Дело о погасшем свете

1

На второй странице Книги Почему было написано:

«ЗАВТРА УЗНАТЬ: ПОЧЕМУ ГОРИТ ЛАМПОЧКА?»

Завтра наступило. Завтра всегда наступает. Это одна из немногих вещей, на которые можно положиться.

Но лампочка весь день просто горела. Она не объясняла, почему. Лампочки вообще ничего не объясняют. Они висят под потолком и делают вид, что это само собой.

А вечером лампочка в комнате Вастика мигнула, сказала «дзынь» и погасла.

Стало темно. Не совсем темно — из коридора падала полоска света. Но в полоске помещались только Вастик и половина Пряника. Вторая половина Пряника была в темноте и, кажется, этим наслаждалась.

— Перегорела, — сказал папа из коридора.

Вастик вскочил.

— Пожар?!

— Нет, — сказал папа. — Перегорела — это не пожар. Это просто так говорят.

Взрослые очень многое говорят «просто так». Вастик это давно заметил. Он думал, что когда-нибудь составит список всего, что взрослые говорят просто так. Список получится длиннее, чем дорога до бабушки. Хотя бабушка живёт через дорогу.

Потом эта история получит номер. Номер два. В сыскном бюро «Почему». Но бюро тогда ещё не было. Была только темнота и полоска света из коридора.

Начало списка у Вастика уже было. Вот оно. С переводом.

«Сейчас-сейчас» — это полчаса.

«Я на минутку» — это час. Если мама пошла к бабушке Зине — два часа.

«Посмотрим» — это нет.

«Спроси у папы» — это значит, что папа скажет «спроси у мамы». Вастик однажды прошёл этот круг семь раз. Как электричество. Ответа он так и не получил. Зато очень устал.

«Не сейчас» — это тоже нет. Но вежливое.

«Когда вырастешь — поймёшь» — это значит, что взрослый сам не понял. Это Вастик выяснил недавно и очень этим гордился.

2

Вастик лёг в кровать и стал догадываться. В темноте догадываться легче. Ничто не мешает.

Догадка первая. Лампочка устала. Она светила с утра до вечера, каждый день, много лет. Любой бы устал. Даже Шуршик устаёт, а он вообще ничего не делает, только спит.

Догадка вторая. Внутри лампочки жил светлячок. Ему надоело сидеть в стеклянном доме, и он улетел. Вастик бы тоже улетел. Ему не нравится сидеть в одном месте. Даже в хорошем.

Догадка третья. Свет в лампочке кончился. Как варенье в банке. Если каждый вечер понемножку брать, однажды останется только донышко. Вастик теперь знал про варенье всё.

Он хотел записать догадки в Книгу Почему. Но было темно. А в темноте не видно, куда писать. Поэтому Вастик записал их у себя в голове. Голова была почти пустая, места хватило.

3

Утром пришёл дедушка. Тук. Тук-тук. Тук.

Вастик показал ему погасшую лампочку. Дедушка поднёс её к окну и посмотрел на свет. Он смотрел на неё так, как доктор смотрит в горло.

— Так, — сказал дедушка. — Всё понятно. Пойдём.

— В мастерскую?

— Куда же ещё. Там всё понятнее.

Вастик надел куртку. На этот раз сразу правильно. Он учился.

В мастерской дедушка положил на верстак три вещи. Я их перечислю.

Батарейка. Толстая, круглая, похожая на маленький бочонок. На одном её конце был «плюс», на другом «минус». Как будто она умела считать, но только до двух.

Два провода. Медные. В красной и синей рубашке. Только кончики были голые и блестели.

Маленькая лампочка. Совсем крошечная. Как капля. От карманного фонарика.

— Это безопасно, — сказал дедушка. — Электричество в батарейке маленькое. Как котёнок. С ним можно играть. А в розетке — тигр. Про тигра поговорим потом. Отдельно. Очень серьёзно.

Вастик посмотрел на розетку на стене. Розетка смотрела на него двумя дырочками. Вастик решил, что сегодня он к ней поворачиваться спиной не будет. На всякий случай.

4

— Сделай так, чтобы лампочка загорелась, — сказал дедушка.

Вастик прижал один провод к лампочке. Ничего. Прижал второй. Ничего. Прижал оба провода к батарейке, а лампочку положил рядом, чтобы она видела и вдохновлялась. Ничего.

— Она не хочет, — сказал Вастик.

— Хочет, — сказал дедушка. — Просто электричеству нужна дорожка. Целая. По кругу. От батарейки — к лампочке — и обратно к батарейке. Если дорожка где-нибудь прерывается, электричество стоит и ждёт. Оно очень терпеливое. Терпеливее Вастика.

— Это нетрудно, — сказал Вастик. — Терпеливее меня все.

Дедушка показал. Один провод — от «плюса» к лампочке. Второй — от лампочки к «минусу». Получился круг.

Лампочка загорелась.

Она загорелась тихо. Без «дзынь». Просто взяла и стала светлой, как будто вспомнила что-то хорошее.

Вастик смотрел на неё и не дышал.

— Это называется цепь, — сказал дедушка. — Электрическая цепь. Электричество бегает по кругу. Как Пряник вокруг миски, когда её долго не наполняют.

Вастик отпустил один провод. Лампочка погасла. Прижал — загорелась. Отпустил — погасла.

Он делал так, наверное, сто раз. Или двести. Дедушка не мешал. Дедушка знал, что некоторые вещи надо сделать двести раз, чтобы поверить в них один раз.

Потом Вастик стал проверять, что ещё может быть дорожкой. Он вставлял в цепь разные вещи из банки «РАЗНОЕ». Между проводом и лампочкой. И смотрел, загорится или нет. Электричество в батарейке маленькое, котёнок, так можно. Дедушка разрешил.

Гвоздь — загорелась.

Ключ неизвестно от чего — загорелась. Ключ оказался полезный. Хоть для чего-то.

Монетка — загорелась.

Пуговица — нет.

Ластик — нет.

Карандаш — нет. А потом дедушка заточил его с двух сторон, и Вастик приложил провода к грифелю. Лампочка загорелась. Еле-еле. Как будто стеснялась.

Дедушкин зуб 1974 года — нет.

— Зуб в этом смысле честный, — сказал дедушка. — Ничего лишнего не пропускает.

Если бы кто-нибудь заглянул в мастерскую, он решил бы, что там идёт допрос. Мальчик в куртке с лупой. Свидетели разложены на верстаке. Каждого по очереди спрашивают: «Пропускал электричество? Отвечать!». Гвоздь сознаётся. Пуговица молчит. Зуб уходит с чистой совестью.

И это было бы почти правдой. Вастик и правда вёл расследование. Он просто ещё не знал, что скоро у него будет настоящее. Про него — потом.

— Я понял, — сказал наконец Вастик. — Выключатель — это мостик. Когда мостик опущен, электричество идёт по нему. А когда поднят — стоит на берегу и ждёт.

Дедушка снял очки и посмотрел на Вастика без очков. Он так делал, когда кто-то говорил очень правильную вещь.

— Именно, — сказал он. — Мостик. Я сорок лет объяснял это людям и ни разу не догадался сказать «мостик».

5

— А почему она светит? — спросил Вастик. — Электричество бегает по кругу. Ладно. Но зачем ему светить? Пряник вокруг миски бегает — и не светит.

Дедушка взял лупу. Лупа — это стекло, которое делает маленькие вещи большими. Вастик однажды смотрел в неё на Пряника. Пряник оказался ещё больше, чем думал Вастик. Даже Пряник этого не ожидал.

— Смотри внутрь лампочки, — сказал дедушка.

Внутри, за стеклом, была ниточка. Тонкая-тонкая. Тоньше волоса. Она была закручена пружинкой.

— Электричество бежит по проводам легко, — сказал дедушка. — Провода толстые, широкие. Как проспект. А тут ниточка. Узкая тропинка. И электричеству приходится протискиваться. Оно толкается, пихается, трётся. И ниточка нагревается. Так сильно, что начинает светиться. Как раскалённый гвоздь в кузнице.

— Как папа, — сказал Вастик. — Когда не открывается банка. Он тоже нагревается и краснеет. По частям.

— Примерно так, — согласился дедушка. — Только папа не светится. Пока.

Потом дедушка взял ту лампочку, которая перегорела. Большую. Из комнаты Вастика. И дал ему лупу.

Ниточка внутри была. Но она была порвана. Посередине. Два кончика висели и не доставали друг до друга. Как Тюпа и последний пирожок на верхней полке.

— Вот, — сказал дедушка. — Дорожка порвалась. Ниточка много лет нагревалась и остывала, нагревалась и остывала. И однажды не выдержала. Это и называется «перегорела».

— Значит, она всё-таки устала, — сказал Вастик. — Моя первая догадка была почти правильная.

— Почти, — сказал дедушка. — В науке «почти» — это очень хорошо. С «почти» всё и начинается.

Вастик записал в Книгу Почему:

«ПОЧЕМУ ГОРИТ ЛАМПОЧКА? ПОТОМУ ЧТО ЭЛЕКТРИЧЕСТВО ПРОТИСКИВАЕТСЯ ПО НИТОЧКЕ И НИТОЧКА КРАСНЕЕТ ОТ НАТУГИ. ПЕРЕГОРЕЛА = НИТОЧКА ПОРВАЛАСЬ. НЕ ПОЖАР».

6

Теперь про тигра.

Я напишу эту главку без шуток. Почти без шуток. Совсем без шуток я не умею, но постараюсь.

Дедушка сел на табуретку. Вастик сел на ящик. Дедушка говорил медленно. Так он говорил очень редко. Только когда что-то было по-настоящему важно.

— В батарейке электричество маленькое, — сказал дедушка. — А в розетке — большое. Его делают на электростанции и гонят по проводам через весь город. Оно сильное, как тигр. Оно не злое. Оно просто не умеет останавливаться. Если ты станешь частью его дорожки — оно побежит через тебя. И остановить его ты не сможешь.

Вастик слушал так тихо, что было слышно, как в углу думает паук.

— Поэтому, — сказал дедушка, — вот что нельзя. Слушай и запоминай.

Нельзя ничего совать в розетку. Ни пальцы, ни гвоздь, ни ключ, ни шпильку, ни отвёртку. Даже свою. Даже жёлтую.

Нельзя трогать провода, у которых порвалась рубашка и видно голую медь.

Нельзя трогать электрические вещи мокрыми руками и рядом с водой. Вода помогает электричеству бежать. Она ему как скользкая горка.

Нельзя подходить к проводу, который упал на улице. Даже если он лежит тихо. Особенно если лежит тихо.

Нельзя менять лампочку самому. Это делает взрослый. И сначала он выключает свет.

— А если очень хочется? — спросил Вастик. Он не собирался. Он просто хотел знать, бывает ли исключение.

— Тогда ты идёшь ко мне, — сказал дедушка. — И мы делаем цепь с батарейкой. Сколько хочешь раз. Хоть тысячу мильон.

Вастик кивнул. Тысяча мильон его устраивала.

Вот и всё про тигра. Тигр за стеной. Пусть там и сидит. Он там работает. Он нам светит. Мы ему не мешаем — он нам не мешает. Это честно.

7

Вечером, когда папа пришёл с работы, Вастик спросил его:

— Пап, а откуда в розетке тигр? Кто его туда посадил?

Папа сначала не понял про тигра. Потом понял. Папа — инженер. Он любит вопросы, на которые знает ответ.

Он взял лист бумаги и нарисовал. Папа рисует хорошо. Он чертит на своей машине «Логарифм» трубы пневмопочты для всего города. Но в этот раз он рисовал просто карандашом.

Сначала он нарисовал реку. Потом плотину. Это такая стена, которая держит воду. Вода хочет пройти, а стена не пускает. Тогда вода протискивается через специальные трубы и крутит огромные колёса. Колёса крутят машину, которая делает электричество.

Потом от машины пошли провода. На высоких столбах. Через поля. Через лес. В город. Под землёй — к их улице. По стене — к розетке. Из розетки — к лампочке.

— Вот, — сказал папа. — Когда ты включаешь свет, где-то далеко крутится колесо. И его крутит река.

Вастик долго смотрел на рисунок.

— Значит, — сказал он, — когда я читаю вечером, на меня работает река?

— Получается, да.

— А она знает?

Папа подумал.

— Вряд ли. Реки не очень много знают про нас.

— Тогда надо ей сказать спасибо, — решил Вастик. — Ей приятно будет. Даже если она не знает, за что.

Папа сказал, что до реки с плотиной далеко. Пять часов на солнцеходе. А Вастик сказал, что тогда он скажет спасибо ручью за садом. Ручей — это маленький родственник реки. Он передаст.

Вечером Вастик пошёл к ручью и сказал ему спасибо. Ручей журчал. Вастик решил, что это значит «пожалуйста».

8

За ужином папа рассказывал про электричество. Он увлёкся. Когда папа увлекается, он забывает есть. Мама кладёт ему котлету, а он рисует на салфетке.

— А бывает короткое замыкание, — сказал папа. — Это когда электричество находит слишком короткую дорожку. Мимо лампочки. И бежит по ней всё сразу. Тогда провода сильно греются. Поэтому в каждом доме есть пробки. Они выключают свет, чтобы ничего не загорелось.

— А длинное замыкание бывает? — спросил Вастик.

Папа задумался. Котлета остывала.

— Длинное — это и есть нормальная цепь, — сказал он наконец. — Через лампочку. Хм. Я никогда так об этом не думал.

Папа рисовал, пока не кончились салфетки. Тогда он стал рисовать на скатерти. Шариковой ручкой. Провода, столбы, лампочки, стрелочки.

— Это скатерть! — сказала мама.

— Это была скатерть, — сказал папа, не отрываясь. — Теперь это схема.

Мама посмотрела на скатерть. Скатерть была бабушкина, праздничная, с вышитыми вишнями. Теперь между вишнями бежал ток. Мама сказала «хм». Самое сердитое слово. Но, присмотревшись, сказала, что схема, в общем, красивая. И вишни на ней смотрятся как лампочки. Скатерть с тех пор стелили только по праздникам. Гостям её показывали отдельно.

Он хмыкнул в усы. Это был его пятый способ хмыкать — «мне задали хороший вопрос». Первые четыре — другие, и они бывают чаще.

А потом папа сказал:

— Ну, у тебя прямо лампочка в голове зажглась.

Вастик тут же встал из-за стола, пошёл в прихожую и посмотрел в зеркало. Долго смотрел. Сначала прямо. Потом сбоку. Потом выключил свет в прихожей и посмотрел ещё раз в темноте.

— Не горит, — доложил он, вернувшись. — Я проверил. Даже в темноте.

— Это так говорят, — объяснила мама. — Когда человек что-то понял, говорят, что у него в голове зажглась лампочка. Её не видно. Её только чувствуешь.

Вастик прислушался к себе. Да. Что-то такое было. Тепло и немножко щекотно. Где-то за ушами.

— Тогда это не лампочка, — сказал он. — Это ниточка. Она протискивается.

9

После ужина пришёл Аркадий Аркадьевич Важнецов. Это сосед. Он очень важный. Он говорит «кхм» перед каждой фразой и каждый день наступает в одну и ту же лужу. Он думает, что этого никто не замечает. Это замечают все.

— Кхм, — сказал Аркадий Аркадьевич. — У меня на крыльце не горит фонарь. Непорядок. Я хотел бы его починить. Сам. Но у меня нет лестницы. У вас, кажется, есть лестница.

Дедушка сказал, что лестница есть. Но сначала надо выключить свет. В пробках.

— Кхм, — сказал Аркадий Аркадьевич. — Я в курсе. В целом.

Они пошли. Вастик пошёл тоже. Он нёс фонарик. Свой. С батарейкой. Он теперь знал, как в нём всё устроено, и чувствовал за фонарик ответственность.

Дедушка выключил пробки. Аркадий Аркадьевич залез на лестницу. Он выкрутил старую лампочку. Он вкрутил новую. Дедушка включил пробки. Фонарь загорелся.

— Кхм, — сказал Аркадий Аркадьевич с лестницы. Он был очень доволен. Он даже слегка покраснел. Не по частям. Целиком.

Потом он слез и сказал тихо, почти шёпотом:

— Вы знаете, я с детства немножко побаиваюсь темноты. У меня даже есть ночник. В форме паровоза. Только никому не говорите. Это… это непорядок, в моём возрасте.

— У меня тоже есть ночник, — сказал дедушка. — В форме луны. Мне его подарил внук. На день рождения.

— У меня нет ночника, — сказал Вастик. — Но у меня есть фонарик. И я знаю, что внутри.

Аркадий Аркадьевич посмотрел на него с большим уважением. Потом сказал «кхм» и ушёл домой. Он не наступил в лужу. Было светло. Фонарь горел.

10

В ту же ночь была гроза.

Гремело так, что Пряник залез под кровать, а Ватрушка исчезла совсем. Ватрушка всегда исчезает. Потом она появляется у банки со сметаной. Это закон природы.

Молния сверкнула где-то за городом. И свет погас. Везде. Во всём доме. На всей улице. Даже фонарь Аркадия Аркадьевича.

Темно стало по-настоящему. Как в шкафу. Как внутри Пряника.

— Где-то на линии повредился провод, — сказал папа в темноте. — Починят. Не бойтесь.

— Я не боюсь, — сказал Вастик. — Я знаю, как устроено. Где-то порвалась дорожка. Электричество стоит на берегу и ждёт.

Он включил свой фонарик. Батарейка, проводок, лампочка-капля. Цепь замкнулась. Мостик опустился. Появился свет.

И тут Вастик подумал про бабушку Зину. Бабушка Зина живёт одна. У неё есть бинокль, через который она всё видит, и колено, которое предсказывает погоду. Но в темноте бинокль не помогает. А колено, наверное, сейчас очень гордится, что предсказало грозу, но светить оно не умеет.

— Мама, — сказал Вастик. — Давай отнесём бабушке Зине фонарик.

Они пошли. Мама держала Вастика за руку. Вастик держал фонарик. Фонарик держал свет. Так они и шли — цепочкой.

11

У бабушки Зины уже кто-то был. На кухне горели свечи. За столом сидели дядя Гена, Тюпина мама, сам Тюпа, Кнопка с дедушкой-Капитаном и Шуршик. Шуршик спал. Ему что гроза, что не гроза.

— Свечи — это огонь, — шёпотом сказал Вастик маме. — Огонь — не игрушка. Это правило.

— Правильно, — сказала мама. — Свечи зажигают и держат только взрослые. И ставят их подальше от занавесок.

Бабушка Зина обрадовалась фонарику. Она сказала, что это лучший фонарик, который она видела за восемьдесят лет. Она видела много фонариков. Она всё видит. У неё бинокль.

Потом пришёл Аркадий Аркадьевич. С ночником-паровозом. Ночник был на батарейках и светился жёлтым. Аркадий Аркадьевич поставил его на стол и сказал:

— Кхм. Это не мой. В целом. Это… для всех.

Никто не стал спрашивать. Все сделали вид, что поверили. Иногда это самое доброе, что можно сделать.

Тюпа сидел ближе всех к свечке и смотрел на неё очень внимательно.

— А свечки едят? — спросил он шёпотом.

— Нет, — сказали все сразу.

— Я так и думал, — сказал Тюпа. — Я просто уточнил. Для науки.

Тут ударил гром. Такой, что задребезжали чашки. Тюпа ойкнул. Шуршик не проснулся. А Кнопка встала на табуретку.

— Внимание! — сказала Кнопка. Кнопка всегда командует. Даже когда никто не просил. Особенно когда никто не просил. — Без паники! Бояться будем по очереди! Первый боится Тюпа! Потом я! Потом все остальные! Шуршик — последний, когда проснётся!

— А можно я буду бояться вне очереди? — спросил Тюпа. — И с пирожком?

Кнопка подумала и разрешила. Пирожок нашёлся у бабушки Зины. Тюпа боялся с пирожком, и бояться ему стало намного легче.

Я скажу вам про них одну вещь. Тогда никто её не знал. Через двадцать лет Тюпа станет лучшим пекарем в городе. Его булочки будут возить по пневмопочте во все дома. А Кнопка станет капитаном. Настоящим. На большом корабле. И команда будет её очень любить. Хотя бояться на корабле будут строго по очереди.

Но тогда они этого не знали. Тогда шла гроза, и пирожок был один.

И они сидели и рассказывали истории. Кнопкин дедушка рассказал, как он однажды плыл по ванне во время грозы и не испугался. Дядя Гена рассказал, как изобрёл зонтик с колокольчиком. Тюпа рассказал про пирожок, который он съел в прошлую грозу. История была короткая. Пирожок тоже.

А Вастик рассказал про цепь. Про мостик. Про ниточку, которая краснеет от натуги. Про реку, которая работает на всех, даже не зная этого. И про тигра в розетке, которого нельзя трогать.

Его слушали очень внимательно. Даже взрослые. Особенно взрослые.

12

Около полуночи свет зажёгся.

Сразу везде. В доме бабушки Зины. На улице. В фонаре Аркадия Аркадьевича. Все зажмурились.

— Дали свет! — сказала бабушка Зина.

Вастик открыл глаза.

— Кто дал?

— Ну… — сказала бабушка Зина. — Дали. Так говорят.

Вастик подумал. И понял. Где-то в темноте, под дождём, кто-то в резиновых перчатках и с фонарём на каске залез на столб. И починил порванную дорожку. Пока все сидели при свечах. Пока Шуршик спал. Пока Тюпа рассказывал про пирожок.

— Тогда им тоже спасибо, — сказал Вастик. — Тем, кто дал. И реке.

— И тебе, — сказала бабушка Зина. — За фонарик.

Вастик немножко покраснел. Не по частям. Целиком. Как ниточка. Наверное, это было видно. Но никто ничего не сказал. Все улыбались.

Утром Вастик решил найти тех, кто дал. Это было его первое настоящее расследование, хотя он ещё не знал этого слова. Улик было немного. На столбе в конце улицы висела новая блестящая деталь. А на земле под столбом были следы резиновых сапог. Тридцать седьмой размер. Женские.

Под столбом стояла машина с лестницей. А на лестнице стояла женщина в оранжевой куртке и в каске с фонарём. Это была монтёр Светлана Ивановна. Её все звали Света. Потому что она давала свет.

Про Свету надо сказать вот что. Она двадцать лет лазает по столбам. В грозу, в мороз, в Грязнуху. Она не боится высоты, тока, молнии и темноты. Она боится только гусей. Один гусь в детстве гнался за ней через всю деревню. С тех пор она обходит гусей стороной. Даже нарисованных.

— Спасибо, — сказал Вастик снизу. — За свет. Это вы дали?

— Я, — сказала Света сверху. — И ещё двое. Они уже спят. А я вот доделываю.

Она слезла, порылась в кармане и дала Вастику белую фарфоровую штуку. Гладкую, похожую на маленький колокольчик без языка.

— Изолятор, — сказала она. — Со столба. Старый, треснутый. На провода такие ставят, чтобы ток не ушёл в столб. Держи. На память.

Вастик держал изолятор двумя руками. Он не знал, что такое «изолятор». Но он знал, что это теперь его вторая самая ценная вещь. После жёлтой отвёртки.

Дома Вастик открыл Книгу Почему и написал:

«ЭЛЕКТРИЧЕСТВО БЕГАЕТ ПО КРУГУ. ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ — МОСТИК. В РОЗЕТКЕ ТИГР — НЕ ТРОГАТЬ. СВЕТ ДЕЛАЕТ РЕКА, А ЧИНЯТ ЛЮДИ НА СТОЛБАХ. ВСЕМ СПАСИБО».

А ниже, на третьей странице:

«ЗАВТРА УЗНАТЬ: ПОЧЕМУ В ХОЛОДИЛЬНИКЕ ХОЛОДНО, А СЗАДИ У НЕГО ТЕПЛО?»

Пряник в этот момент как раз открыл холодильник. И, конечно, не закрыл. Он никогда не закрывает. Но это уже следующая история.

Так оно и устроено.