Хвастик и самая высокая башня

В то утро Вастик встал не с той ноги. Так сказала мама, когда он за завтраком отодвинул кашу, надулся и заявил, что каша невкусная, ложка неудобная, а солнце светит не в ту сторону.

Вастик тотчас посмотрел на свои ноги. Ног было две. Обе — его. Левая и правая. Он попытался вспомнить, с какой встал. Кажется, с левой. А может, с правой. Он вставал сонный и не следил.

— А какая — та? — спросил он маму.

— Что «та»?

— Ну, нога. Та, с которой надо вставать. Чтобы день был хороший.

Мама задумалась. Папа, который уже надевал ботинки (сегодня, к счастью, одинаковые), тоже задумался. Бабушка Зина, если бы её спросили, наверняка знала бы ответ. Но бабушку Зину никто не спросил, и она обиделась бы, если бы узнала. Поэтому её никто и не спросил — чтобы не обиделась.

— Знаешь что, — сказал наконец папа. — Попробуй встать ещё раз. С другой. На всякий случай.

Вастик слез со стула, лёг на диван, закрыл глаза, сосчитал до трёх и встал. С другой ноги. Очень старательно. Потом сел за стол и попробовал кашу. Каша оказалась ничего. Даже вкусная. Ложка — удобная. А солнце, если пересесть на другой стул, светило как раз в ту сторону.

— Работает! — объявил Вастик.

Папа хмыкнул и записал это в свою чертёжную тетрадку. Сказал, что это важное инженерное открытие: если день не получается — надо встать ещё раз. С другой ноги. Он сам так будет делать на работе. Мама сказала, что на работе на диван не ляжешь. Папа сказал, что у них в Отделе труб есть очень удобный диван. Мама очень подозрительно на него посмотрела. Папа быстро ушёл на работу.

* * *

Однажды утром Кнопка пришла к Вастику с толстой книжкой под мышкой. Книжка была такая толстая, что Кнопку из-за неё было почти не видно. Книжку Кнопке прислала по пневмопочте двоюродная сестра из другого конца города. Книжка застряла в трубе на полдня, потому что была толще, чем труба, и дядя Гена вытаскивал её из трубы своим самодельным пылесосом. Пылесос книжку вытащил. А заодно — три чужих бублика, одну варежку и записку для Аркадия Аркадьевича «Кхм. Срочно». Записку отнесли. Бублики съел Тюпа.

— Это про динозавров, — сказала Кнопка. — Тут всё написано. Только букв очень много.

И тут Вастик, сам не зная зачем, молвил:

— Подумаешь. Я такие книжки уже давно читаю.

Пряник, который спал на подоконнике, приоткрыл один глаз. Ватрушка перестала умываться. Даже муха на стекле, кажется, замерла.

— Правда? — Кнопка прищурилась. — Тогда почитай.

Вастик взял книжку. Буквы стояли на странице плотно, как солдатики, и ни одна не хотела ему помогать. Тогда Вастик посмотрел на картинку и начал:

— Жил-был динозавр. Он был очень большой. И очень… зелёный. Он съел… дерево. И ещё одно дерево. И забор. И, кажется, папину машину. И…

— А почему ты читаешь, а пальцем не водишь? — спросила Кнопка.

— Я про себя вожу, — сказал Вастик. — Так быстрее.

— А почему у тебя книжка вверх ногами? — не отставала Кнопка.

Вастик посмотрел на книжку. Книжка и правда была вверх ногами. Динозавр на картинке стоял на голове, а хвост у него торчал в небо.

— Так задумано, — сказал Вастик, не моргнув глазом. — Динозавры в древности ходили вверх ногами. Это все учёные знают. Только тебе ещё рано.

Пряник на подоконнике закашлялся. Ватрушка ушла в другую комнату — наверное, чтобы не смеяться при всех.

Кнопка ничего не ответила. Она только хмыкнула, совсем как папа, забрала книжку и ушла. А Вастику стало неуютно. Будто в ботинок опять попал тот самый камешек.

А через пять минут зазвонила говорилка. Это была бабушка Зина.

— Ваш Вастик, — сказала она маме, — только что читал Кнопке книжку. Вверх ногами. Я видела. В бинокль.

Мама вздохнула. Бабушка, которая как раз пришла с пирогом, тоже вздохнула и сказала свою любимую перепутанную пословицу: «Пустая бочка громче гремит. А полная — молчит и варенье хранит». Вастик долго думал, кто тут бочка. И решил, что, наверное, он. И что он пустая. От этого стало совсем неуютно.

Вечером Вастик решил: раз уж он сказал, что умеет читать, — надо научиться. Тотчас. За один вечер. Пока Кнопка не узнала правду. А правду, как известно, бабушка Зина узнаёт раньше всех.

Он начал с кухни. На кухне всё было подписано: мама любит порядок. На одной банке было написано «САХАР», на другой — «СОЛЬ», на третьей — «КРУПА». Вастик взял банку с короткой надписью — короткие слова, решил он, читать легче.

— С… — сказал он. — Л… О… Н. СЛОН!

И открыл банку. Слона там не было. Там была соль. Вастик долго заглядывал внутрь, потом даже потряс банку — вдруг слон маленький и спрятался на дне. Слона не было. Буквы, видимо, перепутались. А может, слон убежал. Мама потом объяснила, что «СОЛЬ» и «СЛОН» похожи, но слон в банку не поместился бы даже самый махонький. Вастик подумал, что это очень обидно — для слона.

Потом он попробовал читать папины чертежи. Чертежи вылезали из «Логарифма» длинной бумажной лентой, и на них было много цифр, стрелочек и слов вроде «ТРУБА ДУ-50». Вастик прочитал «ТРУБА» — это он угадал по картинке — и обрадовался. А «ДУ-50» прочитать не смог. Папа сказал, что это и взрослые не все могут. Это по-инженерному. Вастик решил, что инженерный язык он выучит потом. То есть позже. То есть не по-Потомкински, а честно позже.

А потом мимо забора проходил Капитан, Кнопкин дедушка. Он увидел в окне Вастика, обложенного банками, книжками и чертежами, и крикнул:

— Эй, юнга! Что за аврал?

— Учусь читать! — крикнул Вастик. — За один вечер!

Капитан снял фуражку, почесал затылок и сказал очень серьёзно:

— За один вечер, юнга, даже якорь не поднимешь. Читать — это как плыть через океан. Надо каждый день понемножку. Сегодня — одну букву. Завтра — другую. А кто хочет переплыть океан за один вечер, тот, как правило, оказывается в луже. Это я тебе как капитан говорю.

И ушёл, насвистывая морскую песню. А Вастик поглядел на банку с надписью «СОЛЬ» и решил, что сегодня, пожалуй, хватит одной буквы. Он выбрал «О». Она круглая, как бублик, и её легко запомнить. Он её и запомнил. Насовсем.

* * *

После обеда Вастик пролез в щель в заборе, нашёл синий цветок и чихнул.

— Апчхи!

Не успел он даже как следует стать маленьким, как услышал:

— Внимание! Внимание! Сегодня! Только у нас! Самая высокая башня на свете!

Посреди Лопухова на шишке стоял человечек в красной шапочке из лепестка мака. Шапочка была великовата и всё время сползала ему на нос. Человечек кричал так громко, что у пробегавшей мимо гусеницы зашевелились все сорок ножек.

Человечек раздувался от важности. Раздувался так сильно, что Вастик на всякий случай отошёл на шаг: вдруг лопнет, как воздушный шарик. Бабушка про таких говорит: «Надулся, как индюк». Вастик индюка видел только на картинке, но теперь понял, что бабушка имела в виду.

— Кто это? — спросил Вастик у жителя, который нёс мимо вязанку травинок.

— Это Хвастик, — вздохнул житель. — Не обращай внимания. Он всегда так.

И житель рассказал Вастику про Хвастика всё. Хвастик живёт в самом высоком домике Лопухова. Домик стоит на ходулях из четырёх спичек — чтобы быть выше всех. Каждое утро Хвастик меряет свой рост у дверного косяка и каждое утро встаёт на цыпочки. Поэтому по зарубкам на косяке получается, что Хвастик за лето вырос на целую макушку. А на самом деле — на ноготок.

Ещё у Хвастика на стене висит «Доска почёта Лопухова». На ней двенадцать портретов. Все двенадцать — Хвастика. Хвастик в шапочке. Хвастик без шапочки. Хвастик с ромашкой. Хвастик в профиль. Хвастик в профиль с другой стороны. «Чтобы было из кого выбирать», — объясняет Хвастик.

— А когда он что-нибудь роняет, — добавил житель, — он всегда говорит: «Это я специально!» Однажды он уронил себя в лужу. И сказал, что специально. Проверял, мокрая ли.

— А ещё, — добавил житель, загибая пальцы, — он говорил, что поймал облако. Голыми руками. Но отпустил, потому что оно было мокрое. Говорил, что перепел соловья. Соловей, правда, об этом не знает. Говорил, что победил жука-носорога в борьбе. А жук-носорог просто спал, и Хвастик потрогал его за рог, а потом убежал так быстро, что потерял шапочку. Шапочку потом жук вернул. Вежливый жук.

— А ещё, — подхватил второй житель, — Хвастик говорил, что умеет летать. Его попросили показать. Он залез на лопух, раскинул руки и сказал, что сегодня нелётная погода. И с тех пор погода у него всегда нелётная. Даже когда солнце.

Вастик слушал и почему-то краснел. Ему вдруг показалось, что он тоже иногда говорит про нелётную погоду. Только по-другому. Например, когда говорит, что умеет читать.

— Я построил башню! — кричал Хвастик. — Выше лопуха! Выше яблони! Выше облаков! Её видно даже с Луны!

— А где она? — спросил Вастик.

Хвастик поправил шапочку и поглядел на Вастика сверху вниз. Это было непросто, потому что ростом они были одинаковые, и Хвастику пришлось встать на цыпочки.

— Сегодня её не видно, — сказал он. — Сегодня ветер. Я её спрятал. Завтра покажу.

— Он это каждый день говорит, — шепнул житель с травинками. — Уже неделю.

— А какой она высоты? — спросил Вастик.

— О! — Хвастик поднял палец. — Три тысячи мильон сантиметров! А может, даже четыре! Я мерил. Почти. Глазами.

Вастик подумал, что три тысячи мильон сантиметров — это примерно до Луны. Или до бабушкиного пятого этажа. Он был не уверен, что из этого выше.

Тогда Вастик сказал:

— А давайте её правда построим!

И жители Лопухова, которым надоело слушать про башню, которой нет, взялись за дело. Кто-то принёс жёлуди. Кто-то ореховые скорлупки. Кто-то катушку от ниток, которую нашёл в траве (очень может быть, что её когда-то потерял Шуршик). Скорлупку ставили на жёлудь, жёлудь на катушку, а сверху опять скорлупку.

По дороге мимо шёл Потомкин — неспешно, вразвалочку, с гамаком под мышкой.

— Потомкин, помоги! — крикнули ему. — Принеси жёлудь!

— Принесу, — пообещал Потомкин. — Потом.

И лёг в гамак тут же, под лопухом, смотреть, как другие строят. Через час он молвил, что очень устал смотреть и уснул. Жёлудь он так и не принёс. Но все уже знали, что так будет, и не обиделись. Это же Потомкин.

А Хвастик в это время бегал вокруг стройки с травинкой и всё мерил. Травинка была одна и та же, а Хвастик каждый раз объявлял новую высоту: «Сто сантиметров! Двести! Тысяча! Мильон!» Жители уже не обращали внимания. Только божья коровка, пролетавшая мимо, на всякий случай поднялась повыше.

А потом Хвастик решил, что башню надо торжественно открыть. Как настоящий начальник. Он видел однажды через щель в заборе, как Аркадий Аркадьевич открывал новую будку для говорилки на углу. Там была ленточка, ножницы и речь. Очень длинная речь. Хвастик запомнил из неё только «кхм» и «в целом», но решил, что этого достаточно.

Он натянул между двумя травинками паутинку вместо ленточки, взял в руки две сосновые иголки вместо ножниц, встал на камешек и начал:

— Кхм! Уважаемые жители! В целом! Сегодня в целом знаменательный день! Сегодня я, Хвастик, в целом построил… то есть руководил… то есть в целом был рядом… Кхм!

Жители слушали, один зевнул. Другой сел на травинку. Третий тихонько ушёл домой обедать и вернулся, а речь всё не кончалась.

— …и в целом, — продолжал Хвастик, — эта башня — самая высокая, самая красивая и самая моя башня во всём Лопухове, а также в окрестностях, а также, возможно, на Луне! Кхм!

Он чикнул иголками по паутинке. Паутинка не разрезалась, а прилипла к иголкам, к рукам, к шапочке и к носу. Хвастик долго отдирал её и чихал. Жители вежливо похлопали. Не речи, а тому, что она кончилась.

А Хвастик ходил вокруг и командовал:

— Это я придумал! Скорлупку — это я придумал! И катушку я придумал! И вообще, без меня вы бы ничего не построили!

— Ты бы хоть один жёлудь принёс, — сказал Вастик.

— Я не ношу, — гордо отвечал Хвастик. — Я руковожу.

Когда башня была готова, она и правда получилась высокая. Выше одуванчика! Почти до нижнего листа лопуха! Все жители Лопухова ахнули.

Хвастик приложил к башне травинку и торжественно объявил:

— Три тысячи мильон сантиметров! Как я и говорил!

Один житель, у которого была настоящая линейка (из щепочки, с зарубками), тихонько измерил. Получилось семь, семь сантиметров. Но он никому не сказал. Не хотел портить праздник.

И тут Хвастик, быстрее всех, полез на самый верх.

— Смотрите! — закричал он оттуда. — Смотрите все! Это Я построил самую высокую башню на свете! Я! Я! Я-а-а!

Он так кричал и так подпрыгивал на каждом «Я», что башня закачалась. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Скорлупка поехала влево, жёлудь вправо, а катушка задумалась, не укатиться ли ей совсем.

— Ой! — сказал Хвастик уже совсем другим голосом. — Ой-ой… Снимите меня!

Но жители Лопухова стояли внизу и не двигались. Они так привыкли, что Хвастик кричит, что уже не понимали, когда он кричит по-настоящему.

Тогда Вастик полез наверх. Медленно, осторожно, с жёлудя на скорлупку, со скорлупки на катушку. Он протянул Хвастику руку, и они вместе спустились вниз.

Хвастик сел на землю. Шапочка совсем съехала ему на нос, и он её не поправлял.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я никакой башни не строил. Ни вчера, ни раньше. Я только говорил, что строил.

— Знаю, — сказал Вастик.

— А зачем ты тогда меня спас?

Вастик подумал и ответил:

— Потому что я тоже иногда так говорю.

Хвастик шмыгнул носом.

— Ладно, — молвил он. — Надо взять себя в руки.

И попробовал. Обхватил себя руками покрепче и потянул вверх. Не поднялось. Ещё раз — не поднялось.

— Тяжёлый я, — удивился Хвастик.

— Это от хвастовства, — сказал Вастик. — Оно тяжёлое.

И оба засмеялись. А когда засмеялись — Хвастик вдруг сам поднялся. Легко, как будто хвастовство из него вытряхнулось.

— Знаешь что, — сказал Вастик, когда они отсмеялись. — Давай устроим клуб.

— Какой клуб? — подозрительно спросил Хвастик. — Клуб самых лучших? Я согласен быть председателем.

— Нет. Клуб честных. Там каждый по очереди говорит про себя одну правду. Самую-самую честную. Даже если стыдно.

Хвастик долго думал. Шевелил бровями, поправлял шапочку. Наконец сказал:

— Ладно. Начинай ты.

— Я не умею читать, — сказал Вастик. — Совсем. Я сегодня прочитал «СОЛЬ» как «СЛОН».

Хвастик захихикал. Потом спохватился, сделал серьёзное лицо и сказал:

— А я… я не умею плавать. Совсем. Когда переходим Большую лужу, я иду по дну и держу шапку над головой. А всем говорю, что это у меня такой стиль. Подводный.

— А ещё? — спросил Вастик.

— А ещё на «Доске почёта» один портрет — вовсе не мой. Это жук. Я его нарисовал, а он получился похожим на меня. Я и повесил. Никто не заметил.

Вастик засмеялся так, что чуть не упал с травинки. Хвастик засмеялся тоже. И они решили, что Клуб честных — самый весёлый клуб на свете. Потому что, оказывается, правду говорить смешнее, чем хвастаться и гораздо легче. Не надо запоминать, что ты наврал.

Синий цветок пощекотал ему нос.

— Апчхи!

* * *

Вечером Вастик постучал в дом с синими ставнями. Кнопка отворила дверь, и в руках у неё опять была книжка про динозавров.

— Кнопка, — сказал Вастик и посмотрел на свои ботинки. — Я тогда не читал. Я по картинке придумывал. Я покуда не умею читать.

Кнопка помолчала. А потом вдруг покраснела.

— Я тоже не умею, — сказала она. — Я эту книжку только смотрю. Я думала, ты умеешь, и хотела, чтобы ты мне почитал.

И Вастик понял две вещи. Первое: взрослые тоже хвастаются. Второе: у мамы есть секрет, а теперь он есть и у Вастика. Это было приятно. Очень.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Но одно слово я уже читаю, — сказал Вастик. — Честно. Хочешь, покажу?

И он показал.

А Тюпа, который, вестимо, всё это время стоял за забором и жевал булку, сказал:

— А я умею читать слово «БУЛКА». Оно на пакете написано.

А вечером, когда Вастик уже лежал в кровати, мама села рядом и сказала ему на ушко секрет:

— А я в детстве всем говорила, что умею свистеть. Всем-всем. Целый год. А сама не умела. И до сих пор не умею. Только папе не говори.

— А папа знает? — шёпотом спросил Вастик.

— Папа думает, что я просто не люблю свистеть, — шёпотом ответила мама. — Пусть так и думает.

Но папа, оказывается, всё слышал. Он стоял в дверях с чашкой чая и хмыкал. Потом сел на край кровати и сказал:

— Ладно уж. Раз у вас тут клуб честных… Я в детстве всему двору говорил, что у меня дома живёт крокодил. Настоящий. Живой. Ест котлеты и спит в ванне.

— А на самом деле? — ахнул Вастик.

— А на самом деле он был пластмассовый, — признался папа. — Зелёный, с облезлым хвостом. Я его до сих пор храню. Он, кстати, иногда живёт в хлебнице. Ты его там находил.

Вастик открыл рот. Тот самый крокодил! Из хлебницы! Он думал, что сам его туда положил и забыл. А это был папин крокодил. Папин детский. Хвастливый крокодил, из-за которого папе когда-то было стыдно перед всем двором.

— А тебе потом было неуютно? — спросил Вастик. — Как будто камешек в ботинке?

— Ещё как, — сказал папа. — Целую неделю. Пока не показал всем крокодила и не сказал правду. Знаешь, что было?

— Что?

— Все смеялись. А потом весь двор неделю играл с моим крокодилом. Он оказался гораздо интереснее, чем настоящий. Настоящий бы всех съел. А мой — катался на самосвале и плавал в луже. Правда, знаешь ли, почти всегда интереснее вранья. Просто это не сразу понятно.

А на следующий день Вастик и Кнопка пришли к бабушке. Вдвоём. С книжкой про динозавров.

— Ба, — сказал Вастик. — Научи нас. По-честному. Мы оба не умеем. Мы в клубе честных.

Бабушка ничего не спросила про клуб. Бабушки вообще многое понимают без вопросов. Она надела очки, взяла книжку и показала на первую букву на обложке.

— Это буква «Д», — сказала бабушка. — Похожа на домик с ножками. Домик стоит, а ножки — чтобы не убежал. С неё начинается «дом», «дедушка», «дождик». И «динозавр».

— «Д»! — сказала Кнопка. Командным голосом, конечно.

— «Д»! — сказал Вастик.

Потом бабушка показала «И» — она похожа на лесенку, которую поставили наискосок. Потом «Н» — тоже лесенка, только перекладина ровная. Потом «О» — бублик. Его Вастик уже знал со вчерашнего вечера, со «СЛОНА», и гордо сказал: «Это я знаю. Это бублик». Бабушка подтвердила: бублик.

И тогда они прочитали. Вдвоём, медленно. Водя пальцем — по-настоящему, а не про себя. «Д-И-Н-О». ДИНО.

Дальше было слишком длинно. Но и «ДИНО» — это было уже очень много. Кнопка сказала, что это лучше, чем вся книжка. Потому что эту половинку слова они прочитали сами. А книжку целиком — пока только динозавры.

А пластмассовый папин крокодил той ночью опять спал в хлебнице. Кто его туда положил, так никто и не признался. Но Вастик подозревал, что крокодил ходит туда сам. Ему там нравится: тепло, пахнет хлебом и никто не спрашивает, умеет ли он читать.