Подушка, которая знала сны

У Вастика была подушка, на вид самая обыкновенная: белая, мягкая, с маленькой синей заплаткой в уголке — там, где однажды Пряник попробовал её на вкус. Но Вастик знал, что она особенная, потому что в ней жили сны.

Он понял это ещё летом. Когда он засыпал на правом боку, ему снилось море, а когда на левом — Лопухово. А если он засыпал, уткнувшись носом в самую серединку подушки, ему снилось что-нибудь совсем новое, чего он никогда раньше не видел.

— Мам, — сказал Вастик однажды вечером, взбивая подушку кулаком. — А откуда в подушке сны?

Мама села на край кровати и подумала.

— Знаешь, — сказала она, — бабушка говорит, что подушка набита пухом. А пух — с птичек. А птички летают высоко-высоко. Над лесом. Над морем. Над облаками. И всё, что они видели, остаётся в пёрышках. Вот подушка и рассказывает тебе ночью, что видели птички.

Вастик посмотрел на подушку с уважением. Значит, в ней помещается целое небо, и лес, и море, а может быть, даже край света, если какая-нибудь птичка туда долетала.

— А если я хочу сон про что-то определённое? — спросил он. — Например, про дирижабль?

— Тогда попроси, — улыбнулась мама. — Тихонько. Подушки не любят, когда кричат.

Мама поцеловала его и ушла, а Вастик лёг и стал шёпотом просить, прямо в подушку.

— Подушка, — прошептал он. — Покажи мне, пожалуйста, сон про «Пышку». Как я на ней лечу. Над нашим домом. Над садиком. Над Лопуховом.

Подушки всегда молчат, и эта промолчала. Но Вастику показалось, что она стала чуточку мягче, будто кивнула.

А потом он подумал: вдруг подушке тоже хочется о чём-нибудь попросить? Она ведь целую ночь работает, показывает сны, а её никто никогда ни о чём не спрашивает.

— Подушка, — снова прошептал он. — А ты чего хочешь?

Подушка, конечно, не ответила, но Вастик догадался сам. Она хочет, чтобы её не швыряли, не дрались ею с Тюпой и не роняли на пол. И чтобы на ней спали спокойно, не вертелись и не скидывали её среди ночи.

— Хорошо, — пообещал он. — Я буду спать спокойно. Честное слово.

И он погладил подушку там, где синяя заплатка. Заплатка была шершавая и тёплая.

За стенкой папа что-то тихо говорил маме, бубнил, как дождик по крыше. На кухне медленно капала вода из крана, будто считала до ста и всё время сбивалась. Пряник на коврике глубоко вздохнул во сне, как будто ему снилась огромная миска сметаны и он не знал, с какого края начать.

Вастик закрыл глаза и уткнулся носом в самую серединку подушки, туда, где сны. И подушка начала рассказывать.

Сначала стало легко, как будто одеяло превратилось в облако и Вастик поднимается вместе с ним — выше шкафа, выше люстры, выше крыши. А внизу остался оранжевый дом, маленький, как спичечный коробок, и в его окошке горел ночник.

Рядом плыла «Пышка», серебристая и круглая, и покачивалась так, будто махала ему, хотя дирижабли, конечно, не машут. Вастик полетел рядом с ней — над садиком, где спали качели, над улицей, где спал солнцеход, над забором, за которым спало Лопухово. Там, внизу, среди лопухов светились крошечные окошки, а на самом высоком лопухе сидела птичка и очень тихо пела одну-единственную долгую ноту.

Вастик слушал эту ноту и летел, и ему было так спокойно, как бывает, только когда кто-нибудь большой и тёплый держит тебя за руку…

Утром мама зашла его будить. Вастик спал на спине, ровно-ровно, даже одеяло не сбилось, а подушка лежала под головой, на месте. За всю ночь она ни разу не упала.

— Ну как? — спросила мама шёпотом. — Показала?

Вастик открыл глаза, улыбнулся и кивнул.

— Показала. Про «Пышку». И птичку. А я ей пообещал спать спокойно. И спал.

— Вижу, — сказала мама. — За всё лето подушка ни разу так не ночевала — всегда к утру оказывалась на полу.

Вастик погладил шершавую тёплую заплатку и решил, что сегодня вечером попросит сон про море. А подушка, наверное, снова попросит, чтобы он спал спокойно. Это был честный уговор: сон за спокойствие. Подушка своё слово сдержала, и он тоже будет держать.

Спокойной ночи, подушка. Спокойной ночи, Вастик. Спокойной ночи всем.