусила собственную ладонь, чтобы не закричать от жгучей боли в пробитом бедре; ногти ломались о кожу, пальцы дрожали, а из глубины раны горячими толчками расходилось воспаление. По её щеке стекала чёрная вода, смешиваясь с потом и кровью. Артур старался дышать как можно тише, но каждый вдох отзывался в груди тупым внутренним скрежетом. За стеллажами медленно приближалось тяжёлое влажное хлюпанье. Потом ещё одно. Вода вокруг полок едва заметно пошла кругами. Слуховая воронка твари медленно поднялась над поверхностью, раскрывая одно человеческое ухо за другим. Чудовище проплывало мимо почти вплотную к стеллажам, не видя их, но словно ощупывая пространство слухом, ловя малейшее движение воды, каждый случайный вдох, каждый удар сердца, если только его можно было услышать сквозь толщу чёрной жижи.

Артур зажал рот рукой, но именно тогда живот свело. Сначала пришла резь, затем ледяной спазм прокатился от кишечника к желудку, сжимая внутренности в болезненный узел. Отравленная вода, которую он проглотил во время падения, уже начала действовать. Горечь поднялась к горлу, мышцы живота судорожно дёрнулись, и он попытался подавить рвотный позыв, но организм предательски не подчинился. Из груди вырвался короткий, сдавленный кашель, смешанный с влажным рвотным хрипом. Слуховая воронка на голове монстра мгновенно сжалась. Артур успел лишь встретиться взглядом с расширившимися глазами Ариэтти, прежде чем тварь рванулась вперёд.

Чудовище ударило в стеллаж с такой силой, что мокрый дуб взорвался под его тушей. Полки лопнули, ржавые гвозди вылетели из древесины, и на Артура с Ариэтти обрушилась лавина отмокших тяжёлых фолиантов, обломков дерева и каменного мусора. Вода взметнулась до самого потолка, а монстр рухнул прямо на Артура, вжимая его ломаные кости в каменный пол. Искривлённые пальцы с выпревшими ногтями впились в плечи, разрывая подсохшие бинты и вспарывая кожу. Артур попытался закричать, но рот тут же наполнился чёрной водой. Из пасти твари на его лицо хлынула горячая ядовитая слизь, пропитанная запахом протухших почек, гноя и разложения. Он забился под тяжёлой тушей, чувствуя, как лёгкие горят, словно в них залили расплавленный металл. Перед глазами лопались кровяные сосуды, мир превращался в мутное багровое пятно, а руки скользили по мокрой коже чудовища, не находя ни опоры, ни слабого места. С каждой секундой воздух в груди становился всё дороже, и Артур уже чувствовал, как сознание начинает медленно проваливаться в чёрную глубину.

Над водой блеснуло лезвие. Ариэтти, преодолевая шок, боль и нарастающую лихорадку, подобралась к твари со спины. Раненая нога почти не слушалась её, но девушка цеплялась за обломки стеллажа, подтягивая себя вперёд. Пальцы дрожали так сильно, что кинжал несколько раз едва не выскользнул из ладони. Она подняла руку и вонзила лезвие по самую рукоять в основание пульсирующей слуховой воронки. Тварь дёрнулась, и Ариэтти стиснула зубы, с диким воплем проворачивая кинжал в гнилом, червивом мясе. Из разреза хлынула густая чёрная жидкость, забрызгивая ей руки, лицо и шею. Чудовище взвизгнуло, и этот звук оказался настолько высоким и нечеловеческим, что Артур почувствовал его не только ушами — вибрация прошла через воду, камень и собственные кости. Хватка на его плечах ослабла.

Этого мгновения Артуру хватило. Его пальцы вслепую нащупали на дне затонувший кованый лом. Холодный металл был покрыт мозгами, слизью и старой кровью. Артур сжал его обеими руками, собрав последние остатки сил, подтянул к себе и, задыхаясь под водой, вогнал железо снизу вверх — прямо под челюсть чудовища. Лом вошёл в мягкие ткани, пробил нёбо и с сухим костяным треском вышел через верхнюю часть черепа. Тварь вздрогнула всем телом. Её раздутые конечности ещё продолжали двигаться, будто тело отказывалось принять смерть: лапы царапали камень, пальцы судорожно сгибались, брюхо ходило ходуном. Затем из разорванной головы хлынула густая чёрная масса, смешанная с мозговой тканью, гноем и кровью. Чудовище забилось в последних судорогах, взбивая вокруг себя кроваво-чернильную пену, кал и ошмётки внутренних органов, после чего тяжело обмякло и медленно всплыло брюхом вверх.

Артур вынырнул следом, судорожно хватая ртом воздух, и тут же его вывернуло. Он согнулся над мёртвой тушей, выплёвывая чёрную воду, желчь и кровь. Всё тело сотрясала тяжёлая лихорадка, а из разорванного бока непрерывно сочилась тёмная кровь. Ариэтти подхватила его под мышки сорванными руками и не дала снова уйти ко дну, хотя сама едва держалась на ногах. Лицо девушки стало серым от боли, губы покрылись кровавыми трещинами, а в воспалённых глазах уже плавал мутный блеск жара. Именно тогда она заметила каменный выступ над затопленной нишей, куда чёрная жижа ещё не добралась. На нём стоял медный цилиндр архивариуса, покрытый зеленью, старым воском и налётом времени, словно кто-то когда-то спрятал здесь послание, а потом весь мир забыл, что оно существует.

— Там...

Ариэтти потянулась к цилиндру. Сдирая ногти о мокрый камень до оголённых фаланг, она несколько раз срывалась обратно в воду, но всё же дотянулась, схватила тубус и сорвала заклинившую крышку. Внутри лежал туго свёрнутый промасленный свиток. Она развернула его прямо на воде, насколько позволяли дрожащие руки, и старый пергамент хрустнул, впитавший влагу и годы. Под тусклым светом проступили линии чертежа.

— Нашла... — выдохнула Ариэтти, прижимая тубус к вымазанной кровью груди. — Нашла, Артур. Мы уходим из этой гноящейся дыры.

Она ткнула пальцем с сорванным ногтем в один из исчерченных тушью каналов.

— Смотри. Эта труба идёт не сразу под внешнюю стену. Она проходит под фундаментом и ветвится. Старый сбросной отвод ведёт в подземный ярус заброшенной монастырской тюрьмы.

Артур посмотрел на чертёж, сплюнул на раздувшееся брюхо убитой твари чёрную кровь со сгустками содранного пищевода и снова склонился над пергаментом. Заброшенная тюрьма находилась прямо под скальным основанием крепости — забытое место, куда десятилетиями не ступала нога монахов. Судя по старым линиям, именно оттуда шёл прямой технический коллектор, уходивший наружу через овраг. Выход существовал. Где-то под фундаментом монастыря, среди костей, гнили и сточных вод, оставалась дорога наружу. Но сначала до неё нужно было добраться.

В углу затопленного скриптория, за раздувшейся тушей убитого монстра, из которой в воду вываливались червивые потроха, чернело узкое каменное жерло сбросного канала. Из него с таким напором тянуло выгребной ямой, застоявшимся аммиаком, сопливой желчью и сгнившим человеческим мясом, что Ариэтти пришлось отвернуться, чтобы не вырвать снова.

Артур перехватил лом.

— Идём, пока ноги не отгнили совсем.

Они втиснулись в узкую трубу один за другим. Пространства едва хватало, чтобы ползти на локтях и окровавленных коленях. Внутри стояла абсолютная, давящая темнота; не та, к которой привыкают глаза, а плотная чернота, словно камень сомкнулся вокруг них и не собирался выпускать обратно. Стены канала покрывал толстый слой липкого ила, перемешанного с человеческими испражнениями, пучками выпревших волос, личинками и сукровицей, сочившейся сюда из верхних лазаретов. Воздух был настолько густым от вони, что казался почти материальным. Каждый вдох обжигал носоглотку, а каждый выдох возвращал им запах собственной болезни.

Продвижение превратилось в медленную пытку. Артуру приходилось разгребать перед собой кованым ломом спрессованную массу из старых человеческих костей — останков тех, кого во время прежних мора сбрасывали в стоки вместе с мусором. Под железом сухо ломались рёбра, черепа глухо катились в стороны, а иногда лом проходил сквозь кости без сопротивления и погружался во что-то мягкое, давно утратившее человеческую форму. Острые обломки берцовых костей впивались через мокрую одежду прямо в мясо, разрывали подсохшие повязки и сдирали кожу. Ариэтти ползла следом, хватаясь сорванными пальцами за сапоги Артура. Раненое бедро горело огнём от попадавшей в глубокую рваную рану ядовитой грязи, но девушка продолжала двигаться, стискивая зубы до боли в челюсти. Временами из её горла всё же вырывался тихий стон, тут же поглощаемый тесным тоннелем.

Кишечник Артура снова скрутило спазмом от отравленного воздуха. Его вырвало прямо перед собой зелёной тухлой пеной и кусками содранной слизистой. Им приходилось ползти лицом сквозь эту массу, задыхаясь, давясь кашлем и собственными рвотными позывами. Лом цеплялся за кости, одежда рвалась, колени скользили по грязи, а бесконечный узкий тоннель словно не желал отпускать их наружу. Чем дальше они ползли, тем сильнее становилось ощущение, будто они находятся уже не под монастырём, а внутри него — внутри огромного больного тела, где вместо крови текла гниль, вместо костей лежали старые человеческие останки, а каждый канал вёл не к свободе, а глубже в его разлагающееся нутро.

Наконец наклонная труба оборвалась. С мокрым, тошнотворным хлюпаньем они один за другим вывалились из узкого жерла и с тяжёлым стуком рухнули на холодный осклизлый каменный пол, вымазанный фекалиями. Вокруг царили гробовой мрак и звенящая тишина. Только тяжёлое, рваное дыхание героев да редкие капли сырости, падавшие со свода, нарушали неподвижность подземелья. Капля ударялась о камень, и долгое эхо уходило куда-то в глубину. Здесь пахло уже не просто гнилью. Вонь была старой, въевшейся в камень, смешанной с пылью, ржавчиной и засохшей кровью; это было дыхание давней смерти, которое, казалось, не исчезало даже спустя десятилетия.

Вдоль узкого каменного коридора тянулись ржавые решётки полуразрушенных камер. Внутри, прикованные к стенам тяжёлыми цепями, всё ещё сидели скелеты давних узников обители. Высохшие кости были обтянуты чёрными клочьями кожи, головы бессильно свисали к груди, а некоторые черепа навечно пробиты коваными гвоздями. На стенах вокруг них остались тёмные потёки старой крови. Ариэтти несколько мгновений смотрела на эти останки, потом попыталась стереть с лица слой вонючего ила и человеческих отходов.

— Мы... мы пришли?

Артур тяжело поднялся на локтях, со скрежетом опираясь на лом, и посмотрел вперёд. В конце тюремного коридора, за полуразрушенными железными воротами, темнело отверстие главного магистрального коллектора — той самой трубы, которая должна была вывести их наружу, за стены обители. Но путь оказался закрыт. На массивных воротах заброшенного карцера висел гигантский кованый замок, покрытый въедливой ржавчиной и присохшими кусками старой плоти. Казалось, его не открывали не годы, а целая эпоха.

Артур тяжело поднялся. Лом волочился по каменным плитам, оставляя в мху глубокую царапину. Каждое движение вырывало из его груди глухой влажный кашель. Кишечная инфекция сжигала внутренности, а из пробитого носа на пропитанные гноем бинты непрерывно капала густая чёрная сукровица.

— Артур... — раздался сзади хриплый, угасающий шёпот Ариэтти. — Стой... я не... не чувствую пальцев.

Девушка шла в нескольких шагах позади, едва удерживая равновесие на израненной ноге. Лихорадка выжгла губы до кровавых трещин, воспалённые глаза блестели от подступающего бреда. Она сделала ещё шаг, но тяжёлый сапог зацепил полуразрушенную нажимную плиту, скрытую под слоем раздробленных, гниющих костей. В глубине стены что-то тяжело и ржаво скрежетнуло. Подземные цепи натянулись, отозвавшись глухим ударом где-то под сводами.

— Назад! Не наступай! — закричал Артур, с дикой болью в рёбрах разворачиваясь всем телом.

Было поздно. Плита под ногами Ариэтти с сухим треском ушла вниз, каменный пол провалился, и девушка с коротким задохнувшимся криком полетела в чёрную, дышащую аммиачной вонью яму. Сверху с оглушительным скрежетом сорвалась противовесная железная решётка, утыканная длинными зазубренными пиками, и с гулким грохотом обрушилась прямо на провал, намертво перекрывая путь обратно.

— Ариэтти! Слышишь меня?! — Артур бросился к железным прутьям, вцепившись пальцами в скользкий, измазанный гнилью металл.

Из глубины накопителя донёсся тяжёлый мокрый всплеск. Там, в кромешной тьме, стояла желеобразная ядовитая жижа из соков разложения.

— Я... я жива! — вырвался снизу её эхоподобный, заходящийся кашлем голос. Он звучал глухо, словно из могилы. — Здесь тухлая вода, Артур... Но я вижу продолжение трубы! Беги к замку! Я попробую вылезти дальше!

Артур ещё мгновение сжимал решётку, затем заставил себя отвернуться. Он развернулся и рванулся к массивным воротам, с маху загнав плоский конец кованого лома в покрытую въедливой ржавчиной дужку замка. Руки судорожно дрожали, кровь из разорванного бока заливала куртку и капала на сапоги, но он давил всем весом, рыча от бессилия и боли. Металл скрипел, железо жалобно выгибалось, но замок молчал. Артур снова навалился на лом, сдирая кожу с пальцев до мяса.

— Давай же... Проклятая железка, ломайся!

Он вонзил кованый край снова и снова. Замок держался. Старое железо будто вросло в ворота, словно сами стены не хотели отпускать тех, кто однажды оказался внутри.

И вдруг из глубины ямы, прямо сквозь решётку, вырвался нечеловеческий ультразвуковой вопль. Артур замер. Звук прошёл сквозь него ледяной волной, и волосы на затылке встали дыбом. Он медленно обернулся к провалу.

— Ариэтти!.. Что там?! Ариэтти!

Ответа не последовало. Только один отдалённый всплеск разнёсся по подземелью и растворился среди каменных сводов. Затем наступила тишина — такая полная, что Артур услышал собственное сердце.

Он сделал шаг назад, но не успел.

Из темноты тюремного коридора, ступая по разбросанным человеческим костям, медленно вышел Брат Орион. Настоятель был облачён в сутану, пропитанную заскорузлой красной кровью; на ткани темнели пятна копоти, грязи и чего-то ещё, что уже невозможно было отличить от человеческой плоти. Подол волочился по камню, собирая пыль и кровь. Железная маска холодно блестела в полумраке, превращая лицо Ориона в безликий металлический лик, лишённый возраста, сострадания и даже человеческого выражения. В правой руке он сжимал тяжёлый двуручный меч. На лезвии темнела свежая кровь.

Орион остановился в нескольких шагах от Артура. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга. Между ними лежали человеческие кости, чёрная грязь и следы крови, а за спиной Артура возвышались железные ворота, за которыми начиналась дорога наружу. В этой тишине особенно отчётливо слышалось, как где-то за решёткой с потолка падают редкие капли. Казалось, подземелье само задержало дыхание, ожидая, кому из них достанется следующий вдох.

— Ты всё ещё ищешь выход, брат мой? — наконец произнёс Орион.

Голос из-за металла звучал сухо и бесцветно, почти спокойно. В нём не было угрозы — и именно это делало его страшнее. Так мог бы говорить человек, читающий молитву над уже выкопанной могилой.

Артур крепче сжал лом.

— Ты ослеп от лихорадки, — продолжил Настоятель. — За этими воротами тебя ждёт лишь война, скверна и смерть.

Орион сделал шаг вперёд. Под его сапогом хрустнула человеческая кость.

— А здесь... здесь нас ждёт Великое Очищение.

Артур тяжело дышал, не сводя с него взгляда.

— Ты сжёг их, — прохрипел он.

Орион ничего не ответил. Лишь чуть сильнее сжал рукоять меча, и металл тихо звякнул в тишине.

— Они были уже мертвы, брат мой, — произнёс он наконец. — Я лишь не позволил им унести смерть с собой.

Артур посмотрел на железные ворота. За ними был выход. Свобода. Возможно, жизнь. Позади осталась Ариэтти, запертая в чёрной яме, и где-то под ногами, в этой вонючей темноте, только что оборвался её голос. Но Орион уже медленно поднимал двуручный меч обеими руками. Окровавленное острие поднялось между ними, а затем начало опускаться, принимая направление на грудь Артура.

— Нельзя выпускать то, что заперто в этих стенах, — тихо сказал Настоятель. — Не после того, что мы здесь совершили.

Он сделал ещё один шаг, и подошва сапога раздавила под собой маленький человеческий череп.

— Твоя кровь останется здесь.

Клинок чуть опустился, готовясь к удару.

— Вместе с этой обителью.