Как Вастик укладывал спать Пряника

Вечером в оранжевом доме становилось тихо. Сначала затихала улица: уезжал последний солнцеход, Филимон зажигал фонари, бабушка Зина убирала бинокль. Потом затихала кухня: мама мыла последнюю чашку, а папа складывал газету вчетверо, потом ввосьмеро, а потом уже не мог сложить и просто клал её на стол.

А потом мама говорила:

— Вастик, пора спать.

И Вастик отвечал то, что отвечал всегда:

— А Пряник ещё не спит.

Это была правда. Пряник сидел на подоконнике, рыжий, круглый и очень важный, и смотрел в окно: на фонарь, на луну и на мотылька, который кружился у стекла. Пряник был директор, а директора, как известно, ложатся последними.

— Тогда уложи Пряника, — сказала мама. — А потом ложись сам.

Вастик обрадовался. Уложить Пряника — это было настоящее взрослое дело. Он слез со стула и пошёл к подоконнику.

— Пряник, — сказал он строго, совсем как мама. — Пора спать.

Пряник посмотрел на него, медленно моргнул и отвернулся к окну. Мотылёк был интереснее.

Тогда Вастик решил действовать по правилам — по тем же, по которым укладывали его самого.

Сначала полагалось умыться. Он принёс из ванной мокрую тряпочку и осторожно вытер Прянику нос. Пряник чихнул и посмотрел на Вастика с огромным удивлением, а потом облизал лапу и умылся сам, как следует, даже за ушами. Получилось лучше, чем у Вастика.

— Молодец, — похвалил Вастик. — Теперь — пижама.

Пижамы у Пряника не было. Вастик подумал и принёс свой синий бабушкин шарф, мягкий и тёплый, и обернул его Прянику вокруг шеи. Пряник посидел в шарфе, подумал и, кажется, решил, что так даже солидно, как у директора на совещании.

— Теперь — сказка, — сказал Вастик.

Он сел на пол рядом с подоконником и стал рассказывать ту сказку, которую знал лучше всех: про кота, который жил в оранжевом доме и был самым главным. Этот кот умел открывать холодильник, спал на батарее, на папиной подушке и на чистом белье, и все его очень-очень любили.

Пряник слушал. Сначала к Вастику медленно повернулись его уши, потом он перестал смотреть на мотылька, потом лёг на подоконник и положил голову на лапы.

— А потом, — рассказывал Вастик, — кот пошёл спать. Потому что наступил вечер. И все уже легли. И даже фонари за окном светили тише.

Пряник зевнул широко, со всеми зубами. Вастик тоже зевнул, потому что зевота перепрыгивает с одного на другого, как кузнечик.

— Теперь — колыбельная, — сказал Вастик и зевнул ещё раз.

Колыбельную он пел тихо, бабушкину: «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю». Пел он, как всегда, не очень, но Прянику, кажется, нравилось. Пряник замурлыкал, сначала тихо, потом громче, как маленький трактор, который едет далеко-далеко, за поле, за лес, за край земли.

Вастик положил голову на подоконник рядом с Пряником. Мурлыканье было тёплое и шло прямо в щёку, в ухо и куда-то в самую серединку, где у Вастика бывает спокойно.

— Пряник, — прошептал Вастик. — Ты спишь?

Пряник не ответил. Он мурлыкал медленно и ровно, с закрытыми глазами.

— Значит, уложил, — прошептал Вастик. — Теперь можно и мне.

Но вставать уже не хотелось. Подоконник был тёплый, мурлыканье было тёплое, а за окном низко-низко висела луна, как фонарик, который кто-то забыл выключить. Вастик подумал, что полежит ещё одну маленькую минуточку.

Когда мама заглянула в комнату, спали оба: Пряник — в синем шарфе на подоконнике, а Вастик — на коврике, положив голову рядом с ним. И оба мурлыкали. Ну, Пряник мурлыкал, а Вастик сопел, но очень похоже.

Мама тихонько засмеялась и позвала папу. Папа взял Вастика на руки — осторожно, как берут спящих, — отнёс в кровать и укрыл одеялом. А Пряник открыл один глаз, посмотрел им вслед, спрыгнул с подоконника и пошёл следом, медленно и важно, в шарфе.

Он запрыгнул на кровать, покрутился и лёг у Вастика в ногах, там, где всегда. Потому что уложить — это одно, а охранять сон — совсем другое. Это и есть директорская работа, самая главная.

Спокойной ночи, Пряник. Спокойной ночи, Вастик. Спокойной ночи всем.